Вера Петровна проснулась в то утро с твёрдым намерением купить на рынке свежих помидоров для салата. В свои семьдесят два года она сохранила удивительную бодрость духа и, как любила говорить её дочь, «нюх на неприятности». Накинув лёгкую весеннюю куртку и проверив содержимое своей верной клетчатой сумки — кошелёк, платок, флакончик валидола на всякий случай — она отправилась в путь.
Майское солнце щедро заливало улицы светом, и Вера Петровна шла не спеша, попутно здороваясь со знакомыми соседями. Рынок находился в двадцати минутах ходьбы, и она любила эту дорогу — мимо старого парка, где уже вовсю зеленели каштаны, мимо детской площадки с весёлым гомоном малышей.
Но вот, когда до рынка оставалось всего ничего, до слуха Веры Петровны донёсся пронзительный детский крик. Она мгновенно остановилась, словно охотничья собака, учуявшая добычу. Сердце тревожно ёкнуло. Годы работы учительницей младших классов научили её безошибочно отличать обычные детские капризы от настоящего отчаяния. А это был именно крик отчаяния.
— Мама! Мамочка! — надрывался тоненький голосок где-то впереди.
Вера Петровна ускорила шаг, и через мгновение картина, открывшаяся её глазам, заставила кровь застыть в жилах. Здоровенный мужик лет тридцати пяти, в джинсах и тёмной куртке, решительно тащил за руку девочку лет шести. Ребёнок упирался изо всех сил, его личико было залито слезами, а из горла вырывались отчаянные вопли:
— Отпусти! Я хочу к маме! Мамочка!
Мужчина выглядел решительным и даже несколько раздражённым. Он что-то быстро говорил девочке сквозь зубы, но она только сильнее упиралась, цепляясь свободной рукой за столб уличного фонаря.
В голове Веры Петровны пронеслись десятки страшных новостных сюжетов. Похищения детей. Торговля людьми. Маньяки. Её руки сами собой сжались в кулаки, а в груди разлилась праведная ярость. Не думая ни секунды, она сорвалась с места.
— Куда ты тащишь ребёнка, урод?! — её голос, неожиданно громкий и властный, прорезал воздух. Вера Петровна летела на мужчину, как ракета, и её клетчатая сумка, превратилась в грозное оружие.
Первый удар пришёлся мужику по спине. Второй — по плечу. Вера Петровна колотила его с такой яростью, что сама удивилась своей силе.
— Отпусти девочку! Отпусти немедленно! — кричала она, продолжая наносить удары. — Беги, деточка! Беги отсюда!
Мужчина от неожиданности выпустил руку ребёнка и попытался заслониться от атакующей пенсионерки. Его лицо выражало полнейшее недоумение и растерянность.
— Женщина, вы что?! — пытался он что-то сказать, но Вера Петровна была неумолима.
— Молчать! Преступник! — очередной удар пришёлся ему по голове,
На крик сбежалось человек пять прохожих. Первым подбежал молодой парень в спортивном костюме. Оценив ситуацию — пожилая женщина лупит сумкой здорового мужика, рядом плачущий ребёнок — он не стал разбираться и сразу же встал на сторону Веры Петровны.
— Ты что творишь, козёл?! — рявкнул он и схватил мужчину за куртку. — Детей воруешь?
К ним присоединились ещё двое мужчин постарше и одна женщина с коляской. Началась полная неразбериха. Все кричали одновременно. Мужчину пытались прижать к стене дома. Вера Петровна, тяжело дыша, продолжала размахивать сумкой, не давая ему прорваться.
— Полицию! Вызывайте полицию! — кричала женщина с коляской, доставая телефон.
— Да послушайте же вы! — отчаянно вопил мужчина, пытаясь вырваться из захвата. — Это моя дочь! Моя!
Но его никто не слушал. Толпа росла, подходили новые люди. Кто-то снимал происходящее на телефон. Кто-то советовал связать ему руки. Вера Петровна, всё ещё пылая праведным гневом, обернулась к девочке:
— Беги, солнышко! Мы его держим! Беги к маме!
