первая часть
Марина открыла глаза. Дрожащей рукой она коснулась широкой, теплой головы собаки.
- Ты чего, малыш? - прошептала она, запуская пальцы в густую шерсть.
- Ты тоже одинокий, да?
Сверху раздался звук открываемой двери и жужжания мотора. На галерею второго этажа выехал Дмитрий. Он застыл, вцепившись в колеса-коляски. Его лицо вытянулось.
В памяти Дмитрия всплыла сцена месячной давности. Новый водитель, крепкий мужик, попытался замахнуться на графа газетой. Пёс чуть не откусил ему кисть, пришлось вызывать МЧС, чтобы разжать челюсти. А этот зверь сейчас стоял, прижавшись к незнакомой девчонке и позволял себя гладить.
- Странно…
Голос Дмитрия прозвучал гулко в пустом холле.
- Обычно он готов перегрызть глотку любому чужаку.
Марина подняла голову.
Граф, словно подтверждая слова хозяина, поднял морду и лизнул её в подбородок шершавым языком.
- Видимо, ты не совсем безнадежна, Соловьёва, — медленно произнёс Дмитрий, и в его голосе впервые не было издёвки, только озадаченность.
- Граф в людях разбирается лучше меня.
Он резко развернул коляску и скрылся в своей комнате, оставив Марину стоять в холле в обнимку с 40-килограммовым чудовищем, которое оказалось единственным существом в этом доме, кто ей обрадовался.
Первая неделя в доме Дмитрия прошла в режиме холодной войны, где каждый чётко держал линию фронта. Марина выполняла свою работу молча, быстро и безупречно. Она научилась быть незаметной, как и велела Елена Сергеевна. Стала тенью в белом халате. Но профессиональный глаз медсестры замечал то, что ускользало от других. Каждое утро, меняя постельное белье, Марина хмурилась.
Просто не были влажными, хоть выжимай. Дмитрий потел по ночам так, словно не спал, а разгружал вагоны. И ещё, его ноги. Когда она делала гигиенические процедуры или пересаживала его в кресло, она чувствовала мышцы. У человека, который два года лежит пластом, ноги должны быть совсем слабыми. У Дмитрия же под кожей перекатывались плотные, хоть и ослабшие жгуты.
- У вас хороший тонус, — однажды заметила она, растирая ему икры камфорным спиртом.
Нетипично для такой травмы. Дмитрий дёрнул ногой, словно от удара током.
- Это спастика, — резко ответил он, не глядя на неё.
- Судороги. Не выдумывай того, чего нет, Соловьёва. Делай свою работу.
Марина промолчала, но зерно сомнения уже упало в почву. В среду приехал гость. Елена Сергеевна с утра бегала по дому, проверяя, нет ли пылинок на идеальных поверхностях.
- Вадим Сергеевич будет, — пояснила она с придыханием.
- Партнёр Дмитрия Александровича, единственный, кого он принимает.
Вадим ворвался в дом, как порыв сквозняка. Шумный, улыбчивый, пахнущий дорогим парфюмом и улицей. Высокий, спортивный, в расстёгнутом пальто. Полная противоположность затворнику Дмитрию.
- Здорово, брат!
Он с порога направился к коляске, широко раскинув руки.
- Ну, как ты тут в своём склепе? Мохом не порос?
Дмитрий, который при виде Марины обычно кривил губы, вдруг улыбнулся. Искренне, хоть и устало.
- Жив пока, рад тебя видеть, Вадик.
Марина, накрывавшая чайный столик в углу гостиной, наблюдала за ними из-под лобья. Вадим хлопал друга по плечу, шутил, рассказывал новости компании. Казалось бы, идеальная картинка мужской дружбы. Но что-то царапало взгляд. Перед тем, как выйти с подносом, Марина задержалась у двери.
Она услышала тихий и вкрадчивый голос Вадима.
- Слушай, Дим, ты выглядишь паршиво, хуже, чем в прошлый раз. Синяки под глазами, руки трясутся. Ты уверен, что эта новая девка даёт тебе правильные лекарства? Может, увеличить дозировку успокоительных? Тебе надо больше спать, брат. Ты стал раздражительным, мнительным, это всё нервы.
- Нормально я сплю, — буркнул Дмитрий, но в его голосе прозвучала неуверенность.
- Я просто беспокоюсь, — продолжал Вадим, и в его тоне было столько липкой и фальшивой заботы, что Марину передернуло.
