первая часть
В доме сразу стало тесно и шумно.
Голоса гостей, смех Карины, громкие распоряжения Вадима — всё это нарушало привычную стерильную тишину особняка.
Карина ходила по гостиной, брезгливо касаясь мебели.
— Боже, какой мрак, — сказала она, обращаясь к Вадиму. — Сплошной бетон и стекло. Когда мы всё оформим, я тут всё переделаю. Этот интерьер вгоняет в депрессию.
Она поморщилась, поднеся чашку к губам:
— И кофе у них растворимый, что ли? Гадость какая.
Елена Сергеевна, услышав про кофе, который на самом деле был элитной арабикой, сжала губы так, что они побелели, но промолчала.
Марина взяла тяжёлый серебряный поднос с кофейным сервизом и направилась к кабинету. Нужно было пройти через длинный коридор первого этажа. На повороте она нос к носу столкнулась с Олегом.
Он шёл обратно к машине — за очередной партией бумаг.
Олег замер. Его взгляд скользнул по медицинскому костюму Марины, по подносу в её руках, по собранным в строгий пучок волосам. На лице сменялась гамма эмоций — от испуга до узнавания, а затем до презрительного торжества.
— Ого! — он присвистнул, и это прозвучало пошло. — Маринка? Глазам не верю. Ты что тут, горшки выносишь?
Марина выпрямила спину, удерживая равновесие подноса. Руки не дрогнули.
— Я работаю, Олег.
— Медсестрой?
— Ну да, — спокойно ответила она.
Он ухмыльнулся, подходя ближе и блокируя ей проход. От него пахло дорогим одеколоном, но сквозь аромат пробивался кислый запах пота и чего‑то тревожного.
— Каждому своё место, как говорится. Кто-то рождён летать, а кто-то — утки выносить. А я, вот видишь, скоро в совет директоров войду. Карина говорит, у меня талант к управлению.
— Талант сумки носить? — холодно спросила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Смотри, не споткнись на входе в совет директоров, Олег. Высоко падать будет. Больно.
Улыбка сползла с его лица. Он шагнул к ней, хватая свободной рукой за локоть. Пальцы больно впились в предплечье. В глазах блеснул сальный огонёк.
— А ты похорошела, — он понизил голос, оглянувшись, нет ли рядом Карины. — Может, договоримся? Я словечко за тебя замолвлю перед хозяином — премию выпишут. А ты мне… ну, как раньше, по старой памяти, пока моя королева не видит.
От этого голоса Марину замутило. Он был не просто предателем — грязный, мелкий человек.
— Убери руки, — тихо сказала она.
— Да ладно тебе ломаться, — фыркнул он, сильнее притягивая её к себе. — Ты же здесь никто!..
Договорить он не успел. Из‑за угла совершенно беззвучно вышел Граф.
Огромный пёс не лаял — просто встал между Мариной и Олегом. Шерсть на его холке стояла дыбом, делая его ещё больше. Он опустил массивную голову и издал низкий, вибрирующий рык, от которого задрожал пол.
Верхняя губа приподнялась, обнажая желтоватые клыки в сантиметре от паха Олега.
Олег отшатнулся, вжимаясь спиной в стену. Его лицо мгновенно посерело.
— Убери… убери его, — просипел он, боясь пошевелиться.
— Граф, нельзя, — спокойно сказала Марина, даже не повышая голоса.
Пёс перестал рычать, но с места не сдвинулся, продолжая сверлить гостя тяжёлым взглядом.
— Иди, Олег. Тебя ждут хозяева.
Олег боком, не сводя глаз с собаки, протиснулся мимо и почти побежал к выходу, спотыкаясь на ровном месте.
В кабинете Дмитрия стоял густой запах табака и коньяка.
Борис Игнатьевич сидел в глубоком кресле, развалившись по-хозяйски. Карина скучающе листала журнал на диване. Вадим суетился возле стола Дмитрия.
