Если бы Марина знала, что её привычный мир рухнет ровно через минуту, она бы, наверное, бежала отсюда без оглядки.
Но беда уже стояла за дверью, переводя дыхание перед ударом, а в отделении пока царил обманчивый покой. В больничном коридоре было тихо — только мерно гудел старый холодильник в процедурной, да где-то в конце этажа скрипела каталка.
Марина дописала последнюю строчку в карте пациента, потёрла уставшие глаза и потянулась к чашке с остывшим чаем.
До конца смены оставалось два часа.
Дверь отделения не открылась — она распахнулась с грохотом. Удар ручки о стену заставил всех вздрогнуть. Марина пролила чай на халат.
На пороге стояла Зинаида Петровна. На ней было ярко-бордовое пальто, а в руках она сжимала ручки двух огромных клетчатых сумок — тех самых, с которыми челноки ездили за товаром в девяностые. Лицо женщины пошло красными пятнами, губы были плотно сжаты.
— Где она? — крик свекрови заполнил всё пространство коридора. — Где эта аферистка? Позовите мне её!
— Людям в глаза смотреть не стыдно, воровка!
Марина вскочила, чувствуя холод по спине. Она видела Зинаиду Петровну разной — недовольной, ворчливой, язвительной. Но такой — никогда.
— Зинаида Петровна, что случилось? — Марина вышла из‑за стойки, стараясь говорить тихо. — Тише, пожалуйста, тут же больные, тихий час.
— Больные у неё! — Зинаида Петровна шагнула вперёд, и Марина невольно отступила. — А ты здоровая? На чужом горбу в рай въехать решила? Окрутила мальчика и в дамки... шиш тебе!
Из пятой палаты, опираясь на палочку, вышла Валентина Ивановна — старенькая учительница с переломом шейки бедра.
— Чего вы кричите, гражданочка? — дрожащим голосом заступилась она. — Мариночка, ангел! Она мне всю ночь судно меняла, глаз не сомкнула.
— Ангел! — рявкнула Зинаида Петровна, даже не глянув на старушку. — Рот закрой, старая! Ангел твой моего сына обобрал! Приживалка она, а не ангел!
Женщина с размаху опустила сумки на пол. Звук был тяжёлый, глухой. А потом она перевернула одну из них вверх дном. Грохот стал оглушительным: на чистый больничный линолеум посыпались коробки.
Дешёвая мультиварка в картонной упаковке ударилась об угол стойки, треснув пластиком. Следом полетел набор махровых полотенец в подарочной слюде, комплект постельного белья с ослепительными розами, какие-то салатницы.
- На! — орала Зинаида, пиная ногой упаковку с полотенцами в сторону Марины, — подавись своим приданным. Я это всё на свои кровные покупала, от пенсии отрывала. Забирай своё барахло.
Из палат начали выглядывать пациенты.
Кто-то охал, кто-то с любопытством вытягивал шею. Санитарка тетя Люба замерла со шваброй, открыв рот.
- Зинаида Петровна, зачем вы так…, — голос Марины дрогнул, щёки горели огнём.
- Мы же… у нас свадьба через неделю…
- Свадьба?
Свекровь расхохоталась, и этот смех был страшнее крика.
- Нет никакой свадьбы! Мой Олег прозрел, он достоин королевы, а не голодранки безродной! Я ему сразу говорила, сынок, куда ты смотришь? У неё же ни кола, ни двора, одни амбиции!
В коридоре появился зав отделением Николай Иванович. Он нахмурился, поправляя очки.
— Гражданка, прекратите безобразие. Это лечебное учреждение, а не базар. Я сейчас охрану вызову.
Зинаида Петровна смерила врача презрительным взглядом, поправила сбившуюся на бок прическу и плюнула на пол, прямо рядом с рассыпанными вещами.
– Вызывай хоть ОМОН. Я своё забрала. А мусор вот этот…
Она кивнула на Марину.
— Сами убирайте. Ноги моей больше рядом с этой нищебродкой не будет.
Она развернулась и пошла к выходу, громко стуча каблуками, оставляя Марину наедине с её позором. Валентина Ивановна хотела подойти утешить, но Марина покачала головой не в силах поднять глаз.
Ей казалось, что она голая посреди площади.
- Марин, ты это… убери тут, — тихо сказал, зав отделением, отводя глаза. Ему самому было неловко. Марина кивнула. Руки не слушались, пальцы были ледяными. Она механически наклонилась, подняла упаковку с полотенцами. Внутри что-то оборвалось. Не было ни слёз, ни истерики, только тупая, давящая пустота.
Нужно было увидеть Олега, сейчас же. Это какая-то ошибка, его мать просто сошла с ума, он не мог так поступить. Кафе-встреча находилась в двух кварталах от больницы. Марина бежала туда, не снимая рабочие обуви, накинув куртку прямо на халат. Дыхание сбивалось, в боку кололо, но она не останавливалась. Олег сидел за их любимым столиком у окна. Он не смотрел на дверь, он вообще не смотрел по сторонам.
Уткнулся в телефон, листая ленту с таким видом, будто вокруг ничего не происходило. Перед ним стояла чашка нетронутого кофе. Марина подлетела к столику, схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. - Олег…, — выдохнула она, — твоя мать…. Она была в больнице, она такое устроила.
