первая часть
Следующие семьдесят два часа слились в один бесконечный кошмар, пропитанный потом, запахом мази от ушибов и злым матом.
Они перебрались в спортзал. Марина притащила туда матрас, воду и аптечку. Они почти не спали.
- Вставай, — командовала она, когда Дмитрий в очередной раз падал на мат, издирая колени.
- Спину держи, не вались вперёд, центр тяжести в пятках.
Он рычал, кусал губы до крови, но вставал. Его тело, отвыкшее от вертикали, бунтовало. Вестибулярный аппарат сходил с ума, земля уходила из-под ног. Каждый шаг был как хождение по канату над пропастью.
На второй день наступил кризис. Дмитрий рухнул и не смог подняться. Он лежал на спине, тяжело дыша, глядя в потолок пустыми глазами.
- Всё, — прохрепел он, — я не смогу. Я калека, Марин. Оставь меня.
Марина могла бы пожалеть его, могла бы сказать «отдохни», но она знала, если он сдастся сейчас, он не встанет уже никогда.
- Отлично, — холодно бросила она, отходя в сторону,
— лежи. Я сейчас позвоню Вадиму, пусть приезжает, забирает ключи. Скажу, что ты сломался, что ты слабак.
Дмитрий дернулся, как от пощёчины.
- Что ты сказала?
- Что слышал? Вадим был прав. Ты не боец. Ты просто хочешь, чтобы тебя жалели.
Он взревел, перевернулся и, цепляясь за шведскую стенку, рванулся вверх с такой злостью, что казалось, сталь погнётся. Он встал.
- Я тебя уволю, Соловьёва, — прорычал он, стоя на дрожащих ногах.
— Уволишь. В пятницу. А сейчас шагай.
В три часа ночи перед решающим днём они сидели на полу спортзала, прислонившись спинами к холодной стене. Пили чай из одной большой кружки, передавая её по очереди. Сил идти за второй не было.
- Почему твоя мать умерла? — вдруг спросил Дмитрий.
Он увидел, как Марина осторожно касается забинтованным пальцем края кружки.
- Рак, — просто ответила она, — сгорела за полгода. Я тогда маленькая была, в детдом попала. Фотография, которую Зинаида разбила, это всё, что у меня от неё осталось.
Дмитрий молча взял её руку в свою. Его ладонь была горячая и жёсткая от мозолей.
- Мы восстановим фото, — сказал он тихо.
- Я знаю хорошего мастера, будет как новое.
- Спасибо.
Марина положила голову ему на плечо.
В этот момент между ними исчезли все границы. Не было пациента и сиделки, не было миллионера и сироты. Были просто двое уставших людей, нашедших друг друга в темноте.
- Я боюсь, Дима, - призналась она, - а вдруг ты упадёшь там.
- Если я упаду, - он сжал её руку крепче, - ты меня поднимешь. Как всегда.
Утро пятницы выдалось пасмурным.
До выезда оставалось два часа. Дмитрий спал, Марина заставила его прилечь хоть на час перед боем. Сама она ходила по холлу, проверяя собранные документы и костюм, который Елена Сергеевна отпарила до идеального состояния. Звонок домофона прозвучал резко, чужеродно. Марина подошла к монитору. У ворот стояла дешёвая иномарка, а перед калиткой переминался с ноги на ногу человек с букетом чахлых роз.
Олег. Марина почувствовала, как внутри поднялась волна брезгливости. Что ему здесь надо? Откуда он вообще узнал, где она? Зинаида Петровна, догадалась она. Свекровь была известной сыщицей. Наверняка увидела её в городе, когда Марина ездила с водителем в аптеку или магазин. Увидела дорогую машину, проследила. Жадность — лучший навигатор.
Марина накинула кардиган и вышла во двор. Олег увидел её и расплылся в улыбке, от которой стало тошно.
- Маришка, привет!
Он попытался обнять её через открывшуюся калитку, сунув букет прямо в лицо.
- Вот, это тебе, твои любимые.
Марина отступила на шаг.
- Что тебе нужно, Олег?
- Ну зачем так грубо?
Он сделал обиженное лицо.
- Я соскучился, правда, понимаешь? Я ошибся, Марин.
Он понизил голос, доверительно наклоняясь к ней.
- Эта Карина, она ледяная стерва. Ей только деньги нужны, только статус. Она меня за человека не считает, помыкает как слугой. А у нас с тобой, у нас было тепло, помнишь? Борщ твой, вечера у телека. Ты уютная, Марин, домашняя.
