Кто такая Матрёна Балк? Самая влиятельная персона в России... при жизни Петра Великого! В последний год его жизни. Если это преувеличение, то небольшое. А ведь особа "без лица" - даже портрета её нет.
У власти две стороны. Фасад Пётр выстроил блестящий, а закулисье? БРАЛИ все, взятка была такой обыденностью, что отчаявшись, Пётр издал указ: вешать всякого, кто украдёт хотя бы цену верёвки. И что же? Сенатор князь Долгорукий объяснил государю, что он рискует остаться без подданных: "Все мы крадём, только один больше и приметнее другого". А ведь это - один из самых порядочных "петровцев".
Нельзя остаться без соратников, но быть может, "среднее звено" можно удержать от греха? Вот попался на взятках городничий, и говорит, что не брать невозможно - на жалование не проживёшь. А чтобы прожить, надо по крайней мере втрое больше. И Пётр... утроил ему жалование. Но при этом поручил наблюдать. Целых два года чиновник воздерживался, а потом стал брать по-прежнему. Пришлось повесить. По пути на виселицу оправдываться уже не пытался, твердил только, что бес попутал. А для Петра это было провалом его эксперимента. И вот уже повешен князь Гагарин, в опале Меншиков, "отважный мастер брать, красть и подчас лгать", вынуждены вернуть неправедно присвоенное Апраксин, Головин, Демидовы... Вне подозрений остаётся только Екатерина. Жена. И напрасно: по наущению Меншикова она переводила крупные суммы в английские банки. А суммы-то у неё откуда?
Вот тут расследование и выходит на неприметную Матрёну Балк. Её девичья фамилия - Монс. Модеста Монс, родная сестра Анны Монс и Виллима Монса, фаворитки Петра и фаворита Екатерины...
Схема оказалось примитивной до неприличия: камергер Виллим Монс приобрёл такое влияние на императрицу, что получал от неё даже секретные бумаги, интересующие англичан (от самой императрицы в кабинете Петра никаких секретов не было, она уже была коронована как наследница).
Но брать взятки, чтобы что-то подсказывать Екатерине (а через неё и Петру), Монс всё же остерегался. Для собственного обогащения у него были другие каналы. А его сестра брала за двоих, что для Монса, конечно, секретом не было.
И всех всё устраивало, к Матрёне буквально очередь выстроилась с подношениями! А она аккуратно записывала:
1. С Еремея Мейера - 300 червонных,
2. С Любсовой жены - парчу на кафтан да штоф шелковый на самар,
3. С Льва Измайлова - 3 косяка камки да 10 фунтов чаю,
4. С царевны Прасковьи Ивановны - 500 рублей, да кусок полотна, да всякие
столовые запасы,
5. С князя Алексея Долгорукова - 6 лошадей да коляску,
6. С Петра Салтыкова - возок,
7. С светлейшего князя Меншикова - перстень золотой, муки 50 четвертей, да с
княгини его - ленту, шитую золотом...
И так далее. В списке Голицыны, Черкасские, Гагарины, граф Головкин, баронесса Шафирова, Волынский... Куда же дальше, если здесь и царевна, племянница Петра?!
Как выяснило следствие, Прасковья Ивановна подарила Монсу из своих владений село Оршу и несколько деревень. Зачем?! Пренаивно объяснила: "Все в нём искали, чтобы был добр". Заискивали, чтобы задобрить.
И взятка Меншикова не пропала даром. Екатерина упросила Петра простить "Алексашку": "Рука вороватая, зато верная!"
Какой же всё-таки доброжелатель открыл глаза Петру на истинную роль камергера Монса? Заслужил "вышку" одними только экономическими преступлениями, об остальных "винах" вслух не говорили. Но знали.
Как романисты смакуют жестокость обманутого мужа: отрубленную голову Монса поместил в склянку со спиртом и поставил в спальне жены! Так ведь предала его трижды: и как мужа, и как друга, и как императора. А избавиться от неё - значило бы предать дочерей. Аннушку и Лизаньку. Русских царевен.
Похоже, Пётр был благодарен неверной жене за то, что избавила его от такого выбора: держалась так, будто ничего не случилось. Перед смертью простил.
А Матрёна Балк к тому времени уже переехала Урал, отправленная в вечную ссылку в Тобольск. Но её догнал гонец, посланный Екатериной: государь умер! Возвращайся!
Матрёна прожила долгую жизнь, осыпанная благодеяниями государыни.
Потомки, конечно, имеют своё мнение о том, как надо было править, и радостно эти мнения высказывают. Но если исходить не из сегодняшних представлений о гуманизме, а из конкретных обстоятельств?
Об этом размышлял и Максимилиан Волошин, пытаясь определить своё отношение к очередному "времени перемен":
Великий Пётр был первый большевик,
Задумавший Россию перебросить,
Склонениям и нравам вопреки,
За сотни лет, к её грядущим далям.
Он, как и мы, не знал других путей,
Опричь указа, казни и застенка,
К осуществленью правды на земле.