Когда Марина услышала, что Валентина Петровна с Ольгой приезжают на целый месяц, она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов вежливых улыбок.
— Мариш, ну что ты сразу так? — Денис обнял её за плечи. — Мама соскучилась по внукам. И Ольге тяжело сейчас, ты же знаешь, у неё ремонт в квартире.Нам всем вместе будет очень хорошо.
Ну конечно. Только почему-то каждый визит бабушки превращался в ревизию того, как я веду хозяйство, воспитываю детей и вообще существую. А Ольга всегда становилась верным соратником матери в этой миссии.
— Денис, я всё понимаю. Просто... месяц — это уж очень долго, — Марина отвернулась к окну, чтобы муж не видел её лица.
— Потерпи, солнце. Ты же у меня умничка.
Умничка. Как будто речь шла о неприятной процедуре у стоматолога, которую просто нужно перетерпеть.
Они приехали в субботу утром. Марина специально встала в шесть, чтобы успеть убрать, приготовить пирог и привести себя в порядок. Семилетняя Соня помогала накрывать на стол, трёхлетний Мишка путался под ногами.
Валентина Петровна, как всегда безупречная, с укладкой и в костюме, словно собиралась на важную встречу, а не к сыну в гости. Ольга, золовка, тащила три огромных сумки.
— Ой, а у вас опять не убрано, всё как всегда — первое, что сказала свекровь, оглядывая прихожую, где валялись детские кроссовки.
Марина сглотнула. Она убирала эти кроссовки три раза за утро, но дети снова их раскидали, пока она была на кухне.
— Здравствуйте, — выдавила она, подхватывая Мишку, который пытался спрятаться взади её.
— Миша, поцелуй бабушку! — скомандовала Валентина Петровна, протягивая руки. Мальчик молча отвернулся и уткнулся Марине в плечо.
— Совсем не воспитан, — вздохнула золовка, проходя в комнату. — У моих такого не было бы. Они с первого раза делают, что им говорят.
У Ольгиных детей вообще многого не было — отца, например, который сбежал через год после свадьбы, оставив её с двумя младенцами-погодками. Но это была запретная тема. Зато Ольга считала себя экспертом в воспитании и при каждом удобном случае давала Марине советы.
— Мам, Оль, садитесь, я сейчас чай заварю, с пирогом пить будем — засуетилась Марина.
— Только не в этом чайнике, — Валентина Петровна ткнула пальцем в чайник и поморщилась. — У него носик грязный. Я вам в прошлый раз ещё говорила.
Марина развернулась и вышла из комнаты. За её спиной свекровь уже начала допрашивать Соню об оценках, а золовка громко комментировала обстановку в квартире.
Первые три дня Марина держалась. Терпела, когда Ольга демонстративно перемывала посуду после неё, громко вздыхая над каждой тарелкой.
— Мне просто легче самой, — говорила золовка сладким голосом. — У меня стандарты такие.
На третий день Валентина Петровна застала Соню за планшетом.
— Марина! — её голос прозвучал так, будто она обнаружила ребёнка с сигаретой. — Ты разрешаешь ей Это?!
— Валентина Петровна, там обучающая программа по английскому...
— Программа! Дети вообще не должны сидеть в этих гаджетах! У них мозг атрофируется! Ольга, скажи ты ей!
— Мои вообще планшета не видели до десяти лет, — важно подтвердила золовка.
Соня, всхлипывая, убежала в комнату. Марина пошла её утешать, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и опасное.
Вечером она попыталась поговорить с Денисом.
— Они совсем границ не чувствуют. Это наши дети, наши правила...
— Мариш, ну потерпи ещё чуть-чуть. Мама просто волнуется, она же из любви, — Денис даже не оторвался от телефона.
— Из любви, — повторила Марина и вышла на балкон, чтобы не сказать лишнего.
— Мам, я вот подумала, — сказала золовка за ужином на четвёртый день, отодвигая тарелку с макаронами, — может, Марину на курсы записать? По домоводству? А то как-то... всё не уютно — она выразительно обвела взглядом кухню, где на плите стояла кастрюля, а на столе громоздилась посуда.
Марина как раз кормила Мишку, который размазывал кашу по столу. Она застыла с ложкой в руке.
— По кулинарии там, по уборке, — продолжала Ольга. — Это не стыдно, многие ходят. Надо просто учиться организовывать пространство, планировать. Я вот могла бы дать контакты...
— Оленька права, — вмешалась Валентина Петровна, сочувственно глядя на Марину. — Дорогая, мы не хотим тебя обидеть, но ты же сама видишь, что не справляешься. Дом — это работа, тут нужны навыки.
Что-то во взгляде Дениса — смущённом, виноватом, но молчаливом — заставило Марину отложить вилку. Он сидел, опустив глаза, и явно не собирался ничего говорить. Как всегда.
Внутри что-то щёлкнуло.
— Знаете что? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Я устала.От вас.
Повисла тишина. Даже Мишка перестал размазывать кашу.
— Устала каждый ваш визит доказывать, что имею право жить в собственном доме так, как считаю нужным. Устала от замечаний, от этих ваших вздохов, от того, что вы относитесь ко мне как к прислуге, которая плохо справляется с обязанностями.
Валентина Петровна побледнела. Ольга открыла рот, но Марина не дала ей вставить слово.
— Вы приходите в мой дом и с порога начинаете критиковать. Всё не так: и пол вымыт не так, и дети воспитаны не так, и готовлю я не так. Я работаю, и воспитываю двоих детей, я веду хозяйство. Да, я не идеальна. Да, иногда у меня грязная посуда стоит. Да, дети смотрят планшет. Но это МОЯ жизнь, МОИ дети, МОЙ дом.
