Волна преобразований бывших промзон сформировала новый феномен: единовременные застройки такого титанического масштаба, что в черте Москвы возникают по сути целые города с колоссальной инфраструктурой. В некоторых случаях ранний этап застройки таких огромных территорий временно превращает их в бескрайнюю индустриальную пустыню с вкраплениями редких завершенных зданий. Прошлое уже стерто самосвалами, а будущее наступит лишь через годы. Одним из таких мест стал Южный порт в Печатниках.
Когда-то на месте Южного порта была пойма Москвы-реки с болотами, огородами и редкими постройками. Рядом находились Печатники — слобода мастеров, вручную наносивших узоры на ткани. В XVIII–XIX веках тут появились заводы, склады и кирпичные мастерские: район превращался из ремесленной окраины в индустриальную зону, где логистика строилась вокруг реки.
Настоящая история порта началась в 1939 году, после строительства канала Москва — Волга, который включил город в единую систему внутренних водных путей. Площадь порта — около 30 гектаров, протяженность причалов — около двух километров. В советские годы он работал без остановки, перерабатывал зерно, уголь, стройматериалы, контейнеры. Для Печатников порт был важным работодателем, а индустриальный ландшафт — частью повседневности.
В 1990-е грузовое движение резко сократилось, железнодорожные пути перестали использоваться, территория начала пустеть. Район, десятилетиями живший рядом с шумным узлом, оказался возле огромной, почти неподвижной промзоны. Но именно это открыло новые перспективы: Южный порт — редкий участок у центра Москвы, который можно переосмыслить почти заново. Процесс естественным образом вписывается в программу КРТ, по которой бывшие промзоны преобразуются под жилые и деловые районы. Свежий пример результатов программы — Шелепиха, которую часто в шутку называют новым Манхэттеном. Но масштаб грядущей застройки Южного порта может затмить даже Шелепиху.
Для Печатников это шанс выйти из индустриальной тени. Обсуждаются проекты новых набережных, жилья, деловых кластеров и общественных пространств. Планируется станция метро «Южный порт», которая свяжет район с будущей транспортной сетью. Так Печатники прошли путь от ремесленной слободы к индустриальной окраине, затем к портовому анклаву, а теперь стоят на пороге превращения в современный городской квартал.
Микрорайоны у метро «Печатники» почти не несут позднесоветского следа. Застройка молодая, без глубоких исторических корней, но уже обжитая и по-своему человечная. С середины 1990-х здесь активно застраивали бывшие промзоны и склады — типичная постсоветская среда переходного периода: уже не брежневские панельки, но еще и не полноценный капиталистический XXI век.
По дороге встречаю множество женщин — с собаками, пакетами или детьми, иногда со всем сразу. Мужчин меньше; много выходцев из Средней Азии. Миграция, ставшая ответом на демографический спад, заметно изменила атмосферу районов Юго-Востока, и здесь это особенно видно. Но ощущение не анклава, а спокойного смешения: русскую маму с коляской не отличишь от мамы из Таджикистана.
На первых этажах — яркие неоновые вывески малого бизнеса: продуктовые, салоны, юристы и стоматологии. Этот слой услуг сложился сам по себе, снизу. Правда, неоновая реклама стоматологии в духе стрип-клуба доверия не добавляет. В каждом квартале — по несколько пунктов Ozon и Wildberries. По сути, несколько маркетплейсов стали неформальными символами новой городской России. Это видно и по жалобам жителей на форумах: «на три дома пять “Озонов”, сколько можно», но все при этом ими пользуются.
После захода солнца район выглядит почти футуристично: в окнах загораются ярко-розовые фитолампы для растений, очень популярные в Москве. В сочетании с неоном аптек, салонов, кофеен и маркетплейсов возникает ощущение, будто попадаешь в киберпанк-аниме с постсоветской фактурой. Продавец телефонов Саша рассказал мне местную шутку на эту тему: «Почему так много розовых окон вокруг? — Это сотрудники Wildberries светятся после работы».