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
Девочка, которая до этого стояла в стороне с широко раскрытыми от шока глазами, вдруг пронзительно завопила:
— Отпустите моего папку! Отпустите!
Она бросилась к мужчине, пытаясь растолкать взрослых, и вцепилась ему в ногу, рыдая навзрыд:
— Не трогайте его! Это мой папа! Папочка!
Наступила оглушительная тишина. Все застыли, словно в стоп-кадре. Парень в спортивном костюме первым разжал руки и отступил на шаг. Вера Петровна почувствовала, как сумка бессильно повисла в её руке, а ноги вдруг стали ватными.
— Что... как... — пролепетала она.
Мужчина, наконец получив возможность говорить, присел на корточки, обнял всхлипывающую девочку и устало вздохнул. Его лицо было красным, на лбу наливалась синяком шишка, куртка измята.
— Это моя дочь, — повторил он, уже спокойнее. — Катя. Мы идём к зубному врачу. Она панически боится стоматологов, вот и устроила истерику. Кричала, что хочет к маме, которая, кстати, сейчас на работе и сама велела мне отвести дочь на приём.
Девочка, всхлипывая, кивнула и ещё крепче прижалась к отцу.
— Пап, я больше не буду, — шмыгнула она носом. — Я пойду к зубному. Только давай без укола...
Вера Петровна почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Её щёки запылали от стыда. Остальные прохожие стояли с виноватыми лицами, не зная, куда деть глаза.
— Я... я думала... — начала было Вера Петровна, и голос её предательски задрожал.
Мужчина поднялся, всё ещё обнимая дочь. На его лице боролись раздражение и понимание ситуации. Он потер ушибленное плечо и покосился на разбросанные по асфальту помидоры.
— Ничего страшного, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала неожиданная теплота. — Я понимаю, как это выглядело со стороны. Катюша действительно орала так, будто её режут.
— Но я вас... я же вас... — Вера Петровна судорожно сглотнула. — Била. Господи, что же я наделала.
Толпа начала потихоньку расходиться. Люди бормотали извинения, кто-то смущённо хихикал. Парень в спортивном костюме виноватым тоном произнёс:
— Простите, мужик. Мы думали...
— Да ладно уж, — махнул рукой тот. — С кем не бывает.
Маленькая Катя уже успокоилась и теперь с любопытством разглядывала Веру Петровну.
— А вы сильная, — сказала она с детской непосредственностью. — Как супергерой. Вы хотели меня спасти?
Вера Петровна присела рядом с девочкой, и слёзы сами собой покатились по её морщинистым щекам.
— Хотела, солнышко. Очень хотела тебя спасти. Только вот... ошиблась.
— Ничего, — серьёзно ответила Катя. — Мама говорит, все иногда ошибаются. Главное — потом признавать.
Отец девочки помог Вере Петровне подняться.
— Вы знаете, — сказал он задумчиво, — в каком-то смысле я вам даже благодарен. Приятно знать, что есть ещё люди, которые не пройдут мимо чужой беды. Даже если эта беда им только показалась.
— Но я же вас избила! — Вера Петровна всё никак не могла прийти в себя.
— Эх, пара синяков — не смертельно, — он усмехнулся. — А вот если бы Катя действительно попала в беду, и все прошли бы мимо, думая "не моё дело"... Вот это было бы по-настоящему страшно.
Последние зеваки расходились, обсуждая произошедшее. Вера Петровна всё ещё стояла, сжимая свою многострадальную сумку. Она чувствовала себя и героем, и дурой одновременно — странная смесь гордости и стыда.
Вдруг из подъезда ближайшего дома вышел молодой человек, видимо, один из тех, кто наблюдал за всей сценой из окна. На лице его играла улыбка. Он закурил сигарету и, проходя мимо, произнёс вполне философски:
— Знаете, бабушка, как мой дед говорил: лучше перебдить, чем недобдить. Бдительность — это наше всё. Вы правильно сделали. А то сейчас такое время... Мало ли что.
