Тайна спрятанная в старых книгах.
Нина за неделю работы начала привыкать к мрачному дому, где почти никто ни с кем не разговаривал. Молчаливая домработница Вера приходила через день: стирала, убирала, готовила. По территории работал приходящий мужчина — появлялся молча, делал своё и исчезал так же тихо, как пришёл.
И вот через неделю Вера подошла к Нине. Посмотрела на неё странно — не строго и не дружелюбно, а будто оценивающе, словно взвешивала что-то внутри себя. И сказала:
— Вам разрешили здесь жить. Комната для гостей — рядом с комнатой Сергея Петровича.
Потом усмехнулась одними губами:
— Хотя… какие тут гости. Здесь их никогда и не бывает.
Нина тоже посмотрела на неё — чуть настороженно.
— Спасибо, — тихо ответила она.
Жить здесь действительно было удобнее. Дорога выматывала. Электричка до города ходила три раза в день, последняя — довольно поздно, и Нине приходилось дома только падать спать, а утром снова ехать обратно. Да и что её держало в городе? Скромная комнатушка в четырёхкомнатной квартире.
Нина уехала из села по двум причинам: больницу закрыли, а со снохой отношения не сложились. Там, дома, всё давно было как-то… не по-человечески.
Нина была сиротой. Замуж выскочила рано — думала, по огромной любви. А оказалось — от одиночества. Просто прилепилась к первому встречному, родила почти сразу, а жить стали так, что хуже и не придумаешь. Муж, оставив дом сыну, уехал — и больше не появлялся. Ни его, ни алиментов. Только пустота.
И вот теперь — новый дом. Высокий забор, строгие правила, чужая жизнь. И странное ощущение: будто она не просто работу нашла, а вошла в чужую историю, где у каждого в шкафу спрятано по скелету.
Первые странности начались этой же ночью.
Сергею Петровичу стало худо. Он бредил во сне. Нина прибежала на звук его тяжёлого дыхания и услышала фразы, от которых мороз пошёл по коже:
— Он не мой… не мой… — повторял старик, будто заевшая пластинка.
Нина замерла.
«О чём это он?..» — мелькнуло в голове.
«Болезнь… инсульт… память…» — пыталась она объяснить сама себе.
Но что-то зацепилось. Слишком отчётливо, слишком болезненно звучало это «не мой».
Она спустилась вниз.
Вера домывала полы у порога. Плечи напряжённые, движения резкие. Нина помялась, но всё же спросила:
— Вера… простите… а вы давно здесь работаете?
Вера даже не подняла головы.
— С тех пор, как заболела моя мать, — коротко ответила она.
— Ваша мать работала в этом доме? — уточнила Нина.
Вера, наконец, подняла взгляд.
— Да. Довольно давно. Ещё при первых хозяевах.
И тут же, словно закрывая тему:
— Здесь не принято болтать. Мне работать надо.
Нина осталась в недоумении.
Поднявшись обратно к Сергею Петровичу, она увидела, что он уже не спит. Он смотрел в окно — там тихо качались ветки деревьев. Дождь шёл мелкий, ровный, а лес за стеклом будто шептал что-то своё.
«Проснулся… улыбается…» — подумала Нина.
— Сергей Петрович… хотите, я вам почитаю?
Он моргнул — в знак согласия.
Нина давно заметила: в доме любили классику. Книг было много — аккуратные полки, переплёты, запах старой бумаги. Она взяла первое, что попалось под руку — «Братья Карамазовы».
Села рядом и начала читать.
Сергей Петрович закрыл глаза.
Прочитав пару страниц, Нина осторожно взяла его за руку — не для того, чтобы удержать, а будто проверить: он здесь или снова где-то далеко.
— Сергей Петрович… продолжать?
Он открыл глаза, моргнул, попытался шевельнуть пальцами и снова закрыл их.
«Значит, слушает», — решила Нина и перелистнула страницу.
И в этот момент на пол выпал листок бумаги — сложенный вдвое, старый, чуть пожелтевший. Письмо.
Нина подняла его, развернула.
Почерк был ровный, уверенный.
«Если ты читаешь это письмо, значит меня уже больше нет».
Дальше текст шёл… на английском.
