Ольга Петровна шла через сквер, кутаясь в промокший плащ, и думала о том, что надо было вызвать такси. Но жаба душила. Триста рублей за десять минут езды — это уже не экономика, это диагноз.
Скчвер в девять вечера напоминал декорации к фильму ужасов для бедных: редкие фонари, облупленные скамейки, детская площадка с качелями, скрипящими так, будто их никогда не смазывали. Впрочем, наверное, так и было. Ольга Петровна ускорила шаг, мечтая о горячем чае и сериале, когда краем глаза заметила на скамейке что-то странное.
Два комка. Маленькие, тёмные, неподвижные.
Сердце дёрнулось. Господи, только не это. Она замедлилась, вглядываясь в темноту. Комки зашевелились. Из одного высунулась светлая макушка, из другого — точно такая же.
— Вы чего тут сидите? — Ольга Петровна подошла ближе, и её накрыло волной одновременно облегчения и ужаса. На скамейке сидели двое детей. Близнецы, судя по всему. Лет пяти, не больше. Одинаковые курточки, одинаковые мокрые чёлки, одинаковые глаза, смотрящие на неё с опаской.
— Тётя, — прошептал один из них.
— Тётя, — эхом отозвался второй.
Ольга Петровна присела на корточки, чувствуя, как ледяная вода с лавки тут же просачивается сквозь ткань брюк.
— Где ваши родители?
Дети переглянулись. Потом младший — или старший, чёрт их разберёт — сглотнул и сказал:
— Мама дома. Но дядя... мамин дядя... он нас выгнал.
— Выгнал? — Ольга Петровна нахмурилась. — Как это — выгнал?
— Мы хотели кушать, — подал голос второй мальчик. Голос у него дрожал. — Мы попросили, а дядя сказал, чтоб мы убирались. И выгнал.
— На улицу? В такую погоду? — Голос Ольги Петровны сел на полтона. Она поднялась, чувствуя, как внутри всё закипает. — А мама где была?
— Мама... — первый мальчик запнулся. — Мама спала. Она всегда спит, когда дядя приходит.
Картина складывалась не самая радужная. Ольга Петровна прикусила губу. Конечно, надо звонить в полицию. Или в опеку. Или... к чёрту, она не знала, куда звонить в таких случаях. Зато она отлично знала, что оставить двух промокших до нитки пацанов на скамейке — это вариант только для тех, у кого совесть сдохла ещё при рождении.
— Вставайте, — скомандовала она. — Пошли со мной.
— Куда? — хором спросили близнецы.
— Ко мне домой. Обсохнете, поедите, а утром разберёмся.
Дети смотрели на неё с таким недоверием, будто она предложила им полететь на Луну. Потом один из них неуверенно слез со скамейки. Второй последовал за ним.
— Как вас зовут? — спросила Ольга Петровна, беря каждого за холодную, липкую ладошку.
— Я — Рома, — сказал тот, что справа.
— А я — Лёша, — добавил левый.
— Отлично. Я — Ольга Петровна. Можно просто тётя Оля, если вам так проще.
Они шли молча. Мальчишки семенили рядом, изредка поглядывая на неё исподлобья. Ольга Петровна чувствовала, как внутри неё борются раздражение, жалость и какое-то глухое недоумение. Ну как так можно? Выгнать детей? Да ещё в такую погоду?
Когда они добрались до её однушки на третьем этаже панельной хрущёвки, Ольга Петровна включила свет, стянула плащ и велела мальчишкам раздеваться.
— Куртки на батарею, ботинки — вот сюда. Сейчас найду вам что-нибудь сухое.
Она порылась в шкафу, достала старые футболки покойного мужа — огромные, как палатка, — соорудила подобие ночных рубашек. Мальчишки переоделись, стоя посреди прихожей и дрожа от холода. Ольга Петровна укутала их пледом и усадила на диван.
— Сейчас чай сделаю. И что-нибудь поедите.
На кухне она включила чайник, порылась в холодильнике. Нашла сыр, колбасу, хлеб. Намазала масло, нарезала всё это дело, сунула на тарелку. Потом вспомнила про печенье в буфете. Принесла всё в комнату.
Мальчишки набросились на еду так, будто не ели неделю. Ольга Петровна смотрела на них, и ей становилось всё хуже. Она налила им чай, добавила сахара, села напротив.
— Так, — сказала она, когда острый голод был утолён. — Рассказывайте по порядку. Где вы живёте?
