Тяжелая дверь, обитая сталью, не поддалась сразу. Елена навалилась на ручку плечом, чувствуя, как знакомая усталость — та самая, что к концу недели кристаллизуется в позвонках, — оседает на плечах холодной тяжестью. Ей хотелось одного: тишины. Но еще на лестничной клетке, слыша гул из-за двери, она понимала: тишина в ее доме превратилась в роскошь, которую она более не могла себе позволить.
Из квартиры вырывался телевизионный грохот и резкий, рвущий горло смех. Переступив порог, Елена сморщилась. В нос ударил спертый, плотный воздух — миазмы дешевого табака, въевшегося в ткань, и жирного, подгоревшего мяса. В прихожей, узкой и прежде безупречной, царил разгром. Чужие ботинки, похожие на броненосцев сорок пятого размера, преграждали путь; детская куртка валялась рукавами вверх; на зеркальной тумбе, где всегда лежали лишь ключи, громоздился вулкан из мелочи, скомканных чеков и полупустой пачки «Явы».
— О, Ленка пожаловала! — прорезал кухонный гам.
В просвете появилась Галина. На ней сидела, треща по швам на массивном теле, растянутая футболка Андрея. В руке она сжимала надкусанный бутерброд и жевала с упоением, будто отъедалась после долгого голода.
— Привет, Галя, — сухо бросила Елена, осторожно вешая пальто на единственный свободный крючок.
— А Андрей?
— Да в танчики ушел с Виталькой, — золовка махнула рукой, осыпая пол крошками. — Мы уж заждались. Ужин стынет, макароны, правда, в размазню превратились. Чего задержалась? Опять шеф бесчинствовал?
Елена промолчала. Объяснять, что она полчаса просидела в машине на соседней улице, не в силах пересилить отвращение перед входом в собственную квартиру, не было ни смысла, ни желания.
Кухня являла собой памятник хаосу. Стол утопал в грязной посуде; в центре, как трофей варваров, красовалась сковорода с чем-то пригоревшим и бурым. Бутылка масла стояла открытой, крышка затерялась на подоконнике.
— Галя, я же просила убирать масло в холодильник, — сказала Елена, следя, чтобы голос не дрогнул.
— Оно портится.
— Ой, ну ты и бухгалтерша! — закатила глаза золовка. — Ничего за час не станется. Ты лучше скажи, зарплату принесла? А то мы завтра по магазинам с Виталиком — ему куртку надо, осень на дворе, а ветровка одна, вся в заплатках.
Елена замерла. Наглость Галины обладала гипнотическим размахом, подобным стихийному бедствию, перед которым бессильны логика и договоры.
— Зарплата пятого числа. И у нас с Андреем отдельный бюджет.
— Бюджет! — фыркнула Галина, возвращаясь к бутерброду. — Родня дороже бумажек. Андрюха сболтнул, ты премию получила.
Елена медленно выдохнула. Андрей. Естественно. Ее муж, великий дипломат, чья щедрая душа была открыта для всех, кроме жены.
В гостиной, освещенной лишь мерцанием экрана, царил полумрак. На диване, закинув ноги в носках на журнальный столик, возлежал Виталий. Андрей съежился на пуфике рядом, лихорадочно кликая кнопки джойстика.
— Справа заходи, слепой! — орал Виталий, не замечая Елену.
— Добрый вечер, — громко произнесла она.
Андрей вздрогнул, обернулся. На его лице вспыхнула и погасла виноватая улыбка — его постоянная маска в последнее время.
— Леночка, ты здесь... Мы тут... отдыхаем чуть.
— Я вижу, — Елена подошла к окну и резко рванула шнур. Шторы разъехались, залив комнату желтым светом уличного фонаря. — Виталий, уберите ноги со стола. Это шпон, он царапается.
Тот лениво повернул голову.
— Да расслабься, хозяюшка. Чего ты как на иголках? Мы культурно время проводим. Андрюх, уйми свою, а то фонит.
Андрей заерзал, его взгляд метался между женой и зятем.
— Лен, ну правда, не надо с порога... Гости в конце-то концов.