Сам Дмитрий находился в своём инвалидном кресле, чуть ссутулившись. Плед на ногах лежал небрежно. Он выглядел уставшим, бледным, взгляд — расфокусированным. Идеальная маска сломленного болезнью человека.
Но Марина видела, как напряжена его спина.
— Ну, Димка, за успех! — бодро произнёс Вадим, плеснув коньяк в бокалы. — Борис Игнатьевич обещает зелёный свет на тендере, но нужны гарантии. Сам понимаешь, время сейчас турбулентное.
Дмитрий взял бокал. Рука его слегка дрожала. Марина знала — это игра, но сыграна великолепно.
— Гарантии?.. — протянул он вяло. — Какие гарантии, Вадик, я еле живой.
— Вот поэтому и надо подстраховаться, — сказал Вадим, мгновенно вытащив из портфеля пухлую папку и положив её перед другом. — Всего лишь формальность для налоговой. Чтобы я мог отчёты подписывать, платёжки, пока ты… ну, пока лечишься.
Марина в этот момент протирала пыль на полке рядом и краем глаза увидела верхний лист.
В шапке крупными буквами значилось: «ГЕНЕРАЛЬНАЯ ДОВЕРЕННОСТЬ. С правом полного отчуждения активов, управления счетами и правом решающего голоса.
Ни слова про налоговую. Это была полная передача власти. Дмитрий поднес бокал к губам. Вадим смотрел на него жадно, не мигая. Его дружелюбная улыбка была неприятной.
- Пей, брат. Хороший коньяк, двадцатилетний. Расслабься. Дмитрий сделал вид, что пьёт. Его кадык дернулся.
Но Марина, стоявшая чуть позади, видела, как он незаметным движением выплеснул содержимое бокала в горшок с фикусом, стоящий на краю стола.
- Горький…, — помощился Дмитрий, ставя почти пустой бокал.
- Ладно, где там подписывать? Глаза плывут…
- Здесь и здесь…, — палец Вадима тыкал в галочки.
- И вот тут, где я согласен…
- Марин, очки принеси…, — прохрипел Дмитрий, роняя ручку.
- Не вижу ничего…
- Сейчас, Дмитрий Александрович…
Марина вышла из кабинета, стараясь не бежать. Сердце колотилось. Он тянул время. Ему нужна была помощь, но не очки. Ему нужны были доказательства. Она не пошла за очками. Она поднялась на второй этаж, в свою комнату, которая находилась прямо над террасой, примыкающей к кабинету. Окно было приоткрыто. Голоса снизу доносились отчетливо.
Видимо, Вадим и Карина вышли покурить, пока Дмитрий искал очки. Марина бесшумно вышла на балкон, прижалась к холодной стене и достала телефон. Пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку диктофон.
- Подпишет сегодня, никуда не денется.
Голос Вадима звучал уже без той приторной сладости, жёстко и деловито.
- Он овощ, Карин, реально овощ. Я думал, он притворяется, но нет, руки трясутся, мысли путаются. Врач мое уже заключение подготовил. Через неделю после подписания доверенности подаем на признание недееспособности.
- Папа говорит, надо быстрее. — капризный голос Карины, сопровождаемый щелчком зажигалки.
— А то вдруг очухается.
— Не очухается. — Я ему дозировку препаратов увеличил, медсестра-дура не проверяет, что я привожу, — Вадим хохотнул.
— Активы переведём на фонд твоего отца, а Вектор обанкротим.
– Слушай, Вадик, — в голосе Карины прозвучала злость, — а этого дурачка Олега точно не жалко?
— Папа сказал, на него повесим вывод средств, посадят ведь парня.
- Да и чёрт с ним, — отмахнулся Вадим.
- Он идеальный фунт, тупой, жадный и самовлюбленный. Подписывает всё не глядя, лишь бы директором назвали. Посидит пару лет, зато мы при деньгах. Скажи спасибо, что я его вообще пристроил.