Нина почувствовала, как в груди что-то сжалось. Английский она знала на уровне школьной программы — понятно было только общее.
Она быстро сложила письмо обратно и спрятала в карман. Лицо оставила спокойным — как будто ничего не произошло. Потом продолжила читать, не сбиваясь.
А внутри крутилось одно:
«Что за тайна в этом доме?»
«Кто писал это письмо?»
«Кому оно было адресовано?»
«И почему лежало в книге, как закладка?..»
«Надо найти словарь», — решила она.
В обед, покормив Сергея Петровича, Нина спустилась на кухню. Вера мыла посуду. Нина долго подбирала слова, чтобы не вызвать раздражение, но всё равно спросила прямо:
— Вера… скажите… а кто хозяин дома? Артём или Сергей Петрович?
Вера резко повернулась.
— А вам зачем?
— Мне… просто… я должна понимать… — начала Нина, но Вера её перебила:
— Очевидно же: отец и сын. Один отец, второй сын.
Нина не отступила.
— Вы говорили, что ваша мать работала при первых хозяевах… Они кто Сергею Петровичу?
Вера снова напряглась.
— Опекуны матери Артёма.
И резко:
— Перестаньте меня расспрашивать.
— Но вы же сказали «первые хозяева», — тихо настаивала Нина. — Значит… кто-то ещё жил здесь до них?
Вера сорвалась.
— Я больше ничего не знаю! Я жила в другом городе! Мать мне не рассказывала!
Нина растерянно моргнула.
— А как вы вообще попали в этот дом? — спросила она осторожно.
Этот вопрос окончательно вывел Веру из себя.
— Приехала помочь матери, когда она заболела! Потом осталась — деньги нужны были. Всё! Не спрашивайте больше ничего!
Нина поднялась наверх. Загадка не раскрылась — наоборот, стала ещё гуще.
Она решила искать словарь в комнате Сергея Петровича. Тихо, почти на цыпочках, начала всматриваться в книги.
На верхней полке, поверх стопки, лежал фотоальбом.
Нина осторожно взяла его.
И в этот момент поймала взгляд Сергея Петровича. Он смотрел на неё. Не сердито. Скорее внимательно. Как будто проверял.
Нина смутилась.
— Извините… я… хотела протереть стеллажи…
Сказала — и тут же поняла, что у неё в руках нет никакой тряпки.
Сергей Петрович слегка улыбнулся и растянуто, еле слышно произнёс:
— Ты… можешь… посмотреть.
Нина замерла.
— Спасибо, — прошептала она и села рядом.
Фотографии были старые. Много незнакомых лиц. Вера могла бы помочь — но Вера молчала почти всегда. Нина перелистывала страницы, пыталась понять: кто здесь кто.
Сергей Петрович снова закрыл глаза.
Нина осторожно встала и вышла с альбомом в гостиную.
Вера возилась с бельём. Нина села за стол и спросила, делая вид, что ей просто скучно:
— Вера… не хотите посмотреть со мной фотографии?
Вера вдруг оживилась, будто ждала именно этого.
— Ой… с удовольствием, — сказала она и присела рядом.
И неожиданно из неё полился поток. Она начала рассказывать — охотно, подробно, даже с удовольствием, будто наконец-то получила право говорить.
— Вот это Настасья Павловна… вот её муж, академик Борис Финогенович… а это их сынишка — Финоген…
— Какое редкое имя, — спокойно заметила Нина. — А где он сейчас?
— В честь дедушки назвали… дед учёный был, — ответила Вера. И продолжила рассказывать дальше, дальше…
Нина слушала, ловила каждую деталь, как следователь.
Но когда дошли до фотографии молодого мужчины… Вера вдруг осеклась.
Её лицо изменилось: побледнело, похолодело. Она резко захлопнула альбом — будто по пальцам ударила.
Нина вздрогнула.
— Вера… что… что случилось?
Вера сидела молча, глядя в одну точку, и только губы у неё дрожали.
А Нина успела заметить на раскрытой секунду назад странице: миловидная девушка на качелях. В руках — книга. Лицо спокойное, почти счастливое.
«Вот она…» — мелькнуло у Нины.
И в голове прозвучало, как отметка:
«Девушка на качелях с книгой… Это будет задачка номер два».