Марина встала, чувствуя, как дрожат руки.
— Я люблю Дениса. Я люблю наших детей. Я стараюсь быть хорошей матерью и женой. Но я не обязана быть удобной для вас. Я не обязана готовить так, как готовите вы. Воспитывать так, как воспитывали вы. Если вы хотите остаться, то, пожалуйста, либо принимайте меня такой, какая я есть, либо... — она посмотрела на мужа, — либо пусть Денис сам решает, кто ему важнее.
Денис медленно встал. Марина увидела, как он сжал кулаки, словно решаясь на что-то важное. Подошёл к ней и взял за руку.
— Мам, Оль, — сказал он твёрдо, и Марина впервые за эти дни услышала в его голосе силу. — Марина права. Это наш дом. Наша семья. И я сам виноват, что молчал всё это время. Я думал, что так проще, что вы сами поймёте, что вы не правы . Но теперь я скажу прямо: если вы не можете уважать мою жену, не можете принять, что она хозяйка в этом доме, то вам действительно лучше уехать пораньше.
Валентина Петровна встала из-за стола, всем своим видом изображая оскорблённое достоинство. Ольга схватила салфетку, демонстративно промокнула глаза.
— Никогда бы не подумала, что мой собственный сын... — начала свекровь, но осеклась, встретив твёрдый взгляд Дениса.
— Пойдём, мам, — Ольга взяла мать под руку. — Нас тут явно не ценят.
Они ушли в комнату для гостей и закрылись там. Марина опустилась на стул, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
— Прости, — Денис присел рядом, обнял её. — Прости, что молчал. Я просто... боялся конфликта. Мне казалось, что если промолчу, то всё как-нибудь само рассосётся.
— Ничего само не рассасывается, — всхлипнула Марина. — Просто одному человеку становится всё хуже и хуже, пока он не взорвётся.
А через полчаса в дверь их спальни робко постучали. Валентина Петровна стояла на пороге, и впервые Марина увидела её растерянной, постаревшей, без привычной уверенности.
— Можно войти?
Марина кивнула. Свекровь села рядом с ней на кровать, долго молчала, разглядывая свои руки.
— Я... Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она. — Когда Денис привёл тебя в первый раз, я испугалась. Он так смотрел на тебя, так говорил... Я поняла, что теряю его. Что теперь я буду не главной женщиной в его жизни.
Валентина Петровна подняла глаза, и Марина увидела в них слёзы.
— Я растила их одна после того, как отец ушёл. Вкладывала в них всю себя. И когда Денис вырос, стал самостоятельным, я почувствовала себя... ненужной. А потом появилась ты. Красивая, молодая, умная. И я решила, что должна найти к тебе подход, научить тебя, чтобы не потерять связь с сыном совсем.
— Но это были не советы, — тихо сказала Марина. — Это была критика. Постоянная.
— Я знаю. Прости. Я правда не хотела... Глупо, да?
Марина кивнула. Глупо. Но так по-человечески понятно.
— Я не хочу вас забирать у Дениса, — сказала она. — И не хочу забирать внуков у вас. Но я хочу, чтобы вы уважали меня. Чтобы не критиковали каждый мой шаг. Я делаю по-своему, это правда. И иногда я делаю ошибки. Но это моё право.
Валентина Петровна кивнула, вытерла глаза.
— Я попробую. Честное слово, я попробую. Просто... иногда останавливай меня, если я опять начну. Хорошо?
— Хорошо, — Марина неожиданно для себя улыбнулась.
— И ещё, — свекровь встала, — твой пирог, который ты пекла к нашему приезду, был очень вкусным. Я просто не сказала тогда.
С Ольгой было сложнее. Она ещё два дня ходила с обиженным лицом, отвечала односложно, старательно избегала Марину. Но потом, когда Марина возвращалась из магазина с тяжёлыми сумками, золовка неожиданно вышла в прихожую.
— Давай помогу.
Они молча разложили продукты. Ольга налила им обеим чаю, села напротив.
— Слушай, я вот тут думала, — она крутила чашку в руках. — Может, я правда перегибала. Просто у меня не сложилось тогда, а у тебя с Денькой всё хорошо, семья, дети. И мне иногда... завидно было. Вот и искала, к чему придраться.
Марина смотрела на неё, не зная, что ответить.
— Я не прошу прощения, — продолжала Ольга. — Ну то есть, прошу, конечно. Но я хочу сказать, что понимаю. Непросто тебе с нами было. Мы приезжали, как ревизоры, а не как родня.
— Да уж, — Марина усмехнулась.
— Давай попробуем по-другому? — Ольга подняла на неё глаза. — Я правда могу быть нормальной. Иногда.
— Попробуем, — согласилась Марина улыбнувшись.
Оставшиеся три недели прошли удивительно спокойно.
Они вместе готовили обеды, гуляли с детьми, смотрели вечерами сериалы. И когда настал день отъезда, Марина вдруг поняла, что немного грустно расставаться.
— Приезжайте ещё, — сказала она, обнимая свекровь на прощание.
— Обязательно, — Валентина Петровна крепко прижала её к себе. — Только теперь буду звонить заранее и спрашивать, удобно ли вам.
— А я постараюсь не быть стервой, — пообещала Ольга.
Когда машина скрылась за поворотом, Денис обнял Марину за плечи.
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
— Просто иногда надо сказать правду вслух, — ответила она. — Даже если страшно.
Особенно если страшно.