- Ты же знаешь, я за тебя горой. Отдохни, подпиши бумаги на управление и лечись спокойно. Зачем тебе этот стресс?
Это был чистый газлайтинг. Вадим методично внушал другу, что тот сходит с ума и слабеет, хотя на самом деле Дмитрий был крепче, чем казался.
- А это кто у нас? — Вадим заметил вошедшую Марину и снова включил обаяние. — Новая фея-хранительница? Симпатичная. — Дим, ты где их берёшь, у тебя кастинг?
Он шагнул к Марине, протягивая руку, чтобы, видимо, приобнять за талию или хлопнуть по плечу. В этот момент из-под стола раздался низкий и вибрирующий рык. Граф, который до этого лежал ковриком у ног Дмитрия, поднялся.
Шерсть на холке пса стояла дыбом, верхняя губа подрагила, обнажая желтоватые клыки. Он смотрел на Вадима, не мигая.
- Эй, полегче!
Вадим отшатнулся, убирая руку.
- Дим, убери своего монстра, он меня сожрать хочет!
- Граф, место! — прикрикнул Дмитрий, но пёс не сдвинулся. Он просто встал между Мариной и гостем, продолжая глухо ворчать. Марина положила ладонь на мощную голову собаки.
Рычание стихло, но напряжение осталось.
- Он просто охраняет, — тихо сказала она.
- Чай готов, я пойду к себе.
Уходя, она спиной чувствовала на себе липкий взгляд Вадима. Граф не ошибся. Собаки не умеют лжесвидетельствовать. Этот «брат» пришел в дом не с добром. Электронные часы на тумбочке показывали 2 часа 14 минут. Тишина в доме была полной.
Марина проснулась от звука, который был здесь чужеродным. Глухой металлический лязг, словно железо ударилось о железо. Она села на кровати, прислушиваясь. Может, ветер, или котёл в подвале. Звук повторился. На этот раз это был тяжелый удар, будто упал мешок с песком, и здавленный стон. Звук шёл из дальнего крыла, где располагался старый спортзал. Елена Сергеевна говорила, что туда никто не ходит уже два года.
Воры, мелькнула мысль. Дом богатый, охраны внутри нет, только периметр. Марина накинула халат, сунула ноги в тапочки. Огляделась в поисках оружия. На комоде стояла тяжелая хрустальная ваза, подарок какой-то пациентке. Марина вытряхнула из нее сухие цветы, перехватила поудобнее за горлышко и, стараясь не скрипеть половицами, вышла в коридор. Сердце стучало часто и тревожно.
Коридор казался бесконечным тоннелем. Дверь в спортзал была приоткрыта, оттуда пробивалась узкая полоска света. Марина подошла к двери, занесла вазу для удара и заглянула внутрь. И опустила руку. В огромном зале горел только один настенный светильник, отбрасывая длинные пугающие тени. Посреди зала на синих гимнастических матах лежал Дмитрий. Рядом валялось перевернутое инвалидное кресло.
Одно колесо всё ещё медленно с жалобным скрипом крутилось в воздухе. Дмитрий не просто лежал. Он был весь мокрый, футболка прилипла к спине тёмным пятном. Его лицо побагровело от натуги, вены на шее вздулись от напряжения. Он вцепился руками в нижнюю перекладину шведской стенки и пытался подтянуться. Но самое страшное и невероятное было не это — его ноги. Они не висели плетьми, они дрожали мелкой и противной дрожью.
Носки кроссовок скребли по мату, упираясь. Он пытался встать, и у него… почти получалось. Сантиметр за сантиметром он поднимал свое тяжелое тело, рыча сквозь зубы от боли и ярости. Внезапно руки соскользнули. Он рухнул на маты с глухим звуком, который разбудил Марину. Ударил кулаком по полу, выругался грязно, зло, отчаянно. Он повернул голову и увидел её.
Марина стояла в дверях, прижимая к груди дурацкую вазу, растрёпанная в ночной сорочке. На секунду повисла тишина. А потом лицо Дмитрия исказилось такой яростью, какой она не видела даже при первой встрече. Это была ярость загнанного зверя, чью слабость раскрыли. - Вон! — заорал он, и эхо заметалось под потолком.
- Пошла вон! Не смей смотреть! — я сказал. Убирайся!
Он дёрнулся, пытаясь закрыться, отползти, спрятать свою беспомощность, но тело не слушалось.