Уверен, многим попадались ностальгические фотографии крупных советских строек в Москве: километры абсолютной пустоты, песок, краны, траншеи и бесконечные заборы. Эти снимки фиксировали момент, когда вокруг еще ничего нет, но уже формируется будущее. Примерно так сегодня выглядит Южный порт: огромная стройплощадка, растянувшаяся на несколько километров, причем на самом раннем этапе, когда еще не видно ни каркасов домов, ни очертаний будущих улиц. «Мы те места зовем Вечный ров, — шутят продавщицы в продуктовом, — но у нас туда никто не ходит. — Я даже собаку свою там не выгуливаю — страшновато».
Вокруг Южного порта сегодня стоит почти полная пустота, и на ее фоне особенно заметна инфраструктура для района, которого еще нет. Уже готов большой парк вдоль набережной: ухоженный, современный, по всем стандартам новой Москвы. Он выглядит живым, но остается пустым: за полчаса прогулки здесь можно встретить десяток человек. Жители окрестных домов прозвали его парком-призраком — красивым, но ни к чему пока не привязанным.
На этом фоне внезапно работает речной причал. Пока вокруг стройка и пустырь, по Москве-реке проходят футуристичные электрические катамараны «РиверТрам» (2022–2023), похожие скорее на корабли из «Звездных войн», чем на привычный речной транспорт. Они идут по линии МЦРТ от Печатников к центру, но визуально будто выпадают из реальности Юго-Востока. Катамаран подходит к пустому причалу, работник вейпит, кивает: никого — и отправляет его дальше. Город словно живет сразу в двух эпохах: старый промышленный пейзаж еще не исчез, новый район еще не вырос, а флот уже из будущего.
На другом берегу, в Нагатинском затоне, все наоборот: свет, движение, плотная городская жизнь. Смотрится это как уменьшенная версия будущего Южного порта. Но будущее обещает быть намного масштабнее. На участке 43–47 гектаров планируют 1,4–1,5 млн кв. м жилья, офисов, соцобъектов и бульваров, а вдоль воды — 2,5-километровую набережную. В проект включены башни высотой 200–300 метров, способные перерисовать силуэт Юго-Востока. Урбанисты осторожно говорят о 40–60 тыс. человек только в жилой части. А если учитывать прилегающие промзоны, масштабы становятся сопоставимы с крупнейшими проектами Москвы после ЗИЛа — своего рода вторые Хамовники, но в индустриальном обрамлении.
Параллельно подготовка к будущему району изменила старые кварталы Печатников — ту часть, которую как раз построили именно в советское время. Дворы благоустроены почти по-швейцарски, но над ними все еще поднимаются брежневские панельки с облезшей плиткой и потеками, словно из фильмов Балабанова. Контраст получился почти гротескный: внизу комфортная Европа, этажами выше непричесанная Россия 1990-х.
Столкновение эпох хорошо раскрывает переделанный советский кинотеатр «Тула». Собственно, как кинотеатр он формально еще существует, но тихая безлюдная обстановка похожа больше на бывший Дом культуры, где помещения сдаются под офисы, танцевальные классы и секции по йоге. Кафе кинотеатра заполнили серьезные крепкие мужики за 40, будто перенесшиеся из прошлых времен. Сидят они основательно, в резкой форме решают важные вопросы между собой, но мультики с плаката на кассе явно смотреть не станут. Что любопытно, ни девушки на кассе, ни официантки не смогли дать мне направление по району. Они тут лишь работают, поэтому ничего не знают.
Посреди пустоты, портовых и строительных кранов на первой линии у воды пока что возвели всего один ЖК — комплекс Portland. И то здание еще совсем не обжито. Светится всего несколько окон, да и в тех ремонт. Как обычно, первый очаг цивилизации — офис продаж с красивыми сотрудницами. Вокруг же — тишина, и по свежей модной детской площадке вряд ли пока прыгало много детских ног. Но на причале непосредственно возле дома уже пришвартован прогулочный катер «Энди Уорхол». В нынешние антиамериканские годы особенно забавно. Если закрыть глаза и мысленно перенестись на 10 лет вперед, то сразу понятен будущий грандиозный масштаб района.