— На Садовой, — ответил Рома, вытирая рот рукавом импровизированной рубашки.
— Номер дома помните?
Мальчишки переглянулись и помотали головами.
— Ладно. А как маму зовут?
— Мама — это мама, — сказал Лёша с такой непоколебимой логикой, что Ольга Петровна не нашлась, что ответить.
— Хорошо. А дядю этого вашего как зовут?
— Витя, — ответил Рома. — Он всегда приходит и приносит бутылки. Потом мама спит, а он орёт.
— Понятно, — процедила Ольга Петровна. Картинка становилась всё красочнее. — А папа у вас есть?
— Нет, — хором ответили близнецы.
— То есть совсем нет или просто не живёт с вами?
— Мама говорит, что он уехал, — пояснил Лёша. — Далеко.
— Ну конечно уехал, — пробормотала Ольга Петровна. — Как же иначе.
Она налила себе чаю, залпом выпила, обжигаясь. Потом посмотрела на часы. Половина десятого. Звонить в полицию сейчас? Или подождать до утра? С одной стороны, дети в безопасности, накормлены, обогреты. С другой — где-то там мать, которая, может, уже хватилась. Хотя, судя по рассказам, вряд ли.
— Ладно, — решила она. — Утром разберёмся. Сейчас спать.
— А где мы будем спать? — спросил Рома.
— На диване. Вдвоём поместитесь. Я вам подушку дам и одеяло.
Она застелила им постель, уложила, накрыла. Мальчишки лежали, глядя в потолок широко открытыми глазами.
— Тётя Оля, — позвал Лёша.
— Что?
— А вы нас не отдадите обратно дяде Вите?
У Ольги Петровны сжалось сердце.
— Нет, — сказала она. — Не отдам.
— А маме?
— Маме — отдам. Но сначала поговорю с ней.
— А если она не захочет нас забирать?
Вот этот вопрос Ольга Петровна предпочла бы не слышать. Она села на край дивана, погладила Лёшу по голове.
— Захочет, — сказала она уверенно, хотя сама не была в этом уверена ни на грош. — Спите.
Она выключила свет, ушла на кухню, налила себе ещё чаю и закурила. Бросала год назад, но сейчас рука сама потянулась к заначке в буфете. Дым разъедал горло, но нервы чуть успокоились.
Утром Ольга Петровна проснулась от того, что кто-то тихо возился на кухне. Она вскочила, выбежала — и обнаружила Рому, пытающегося дотянуться до верхней полки.
— Ты что делаешь?
— Хлеб ищу, — признался мальчик. — Мы голодные, есть хотим.
Ольга Петровна глянула на часы. Семь утра. Она вздохнула.
— Сейчас сделаю вам кашу.
Пока дети ели, она обдумывала план. Найти мать. Садовая улица — это понятно, но домов там штук двадцать. Идти и стучаться в каждую дверь? Глупо. Вести детей и спрашивать, где они живут? Рискованно. Позвонить в полицию? Правильно, но страшно. Вдруг заберут детей в детдом, а мать так и не найдут?
— Рома, Лёша, — сказала она. — Вы точно не помните номер дома?
— Помним! — обрадовался Лёша. — Там нарисована тройка и... и ещё такая закорючка.
— Тройка и закорючка, — повторила Ольга Петровна. — Это, случайем, не тринадцать?
— Может быть, — неуверенно кивнул Лёша.
— Отлично. Пошли.
Она оделась сама, нарядила близнецов в их подсохшую одежду. Вышли на улицу. Дождь перестал, но небо висело серым одеялом, обещая новую порцию мокроты.
Садовая, дом тринадцать. Подъезд номер два. Ольга Петровна толкнула дверь, зашла внутри. Пахло кошками, сыростью и чем-то кислым.
— Вы узнаёте? — спросила она.
Близнецы переглянулись и кивнули.
— Какой этаж?
— Второй, — сказал Рома.
Поднялись. Дверей на площадке три. Ольга Петровна постучала в первую. Никто не открыл. Постучала во вторую. Тоже тишина. Постучала в третью.
Изнутри послышался шорох, потом неуверенные шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо — бледное, измождённое, с синяками под глазами.
— Чего надо? — хрипло спросила женщина.
— Это ваши дети? — Ольга Петровна подтолкнула вперёд Рому и Лёшу.
Женщина распахнула дверь. На ней был застиранный халат, волосы торчали в разные стороны.
— Господи, мальчики! Где вас носило? Я уже думала...