- Ну, он забавный, в постели старается, — хихикнула Карина.
- Ладно, пойдём, а то наш инвалид там уснёт.
Звук шагов удалился. Хлопнула балконная дверь внизу. Марина сползла по стене, прижимая телефон к груди. Запись шла. Красная точка на экране мигала, как сигнал тревоги. Они не просто хотели отобрать бизнес. Они планировали уничтожить Дмитрия, запереть его в психушке или доме инвалидов, а Олега сделать козлом отпущения.
Она нажала стоп. Сохранить? Отправить копию себе в облако. Теперь у неё в руках была бомба. Оставалось только понять, когда её взорвать. Марина встала, поправила халат, взяла с тумбочки очки Дмитрия, которые ему были не нужны, зрение у него было стопроцентное, и пошла вниз. Воевать. Вечер был душным. Гости уехали, оставив после себя запах чужих духов, грязную посуду и ощущение липкой грязи, которую хотелось смыть.
Дмитрий сидел в кабинете, глядя на темное окно. Он не включил свет. Рядом с ним на краю стола лежал телефон Марины.
- Включай, — коротко бросил он. Марина нажала на плей. В тишине кабинета раздался голос Вадима, искажённый динамиком, но узнаваемый до дрожи.
- Он овощ, Карин. Реально овощ. Врач мой уже заключение подготовил. Активы переведём. А этого дурачка, Олега, посадят ведь парня. Да и чёрт с ним.
Запись закончилась. Марина нажала стоп. Тишина вернулась, но теперь она была давящей. Дмитрий молчал. Он не кричал, не бил посуду, он просто окаменел. Его лицо в сумерках казалось высеченным из серого гранита, только жилка на виске билась в бешеном ритме, выдавая бурю внутри.
— Вадим, — наконец произнес он. Голос был глухим. — Мы с ним с одного котелка ели в армии. Я его из долгов вытаскивал, когда его бизнес первый прогорел. Я сыну его крёстный. Антошке велосипед на день рождения подарил месяц назад. Он медленно поднял руки и посмотрел на свои ладони, словно не узнавал их. Он называл меня братом. А сам подсыпал мне препараты, чтобы сделать овощем.
Дмитрий сжал подлокотники кресла. Кожа кресла скрипнула. Его пальцы побелели, ногти впились в обивку. Казалось, он сейчас сломает подлокотники.
- Они думают, что я труп, прошептал он, и в этом шёпоте было столько ледяной ярости, что Марине стало не по себе. Думают, что могут делить мою шкуру, пока я ещё дышу. Он резко развернул кресло к Марине, глаза его горели в темноте.
- Когда совет директоров?
- Через три дня, в пятницу, в десять утра, - ответила Марина.
- Вадим сказал, что это крайний срок для подписания бумаг. Значит, у нас три дня. Чтобы подготовить документы для прокуратуры? — спросила она.
- Нет, — Дмитрий усмехнулся, и эта улыбка была страшной.
- Документы — это само собой. У нас три дня, чтобы я научился ходить.
Марина ахнула.
- Дмитрий Александрович, Дима, это невозможно. Мышцы окреплены, но координация… Вы упадёте, вам нужны месяцы реабилитации.
- У меня нет месяцев, — рявкнул он, ударив кулаком по столу.
- Если я въеду туда на коляске, они начнут давить, жалеть, сочувствовать, шептать про недееспособность. Я должен войти туда сам, на своих двоих, чтобы они увидели не инвалида, а хозяина.
Чтобы Вадим, глядя на меня стоящего, понял, что ему конец. Он посмотрел на неё, жёстко, требовательно, но с надеждой. Ты поможешь мне или тоже скажешь, что я безумец?
Марина выдержала его взгляд.
- Вы безумец, - сказала она честно,
- но я помогу.
продолжение