— Гости, — отчеканила Елена, — имеют обыкновение уезжать. Наши гости живут здесь третью неделю. И я начинаю забывать, как выглядит моя квартира без этого цыганского табора.
— Ну вот, понесла, — протянул Виталий, с неохотой спуская ноги и шаркая к выходу. — Пойду, Галка, тут воздух испортили. На балконе перекурим.
Когда они остались одни, Елена уставилась на мужа. Он выглядел измотанным, но не работой — это была усталость от постоянного приспособленчества, от необходимости быть удобным.
— Андрей, когда они уедут? Ты говорил — на пару дней.
— Лен, я не могу их выставить, — зашептал он, косясь на дверь. — У них черная полоса. Виталия с работы выперли, у Гали проблемы со здоровьем... Куда им?
— Домой. В область. У них там дом.
— Там работы нет! Они хотят здесь зацепиться. Виталик резюме шлет... вроде бы.
— «Вроде бы»? — ее голос стал ледяным. — Он валяется на моем диване и пьет твое пиво. На мои, кстати, деньги. Потому что твоя зарплата ушла на «гостеприимство» неделю назад.
— Не мелочись. Тебе жалко? Мы же семья.
Слово «семья», когда-то теплое и объемное, стало сухим и колючим, как щетина. Оно больше не означало близости — только долг, вымогаемый с помощью чувства вины.
На следующее утро, в субботу, Елену разбудил грохот в ванной. Семь часов. Она вышла и застыла на пороге. Галина стояла перед зеркалом и широкой горстью, с размахом, вычерпывала из баночки ее ночной крем, щедро мажу им лицо, шею, декольте.
— Галя! — сорвалось у Елены. — Это мой крем! Он стоит...
— Ой, подумаешь! — перебила та, не оборачиваясь. — Жалко, что ли? У меня от вашей хлорки кожа дыбом. А ты себе новую купишь, ты же золотая.
— Положи. Немедленно. И выйди.
— Все у тебя «мое», — проворчала Галина, вытирая жирные пальцы о белоснежное полотенце Елены. — Скряга. Все равно в могилу не заберешь.
Волна гнева, темная и густая, подкатила к горлу. Это было уже не раздражение. Это было тотальное вторжение.
Кульминация наступила вечером. Елена, запершись в спальне, пыталась работать. За стеной гремело застолье. Вдруг дверь распахнулась без стука. На пороге стояли трое: пьяно-важный Виталий, сияющая Галина и Андрей с видом приговоренного.
— Лена, хватит комп гонять, дело есть! — возвестил Виталий, тяжело плюхаясь на край кровати.
Елена медленно опустила крышку ноутбука.
— Я вас не звала сюда.
— Да что ты, как чужие, — отмахнулась Галина, устраиваясь на стуле. — Мы тут идею гениальную обсудили.
— Какую?
— Короче, Виталька вариант нашел. Фуру в лизинг, грузы на Север. Деньги — космос. Но первый взнос нужен.
Елена знала, что будет дальше. Этот спектакль был стар, как мир.
— Сколько?
— Да ерунда, лям всего, — легко бросил Виталий. — У тебя же сбережения есть? Андрей говорил, на машину копили. Зачем вам новая? Эта ездит. А тут бизнес! Мы тебе с лихвой вернем... позже.
Взгляд Елены упал на мужа. Тот изучал узоры на паркете.
— Андрей, ты им рассказал про наш счет?
— Ну... так, к слову, — пробормотал он. — Лен, идея стоящая. Виталик шофер опытный...
— Нет, — отрезала Елена. — Ни копейки.
В комнате повисла тишина, густая и тягучая. Улыбка сползла с лица Виталия, как маска. Глаза Галины стали узкими и острыми.
— Это как «нет»? — тихо спросила золовка. — Это семье надо. Родне.
— Это мои деньги. Три года жизни без отпусков. И я не спонсор ваших авантюр.
— Авантюр?! — взревел Виталий. — Ты что сказала?!
— Тише, Виталя, — осадила его Галина. Она подошла к Елене вплотную. — Слушай сюда, девочка. Ты замужем. Значит, его родня — твоя. Его проблемы — твои.
— У него проблем нет. Они есть у вас. И решаете вы их за мой счет.
