Марр – самая большая загадка Сталинской эпохи. Во всяком случае, для лингвистов. Представить, что по всем параметрам реакционная лингвистика была поддержана Сталиным – невозможно. Но это был факт. Чем его объяснить?
Если лингвистика часто сдается на милость авантюристу, значит она ещё слаба – таким тезисом мы предлагаем напомнить о довольно инфантильном возрасте лингвистики, чтобы пришло понимание о том, какой путь лингвистике нужно пройти, чтобы повзрослеть.
Экзотические теории, гипотезы в лингвистике, как и в других науках, богато представлены. И это, кстати, нормально. Есть теории, которые соотносят языки с биополем, с генетикой, ассоциируют с космосом и прочее. Можно думать, осмыслять. И их можно признать. Но если они не становятся государственным учением. Как относиться к гипотезе, опыту, лабораторному проекту, вознесенному в верховную власть? – вот вопрос.
Вопрос не праздный, поскольку уровень экзотики бывает разный и мера признания, зачастую насильственного, тоже. К примеру, экзотический Марр – академик в Советском Союзе, экзотический господин Грушевский – вообще, якобы, официальный основоположник загадочного якобы-языка, названного украинским. Мало кто помнит, что яфетическая теория Марра была почти двадцать лет официальной лингви- стической теорией в СССР!
Нет сомнений, что в экзотических теориях есть своё, пусть провокационное, зерно. Это попытка перевернуть всё традиционное наработанное, выдвинуть что-то сокрушительно новое, революционное. В перетряске есть смысл, если есть задача проверить что-то на прочность, на удар и вызывать положительное. А если такой задачи нет – то экзотика имеет сомнительный смысл, поскольку зачастую революционное вообще не имеет отношения к делу. А если учесть, что революция имеет всегда в первом шаге разрушение предыдущего, то небезобидность гипотез очевидна.
Есть анекдот про Ленина со времён первых партийных съездов, который вскрывает анекдотичность претензии захвата власти рабочими.
«Разговаривает помещик с Лениным:
– Пролетарская власть – это власть рабочих, призван- ных свергнуть государство буржуазии?
– Да.
– И рабочие займут место угнетателей?
– Да, они станут властью.
– А когда они станут властью, кто они будут – рабочие или угнетатели, если учесть, что Ленин говорит о государ- стве как организованном насилии.
– Они станут представителями рабочих.
– Но не рабочими.
– Не рабочими. Аппаратом станут.
– То есть чиновниками?
– Вы говорите реакционные речи! – воскликнул Ленин».
То есть экзотические теории, когда нечего сказать, прибегают к огульным обвинениям.
Околонаучные измышления тоже могут быть революционными. Просто нужно сказать, что это другое дело, это не лингвистика, это что-то другое. Есть площадка для игры в гольф, площадка для игры в прятки, площадка для игры в языковые гипотезы. Не надо смешивать площадки. Никто не переносит площадку для игры в гольф в Версальский дво- рец. Так и в науке. Есть научные предбанники, есть научные игровые площадки. Только академиками игроки представляться не должны.
Между тем, лингвистика советского периода пережила позорный период, когда лидером лингвистики был академик Марр. Мера экзотичности Марра сейчас настолько ясна, что его почти нигде не публикуют, нигде не чтят, книг просто не достать. То есть даже для демократических времен экзотичность не прошла.
Марр – одна из фигур дискредитации досоветской и советской лингвистики, когда экзотика взяла вверх над наукой. Как нам относиться к такому явлению? Задача остается прежней – дать классификацию этого явления.
Николай Яковлевич Марр родился в Кутаиси (Кутаисская губерния, Российская империя, ныне – Грузия) в 1864 году. Умер в 1934 году в Ленинграде. Марр – одна из скандальных фигур в компаративистике. Он начал как её пропагандист, закончил как отрицатель, выдвинув «новую теорию языка». Логика его была именно в том, что не просто рассматривать различия, а выдвинуть понятие единого языка, прошедшего через историю. Общий смысл новой теории был в названии – яфетическая теория языка – наталкивала на странные мысли. Тонкость заключалась в том, что «яфетический» – искажение имени Иафета – одного из трёх сыновей Ноя, от которого пошли так называемые индоевропейские народы. И соответственно языки.
Занятно то, что теория с явным религиозным оттенком начала свой путь в революционное время. В 1920 году вышла работа «Яфетический Кавказ и третий этнический компонент в созидании культуры средиземноморья». Явные библейские контуры теории делали Марра фигурой странной, почти детективной. С одной стороны, его появление пока- зывало, что к власти пришли люди библейского сознания, с другой – в момент полной атеистичности. Сам тезис о не- генеративности индоевропейских языков, а их смешанности, перекрестности, прививочности, говорил об отказе от истории как генетическом движении.
Было понятно, что несмотря на очевидность генетической истории языка, выдвижение смешанного яфетизма против генеративности работало против арийского происхождения современных мировых языков.
Но Марр увидел главное: что компаративисты, работая с частями, никогда не выходят на понимание целого. А он вышел на это целое – на яфетический язык. Свято место пусто не оказалось и здесь. Иначе говоря, недостатки теории всегда провоцируют проблемные начинания, у которых, к сожалению, есть основания. Как минимум негативные. Тогда возникает вопрос: а стоит ли держать недостатки и в них копаться, вместо того, чтобы двигаться вперёд и не отдавать приоритеты профанам?
Чтобы это сделать, нужно, во-первых, определить, чего у Марра больше – марризма или политического заказа. Представить, что человек чудачил от своего вдохновения в те времена попросту невозможно. Это значит, что была подоплёка. А подоплёка как раз и объясняет популярность Марра у официальной власти: это была идея Одного мирового языка на основе пролетарского, низового, на- родного яфетического языка, к которому идут все языки мира, временно переживающие стадию разделения. Как видим, с троцкистской логикой заказа было всё понятно. Чтó научные аргументы перед таким сокрушительным зака- зом?
Политический заказ и политические реверансы не добавляют научных аргументов и не являются критерием отраслевой научности.
Далее, защитники Марра обращают внимание на лингвистический энциклопедизм Марра, мол, его познания в кавказских и мировых языках делали его выдающимся ученым ещё до революции. Он ещё до революции получил статус академика. Это позволяет нам сделать вывод, что энциклопедизм нельзя рассматривать как гарант научности, но не более чем относительное и предварительное условие к этому. Не более.
Но Сталина энциклопедизмом было не удивить. Да, уважал, но не более. Чем же объяснить такое отношение к Марру? У нас есть версия, но только версия, что Марр догадывался о единстве звукового состава индо‑европейских языков, которая была разделена письменностью. Это то, что будет в эмиграции отстаивать евразиец трубецкой. Кстати, часть евразийцев очень тяготела к Сталинизму. именно на этом и только на этом основании можно предполагать, что Сталин его держал в обойме, полагая, что тут можно найти основы единства мирового языка.