Марина смотрела на него и не верила своим ушам.
Неужели она когда-то любила этого человека? Неужели плакала из-за него в грязи? Сейчас он казался ей мелким и жалким человеком.
- Мама тоже скучает, - продолжал Олег, видя, что она молчит. - Говорит, зря ты, сынок, Маринку упустил. Она хозяйственная была, покладистая. Знаешь, я поговорю с мамой, она отходчивая. Она тебя простит. Ну, может, поворчит немного для порядка, но примет обратно.
Марина начала смеяться. Сначала тихо, потом громче. Это был смех очищения, смех человека, который наконец-то прозрел.
- Простит? — переспросила она, вытирая выступившие слезы.
- Меня?
- Ну да, — Олег растерянно моргнул.
- Ну, ты же понимаешь, ситуация была некрасивая. Но мы готовы закрыть глаза. Я вижу, ты тут неплохо устроилась, но ведь это не твое. А там семья… Я готов попробовать снова.
- Олег, - Марина посмотрела ему в глаза с жалостью.
- Ты жалок. Ты настолько жалок, что мне даже не противно.
Улыбка сползла с его лица.
- Ты чего? Я же к тебе с душой!
- Ты не с душой, ты с расчётом. У Карины не выгорело, решил запасной аэродром проверить.
Она покачала головой.
- Знаешь, я даже благодарна тебе.
- Благодарна? — он оживился.
- Да, если бы ты меня не предал, если бы твоя мать не вышвырнула меня в грязь, я бы никогда не узнала, что такое настоящий мужчина. Мужчина, который не предает, который борется, когда больно, который не слушает мамочку, а принимает решения сам.
Она кивнула на букет в его руках.
- А цветы маме отвези, ей нужнее. Скажи, что это на поминки ваших надежд.
Она развернулась и пошла к дому, не оглядываясь.
- Дура! — крикнул ей вслед Олег и в его голосе прорезалась истерика.
- Кому ты нужна, сиделка? Поиграют и выкинут, приползёшь ещё.
Марина закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь, отсекая этот визгливый голос. Она подняла голову, наверху лестницы, опираясь на перила, стоял Дмитрий. Он был уже одет, в строгий тёмно-синий костюм, который сидел на нём идеально, скрывая худобу. Он видел и слышал всё через приоткрытое окно холла.
Их взгляды встретились. В его глазах не было вопроса, предашь ли ты меня. Там было спокойное, твёрдое знание.
- Машина готова? — спросил он ровно.
- Готова, — ответила Марина, — Тогда поехали, пора возвращать своё.
Конференц-зал холдинга «Вектор» напоминал операционную. Стерильная чистота, холодный свет ламп и группа людей, готовых без наркоза расчленить ещё живой организм компании.
Во главе огромного стола из тёмного дуба сидел Вадим. Он выглядел хозяином положения. Дорогой костюм, небрежная уверенность в позе, благосклонная улыбка. По правую руку от него расположился Борис Игнатьевич, тяжелодышащий чиновник с красным одутловатым лицом. Рядом скучала Карина, постукивая длинным ногтем по экрану смартфона. Олег сидел на самом краю стола, на приставном стуле, словно бедный родственник. Он потел, постоянно вытирал ладони и брюки, ослаблял узел галстука, бегал глазами.
Он чувствовал себя самозванцем, которого вот-вот разоблачат. За длинным столом сидели миноритарные акционеры, встревоженные мужчины и женщины, которые перешептывались, бросая косые взгляды на Вадима.
- Господа, прошу внимания, — Вадим постучал золотой ручкой по графину. Звук вышел звонким, неприятным.
- Мы собрались здесь по печальному поводу. Как вы знаете, наш основатель, Дмитрий Александрович Воронов, уже два года борется с последствиями тяжелейшей аварии.
Он сделал паузу, изображая скорбь.
- К сожалению, борьба проиграна. Последние медицинские обследования показали необратимые изменения не только в физическом, но и в ментальном плане. Дмитрий больше не может адекватно оценивать реальность. Управлять холдингом в таком состоянии…
Двери в зал были массивными, звуконепроницаемыми. Но сейчас они распахнулись резко, с силой ударившись об ограничители.
Первой в зал вошла Марина.
В строгом светлом костюме, с гладко убранными волосами, она выглядела не как медсестра, а как личный секретарь или бизнес-партнер. Она прошла вперёд и встала у двери, придерживая створку. А затем в проёме появилась фигура. В зале повисла полная тишина, было слышно лишь, как надрывно гудит кондиционер под потолком. Дмитрий входил медленно, и это не был лёгкий проход героя кинофильма.