— Вы думали?! — голос Ольги Петровны сорвался на крик. — А знаете, где я их нашла? На скамейке в сквере! В девять вечера! Под дождём! Ваш «дядя» их выгнал, потому что они ЖРАТЬ ПРОСИЛИ!
Женщина побледнела ещё сильнее. Она опустилась на корточки, обняла мальчишек.
— Витя их... выгнал? — прошептала она.
— Да! И если бы не я, они бы там всю ночь просидели! — Ольга Петровна чувствовала, как внутри всё кипит. — Вы вообще в своём уме? Как можно?!
— Я... я не знала... — женщина заплакала. — Я заснула, я не слышала...
— Заснула? Или отключилась? — Ольга Петровна наклонилась, принюхалась. Запах перегара.
Женщина молчала, прижимая к себе детей. Рома и Лёша стояли, не зная, куда деваться.
Ольга Петровна вздохнула. Она зла. Она в бешенстве. Но дети... дети смотрят на мать так, будто она всё равно для них самый главный человек на свете.
— Слушайте меня, — жёстко сказала Ольга Петровна. — Я не знаю, что у вас тут происходит, и, честно говоря, мне всё равно. Но если вы ещё раз, ХОТЬ РАЗ, допустите, чтобы ваши дети оказались на улице ночью — я вызову опеку. Поняли?
Женщина кивнула, вытирая слёзы.
— И этого вашего Витю — гоните. Навсегда. Или я сама приду и выгоню. И поверьте, мне не привыкать.
Женщина снова кивнула.
— Накормите их. Нормально. И займитесь собой, — добавила Ольга Петровна уже тише. — Дети не должны так жить.
Она развернулась и пошла к лестнице. На полпути обернулась. Рома и Лёша стояли на пороге, держась за материн халат, и смотрели на неё.
— Тётя Оля! — крикнул Лёша.
— Что?
— Спасибо!
У Ольги Петровны защипало глаза. Она махнула рукой и быстро зашагала вниз.
На улице она остановилась, достала сигарету, закурила. Руки дрожали. Она не знала, правильно ли поступила. Может, надо было всё-таки вызвать полицию? Или опеку? Но тогда детей точно забрали бы. А мать... мать, может, ещё одумается.
Ольга Петровна затянулась, выпустила дым. Потом усмехнулась.
— Геройствуешь, Петровна, — пробормотала она. — Скоро ещё котят подбирать начнёшь.
Она швырнула окурок, растоптала его каблуком и пошла домой. По пути зашла в магазин, купила себе шоколадку. Заедать стресс — это, конечно, не выход. Но иногда можно.
А вечером, уже дома, когда она пила чай и смотрела какую-то дурацкую передачу, в дверь позвонили. Ольга Петровна открыла. На пороге стояла та самая женщина. Трезвая, причёсанная, с пакетом в руках.
— Можно? — тихо спросила она.
— Заходите, — Ольга Петровна посторонилась.
Женщина прошла на кухню, поставила пакет на стол.
— Я хотела... поблагодарить. И вот, — она достала из пакета торт. — Это вам. И... извините. За всё.
Ольга Петровна молчала.
— Я правда не знала, что Витя их выгнал, — продолжала женщина. — Я выпила, заснула... Но вы правы. Так нельзя. Я... я с ним расстанусь. Обещаю.
— Обещать легко, — заметила Ольга Петровна.
— Знаю. Но я попробую. Ради детей.
Они ещё немного поговорили. Женщину звали Катя. Мужа у неё не было, работала продавцом в соседнем магазине. Денег вечно не хватало, Витя помогал, но... в общем, обычная история. Таких тысячи.
Когда Катя ушла, Ольга Петровна открыла коробку с тортом. «Прага». Её любимый. Она отрезала кусок, села за стол, пожевала.
— Ну ладно, — сказала она сама себе. — Может, и обойдётся.
А через неделю она снова шла через сквер. И на той самой скамейке снова сидели Рома и Лёша. Но на этот раз не одни — рядом была Катя. Они кормили голубей крошками хлеба.
Ольга Петровна остановилась, наблюдая за ними. Катя увидела её, помахала рукой. Близнецы вскочили, побежали навстречу.
— Тётя Оля!
— Привет, пацаны, — она погладила их по макушкам. — Как дела?
— Хорошо! Мама дяди Витю прогнала!
— И мы теперь сами ужин готовим!
— Отлично, — Ольга Петровна улыбнулась. — Так держать.
Она пошла дальше. И почему-то ноябрь уже не казался таким мерзким.