— Да ты посмотри на нее! — Галина воздела руки к небу. — Королева! Да кто ты без мужа-то? Андрей тебя терпит, золото мое, с твоим-то характером...
И тут она произнесла главное, повернувшись к брату:
— Скажи ей! Скажи, что жена обязана семью поддерживать! Что нельзя деньги от родной крови зажимать!
Время замедлилось. Елена смотрела на мужа, ожидая, что он встанет между ними. Что скажет: «Хватит».
Он поднял глаза. В них был страх. Но не за нее. Страх перед скандалом, перед осуждением своего племени.
— Лен... — начал он жалобно. — Они же правы... Мы одна семья. Деньги лежат, инфляция их ест... А им шанс нужен. Ты же должна... помогать.
Внутри Елены что-то щелкнуло. Оборвалась последняя, тончайшая нить. Не осталось ни боли, ни гнева — только холодная, кристальная ясность. Она была здесь одна. Всегда и была одна.
Она молча подошла к шкафу, достала две дорожные сумки и швырнула их на пол.
— Что это? — нахмурился Виталий.
— Вам — двадцать минут, чтобы собрать вещи и уйти. Вы здесь не зарегистрированы. Вы для меня — посторонние.
— Ты с ума сошла? Ночь на улице!
— Такси работают. Время пошло.
— Андрей! — взвизгнула Галина. — Ты слышишь?! Она твою сестру гонит! Мужик ты или нет?!
Андрей вскочил, пытаясь схватить Елену за запястье.
— Лен, это перебор! Успокойся!
Она высвободила руку одним резким движением.
— Все обсуждено. Ты сделал выбор. «Семья» там. Так вот твой выбор: уйти с ними сейчас. Или остаться до завтра, а завтра — мой адвокат, суд, выселение через приставов, общение только через протоколы. Выбирай.
— Ты не имеешь права! — попытался наступить Виталий.
— Имею полное. А с тобой, Андрей, будет разбираться судья. И поверь, с историей про выкачивание денег на сомнительный лизинг, твои перспективы туманны.
Галина поняла, что игра проиграна. Ее лицо исказила чистая, неприкрытая ненависть.
— Тварь! Да сгинешь ты одна со своими деньгами!
— Если через двадцать минут вы здесь, следующий звонок — в полицию. По статье о нарушении права пользования жилищем. Вам интересны подробности? — голос Елены был ровен и металлически чист.
Это сработало. Началась паническая, нелепая суета. Они метались, хватая вещи, сыпля проклятиями. Елена стояла у двери, скрестив руки, и наблюдала. Холодный наблюдатель.
Андрей метался между ними, бормоча что-то о компромиссе.
— Я никуда не пойду! Это мой дом! — выкрикнул он в отчаянии, но это уже была агония.
— Останешься. На диване. А завтра — в суд. Решай.
Он посмотрел в ее глаза и увидел там только пустоту. Ту самую тишину, которую она так искала. Страх перед публичным крахом, перед законом оказался сильнее.
Через полчаса дверь захлопнулась. За ней еще долго звучали визг, ругань и приглушенные всхлипы. Потом — тишина.
Настоящая тишина.
Елена повернула задвижку. Звонкий щелчок замка прозвучал как финальная точка.
Она открыла окно. Ночной воздух, холодный и свежий, хлынул внутрь, сметая запах чужих тел, табака и жадности.
Спокойными, почти механическими движениями она заблокировала в приложении банка дополнительную карту. Затем черный список: Галина, Виталий, Андрей. Без колебаний.
Она села на подоконник с бокалом воды. Внизу, у подъезда, мигали огни такси. Маленькие фигурки грузили сумки. Одна фигура — Андрей — сделала шаг назад, к дому, но другая — Галина — резко дернула его за рукав, втиснув в машину.
Фары растворились в потоке ночного города.
«Прощайте», — мысленно сказала Елена. Не им. Той жизни, что только что уехала в этом такси.
Она почувствовала, как распрямляется спина. Завтра: уборка, адвокат, вызов мастера для смены замков, официальные письма. Но это были уже иные хлопоты — не обременительные, а освобождающие. Хлопоты женщины, вернувшей себе свое пространство, свой воздух, свою тишину.