Он кивнул на прощание и пошёл дальше, а Вера Петровна задумалась над его словами.
Отец Кати тем временем достал телефон, посмотрел на время и поморщился:
— Всё, нам действительно пора. Опаздываем уже. — Он снова взял дочку за руку, на этот раз девочка не сопротивлялась. — Катюш, давай без истерик, договорились?
— Договорились, пап, — вздохнула малышка.
Перед тем как уйти, мужчина обернулся к Вере Петровне:
— Кстати, меня Дмитрий зовут. А вас?
— Вера Петровна, — растерянно ответила она.
— Вера Петровна, — повторил он с улыбкой, — вы знаете, расскажу-ка я эту историю своей жене. Она у меня тоже такая же — за правду горой. Думаю, она вас оценит. И ещё... — он помолчал, подбирая слова, — учите, если у вас есть внуки, не бояться вмешиваться. Мир был бы лучше, если бы в нём было побольше таких, как вы.
С этими словами отец и дочь направились к стоматологическойклинике, а Вера Петровна осталась стоять посреди тротуара, переваривая произошедшее.
Она добрела до ближайшей лавочки и тяжело опустилась на неё. Руки дрожали — то ли от пережитого стресса, то ли от выброса адреналина. Достав из сумки платочек, она промокнула вспотевший лоб и попыталась успокоиться.
Мимо проходили люди, и Вера Петровна вдруг поймала на себе несколько взглядов. Один пожилой мужчина даже приподнял кепку в знак уважения. Видимо, слухи об инциденте уже начали расползаться по округе.
«Вот так история, — думала Вера Петровна. — Хотела помидоров купить, а устроила целое представление. Надо же, какая я всё-таки... импульсивная оказалась в свои то годы».
Она усмехнулась своим мыслям. Представила, как будет рассказывать эту историю дочери. Та наверняка скажет: «Мам, ну ты даёшь! В твои-то годы на мужиков бросаться!» А потом добавит, уже серьёзнее: «Хотя... молодец. Не каждый решится».
Вера Петровна наконец поднялась с лавочки. Она решительно направилась дальше, к рынку. День-то ещё не закончился, и планы никто не отменял.
По дороге она размышляла о том, каким стал мир. Опасным, непредсказуемым, но в то же время полным людей, готовых прийти на помощь.
На рынке торговка помидорами, увидев Веру Петровну, широко улыбнулась:
— А вот и наша героиня! Уже весь рынок про вас гудит! Говорят, вы сегодня похитителя поймали!
Вера Петровна смутилась:
— Да какой там похититель... Отец с дочкой оказались.
— Ну и что? — философски заметила торговка, взвешивая свежие томаты. — Зато теперь все знают: с детьми около нашего района лучше не баловать. Вера Петровна на страже! Вот вам помидорчики отборные, и огурчики в придачу возьмите. За смелость.
Весь оставшийся день Вера Петровна ловила на себе взгляды, слышала обрывки разговоров, в которых явственно звучало её имя. К вечеру история обросла подробностями: кто-то уже говорил, что она похитителя до крови избила, кто-то — что их было трое, кто-то добавлял детали про полицию и погоню.
Когда она вернулась домой, позвонила дочь:
— Мам, это правда, что ты сегодня на мужика с сумкой набросилась?
— Откуда ты знаешь? — изумилась Вера Петровна.
— Соседка написала. Мам, ты в порядке? Тебе валидол не нужен?
Вера Петровна рассмеялась:
— Нет, дочка. Я в полном порядке. Просто... поняла сегодня кое-что важное.
— Что именно?
— Что лучше иногда ошибиться, пытаясь сделать доброе дело, чем всю жизнь правильно проходить мимо чужой беды.
В трубке помолчали, потом дочь тихо сказала:
— Я тобой горжусь, мам. Даже если ты иногда перегибаешь.
Вечером, сидя у окна с чашкой чая, Вера Петровна думала о прошедшем дне. О молодом человеке, чьи слова запали ей в душу.
«Бдительность — это наше всё»