Каждый шаг давался ему с видимым, чудовищным усилием. Марина видела, как белеют костяшки его пальцев, сжимающие в серебряный набалдашник трости. Она видела, как дрожит его левая нога, когда он переносит на неё вес. Это был подвиг, совершаемый в режиме реального времени. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, челюсти были сжаты так, что играли желваки. Но он шёл. Стук.
Трость ударила в пол. Шаг. Левая нога чуть подволакивая переступила порог. Стук. Правая нога. Он шёл. Сам. Без коляски. Без поддержки. Вадим медленно поднялся с кресла. Его лицо вытянулось, рот приоткрылся. Золотая ручка выскользнула из пальцев и покатилась по полированной столешнице с сухим треском. Дмитрий прошёл половину зала. Ему оставалось ещё метров пять, но силы были на исходе.
Он пошатнулся. По залу пронёсся испуганный вздох. Марина дёрнулась было к нему, но он остановил её коротким жестом свободной руки.
- Я сам.
Он сделал ещё три шага и остановился напротив Вадима. Он тяжело дышал, но спину держал прямо, как офицер на параде.
- Продолжай, Вадим.
Его голос был тихим, но в полной тишине он прозвучал жёстко и отчётливо.
- Чего я там не могу?
Адекватно оценивать реальность или мешать тебе воровать?
- Д-дима…
Вадим попытался улыбнуться, но вышла гримаса ужаса.
- Брат, ты ходишь? Это же чудо, мы же только рады. Мы тут как раз обсуждали, как сохранить твое наследие.
- Моё наследие?
Дмитрий усмехнулся. Он сделал знак Марине. Марина подошла к столу и положила перед акционерами толстую синюю папку, а затем достала телефон и подключила его к системе громкой связи.
- Послушайте, как именно они собирались его сохранять.
Нажала play. Голос Вадима, вальяжный и циничный, заполнил зал.
- Он овощ, Карин, реально овощ. Врач мой уже заключение подготовил. Активы переведем на фонд твоего отца. А этого дурачка, Олега, посадят ведь парня, да и чёрт с ним.
Лица присутствующих менялись, акционеры бледнели, Борис Игнатьевич побагровел, вжав голову в плечи. Карина перестала стучать ногтем и замерла, как пойманная за руку воровка. Олег, услышав своё имя и фразу про «дурачка, которого посадят», медленно сполз со стула, словно из него выпустили воздух.
Запись закончилась. Дмитрий опёрся обеими руками на трость, глядя в глаза своему бывшему другу.
- Аудит уже работает, Вадим. В офисе с утра выемка документов. За хищение в особо крупных, за подделку медицинских заключений, за попытку рейдерского захвата. Ты сядешь. Надолго. И никакие связи не помогут.
Он перевел тяжелый взгляд на чиновника.
- Борис Игнатьевич, а вашим участием в этой схеме уже заинтересовалась прокуратура? Копию записи и документы о неформальных переводах в ваш фонд я отправил лично генеральному прокурору час назад.
Чиновник вскочил, опрокинув стул.
- Это провокация! Я не знал! Это всё инициатива молодых, я здесь ни при чём!
Он, не глядя на дочь, бросился к выходу, расталкивая охрану.
- Папа! — взвизгнула Карина, но дверь за отцом уже захлопнулась. В зале повисла пауза. И тут Олег, до которого наконец дошёл смысл услышанного, вскочил.
Его трясло. Он понял, что Вадим и Карина планировали сделать его крайним — отправить в тюрьму вместо себя. Он кинулся к Карине, хватая её за рукав дорогого пиджака.
- Карина, скажи им! Мы же вместе! Ты же говорила, что мы партнёры! Мы же любим друг друга!
Лицо Карины исказилось отвращением. Маски были сброшены. Ей больше не нужно было играть роль влюблённой невесты.
- Убери руки, идиот!
Она с силой оттолкнула его. Олег не удержался и упал на ковёр.
- Какая любовь? Ты себя в зеркало видел? Ты же ничтожество!
Она обвела взглядом зал, ища поддержки и ткнула пальцем в лежащего на полу Олега.
- Папа, я же говорила. И Вадим говорил, он тупой, он даже документы подписать нормально не мог. Это он во всём виноват, я просто рядом стояла. Охрана, уберите от меня этого нищеброда!
заключительная