«Уже в 2017 году стало ясно, что огромная промышленная зона почти в центре Москвы не может оставаться разорванной, — говорит архитектор бюро Apex и автор проекта ЖК Portland Антон Бондаренко. — Река — главный ресурс района, но долгое время она была недоступна, и соседние территории существовали отдельно. Задача — вывести промышленность, вернуть выход к воде и собрать эту часть города в единую структуру. Южный порт связан с развитием ЗИЛа, технопарка, Нагатинской набережной и “Острова мечты”. Эти территории постепенно выравниваются, а набережные начинают работать как единая линия. Пример тому — набережная Марка Шагала и проект у речного вокзала. Когда эти участки соединяются, район перестает быть набором фрагментов. В дальнейшем территория должна получить новые связи: маршрут вдоль реки, выходы на магистрали, возможно, пешеходные мосты. Тогда Южный порт станет полноценным городским районом, а не бывшей промзоной. Главная ценность здесь — виды на воду, редкие для Москвы».
«Когда я впервые приехала в Portland и встала у воды, меня поразила ширина реки и то, насколько место живое и сильное, — вспоминает художница Александра Weld Queen (Королева Сварки), чья скульптура “Обнимать” открылась здесь недавно. — Южный порт — молодой район, и для меня было важно, чтобы первая скульптура задала правильный эмоциональный тон: вода, открытое пространство и перспектива набережной буквально ускорили работу. “Обнимать” здесь про ощущение безопасности в новой среде, которую люди только начинают осваивать. Паблик-арт в жилых районах для меня особенно важен: он показывает, что о человеке подумали. В типовой среде скульптура дает повод гордиться районом и делает пространство живее».
Путь от Portland до «Кожуховской» проходит вдоль бесконечно длинного забора строящегося Южного порта. Сейчас здесь переходный период: портовая индустрия по сути почти ушла, а масштабное строительство только началось. Формально участок выведен под застройку — здесь планируют около 1,5 млн кв. м жилья и сервисов, но сейчас идут только подготовительные работы. И снова вспоминаются советские фотографии больших строек нынешних районов: зрелище почти эпическое. На километры вперед простираются холмы камней, вырытой земли, над водой по-прежнему возвышаются колоссального размера портовые краны, их верхушки сливаются с вечерним туманом. Без остановки разъезжают десятки, если не сотни самосвалов. Рядом пришвартованы мелкие ржавые суда как напоминание о былой монументальности места.
Выйдя обратно на проезжую часть, я прохожу мимо одного из немногих почти готовых проектов — ЖК Level. Его характерная волнистая форма фасада уже сейчас формирует силуэт района и резко выделяется на фоне индустриальных пустот вокруг. На свое горе я вынужден идти по краю магистрали — пешеходная зона кончилась, а тротуара не будет еще километр. Каждая проезжающая мимо меня машина — угроза, особенно грохочущая строительная техника.
Я подхожу к метро «Кожуховская» и впервые за несколько часов снова вижу людей. Из почти космической пустоты я вышел в оживленный, суетливый город: шум, яркие вывески, остроумные названия мелких бизнесов вроде хозтовара «Трудовой мозоль» и бара Prigovor, донеры, копи-центры, хмурые очереди в магазине алкоголя — типичная бытовая Москва. На фоне — бескрайние стройки и промышленные огни. Я смотрю на радикально меняющийся город. Чем бы он ни был сейчас, во что бы ни превратился по завершении гигантских строек, это будет нечто совершенно отличное от той Москвы, к которой мы привыкли.
Фото: Дима Жаров
Текст: Давид Крамер