Олег медленно поднял голову. На его лице не было ни испуга, ни сочувствия, только скука и лёгкая брезгливость, словно к нему подошла попрошайка.
Он даже не встал.
- Мама — эмоциональная женщина, — произнёс он ровным голосом, убирая телефон в карман узких, не по размеру обтягивающих брюк.
- Но она права, Марин.
Марина замерла, от этих слов перехватило дыхание.
- В чём права? В том, что опозорила меня перед всем отделением? В том, что швыряла вещи в лицо?
- Не драматизируй, — поморщился Олег.
- Она просто расставила точки. Мы слишком разные, Марин. Я это давно понял, просто жалел тебя.
Он откинулся на спинку стула, разглядывая свои ухоженные ногти.
- Я иду вверх, у меня планы, карьера, амбиции, а ты? Ты тянешь меня на дно. Твой потолок — утки выносить и челядь лечить за копейки. Позорище. Мне нужна женщина, которая будет украшением, статусом. А ты… Ты просто удобная. Была.
Марина смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который ещё вчера обсуждал с ней список гостей, который ел её борщ и нахваливал? Перед ней сидел чужой расчётливый человек с пустыми глазами.
- Удобная, — повторила она шёпотом.
Олег демонстративно посмотрел на часы — дорогую реплику известного бренда, которую Марина подарила ему на день рождения, откладывая с зарплаты полгода.
- Короче, свадьбы не будет. Я встретил девушку своего круга. Карина. Она понимает перспективы. Её отец серьёзный человек, он поможет мне с бизнесом.
За окном послышался резкий сигнал автомобиля. Марина повернула голову.
К витрине кафе вплотную подъехал красный агрессивный джип. За рулём сидела девица в тёмных очках. Волосы цвета платины, губы накачанные до неестественного размера.
Она нажала на клаксон ещё раз, нетерпеливо глядя на Олега. Олег засуетился, начал подниматься.
- Мне пора. Кстати, - он остановился, словно вспомнил о незначительной мелочи.
- Кольцо верни, бабушкино. Мама убьёт, если я его не верну.
Марина посмотрела на свою руку. Тоненький золотой ободок с крошечным фианитом, который Зинаида Петровна выдала сыну для помолвки со словами «береги, как зеницу ока».
Оно даже не было красивым, старое, потёртое, но для Марины оно было символом семьи. Она медленно стянула кольцо. Палец остался белым с едва заметным следом.
- Держи.
Она положила кольцо на стол. Металл звякнуло стекло. Олег схватил кольцо, сунул в карман и, не прощаясь, почти выбежал из кафе. Он так торопился к красному джипу, что забыл оплатить свой кофе.
Марина видела через стекло, как он сел в машину, как Карина что-то сказала, ему смеясь, и джип рванул с места, оставив после себя облако выхлопных газов. Официант подошёл к столику, выразительно глядя на неоплаченный счёт. Марина молча достала из кармана последние 200 рублей и положила рядом с остывшей чашкой. Дождь начался внезапно, сразу сильный и холодный. Марина подошла к знакомому подъезду пятиэтажки, где они снимали квартиру.
Она достала ключ, вставила в скважину. Ключ вошёл только наполовину и упёрся. Марина надавила сильнее, потом попыталась вытащить. Замок не поддавался. Сменили. Они сменили замок. Только сейчас она заметила то, что лежало у скамейки, в грязной жиже газона. Её вещи. Не аккуратно сложенные, а вываленные, как мусор. Пара сумок, пакеты с одеждой.
Зинаида Петровна не просто выставила их, она их вышвырнула. Молния на старой дорожной сумке разошлась. Из нее прямо в грязь вывалился темно-синий свитер. Марина задохнулась от боли. Это был свитер, который она вязала Олегу три месяца, распуская пряжу и перевязывая, чтобы было идеально. Она вспомнила, как он мерил его, крутился перед зеркалом, целовал её в нос. Теперь этот свитер, символ её заботы, лежал в луже, впитывая уличную грязь, как старая тряпка.
Марина вскрикнула и упала на колени, не обращая внимания на ледяную воду, пропитавшую джинсы. Это была фотография мамы, единственная, которая у неё осталась. Мама там была молодая, смеющаяся, в лёгком ситцевом платье. Стекло было разбито в дребезги, острые осколки впились в бумагу, царапая дорогое лицо. Грязная вода уже просочилась внутрь, размывая черты, превращая улыбку в серое пятно.
- Нет, нет, мамочка, нет!
Марина схватила рамку, пытаясь рукавом куртки вытереть грязь. Осколок стекла полоснул по пальцу, кровь выступила мгновенно, яркая и горячая, смешиваясь с грязной дождевой водой. Марина не чувствовала боли, она плакала в голос, прижимая к груди испорченное фото, раскачиваясь из стороны в сторону. Боль от предательства, от потери, от унижения, жалости тяжелый ком мешает дышать.
Шуршание шин по мокрому асфальту заставило её поднять голову. Мимо, не сбавляя скорости, пронёсся огромный чёрный внедорожник, обдав её ледяной грязной жижей с ног до головы. Марина даже не вытерлась. Она просто сидела в грязи, сжимая разбитую рамку и смотрела вслед удаляющимся красным габаритом дорогой машины. У неё больше ничего не осталось. Ни дома, ни жениха, ни гордости.
продолжение