Марина медленно поставила вазу на пол. Страх прошёл. Вместо него пришло странное, щемящее чувство уважения. Перед ней был не капризный миллионер, перед ней был мужик, который грыз землю, чтобы не сдаться. Она сделала шаг вперед.
— Не уйду, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Я уволю тебя, — прохрипел он, пытаясь сесть, — завтра же вышвырну.
— Завтра вышвырните, а сейчас вам нужно в кресло. Вы на полу простудитесь.
Она подошла к нему, опустилась на колени. От него пахло потом и лекарствами.
— Не трогай меня, — он оттолкнул её руку. — Мне не нужна твоя жалость.
- Это не жалость.
Марина перехватила его руку, закинула себе на шею.
- Это работа. Вы тяжёлый, Дмитрий Александрович, помогайте.
На счёт три. Раз. Два. Взяли!
Она рванула его вверх. Это было тяжело физически. Их тела столкнулись, дыхание сбилось. Дмитрий был мокрым и скользким, Марина чуть не упала, запутавшись в собственных ногах. Он вырыгался, она стиснула зубы, чувствуя, как хрустнула в пояснице.
- Давай, ну! — скомандовала она, почти обнимая его, чтобы удержать.
- Ногами упирайся, ты же можешь!
Кое-как, пыхтя, ударяясь о металлические поручни коляски, они сгромоздили его тело обратно в сиденье. Марина обессиленно опустилась на мат, переводя дыхание. Руки дрожали. Дмитрий сидел, опустив голову, тяжело дыша. С его лба капал пот, смешиваясь со слезами бессилия, которые он пытался скрыть.
- Зачем вы врёте врачам? — спросила она в тишине. — Вы же чувствуете ноги, я видела, вы упирались.
Дмитрий молчал долго. Потом поднял на неё глаза. Красные, воспалённые, полные такой тоски, что Марине стало физически больно. — Чувствую, — глухо произнёс он, — боль, жжение, спазмы. Врачи говорят, фантомные. Говорят, мозг обманывает тело. Один шанс на миллион, господин Воронов, не обольщайтесь.
Он сжал подлокотники так, что кожа на пальцах побелела.
- Если я скажу сейчас, акции взлетят до небес. Все будут ждать чудо. Партнёры, пресса, инвесторы. Воскресший лазер, чёрт бы их побрал. А если я не встану? Если это просто судороги?
Он наклонился к ней, глядя в упор.
- Ты знаешь, каково это, видеть в их глазах жалость. Видеть, как они хоронят меня заживо, пока я ещё дышу. Я не хочу давать надежду, чтобы потом снова рухнуть лицом в грязь. Я либо войду в совет директоров на своих ногах, либо сдохну в этом кресле молча. Третьего не дано.
Марина смотрела на него и видела, сколько боли прячется за этой бронёй цинизма. Он не тиран, он просто смертельно напуганный человек, который решил драться до конца.
- Вы не сдохнете, — сказала она просто, — и в грязь не рухнете. Я видела, как вы подтягивались, у вас техника неправильная.
Дмитрий удивлённо моргнул.
- Чего?
- Техника, говорю, неправильная. Вы спину забыли, тянете одними руками, а поясницу блокируете, поэтому и срываетесь. Вам страховка нужна, упор.
Она встала, отряхнула халат.
- Я помогу. Буду приходить по ночам, делать массаж, разогревать перед нагрузкой и страховать на брусьях.
- Зачем тебе это? — подозрительно сощурился он.
- Премию хочешь?
- Хочу, чтобы вы встали, — серьёзно ответила Марина.
- И чтобы утёрли нос всем, кто на вас смотрит, как на покойника. В том числе и вашему другу Вадиму.
При упоминании Вадима лицо Дмитрия дернулось, но он промолчал.
- Никто не узнает, — пообещала Марина.
- Это будет наша тайна. Пакт о ненападении. Днём я тень, а ночью ваш тренер. Идёт?
Дмитрий смотрел на неё, словно видел впервые. В этой хрупкой девчонке, которую он ещё вчера хотел выгнать, было столько упрямства и силы, что хватило бы на десятерых.
- Идёт, Соловьёва, — наконец выдохнул он.
- Но если проговоришься…
- Не проговорюсь, — она подняла с пола вазу.
- Я могила. Спокойной ночи, Дмитрий Александрович. Завтра начинаем.
Она вышла из зала, чувствуя спиной его взгляд.
Впервые за долгое время в этом мёртвом доме появилась жизнь. И надежда.
продолжение