Анна Петровна сидела у окна, перебирая в руках старую фотографию. На ней улыбались её сын Дима и невестка Света — молодые, счастливые, полные планов. Рядом с ними трёхлетний Артём тянул ручонки к объективу. Прошло пятнадцать лет с того страшного дня, когда автомобильная катастрофа забрала у неё самых дорогих людей. Осталась она одна с внуком — крошечным мальчиком, который плакал по ночам, зовя маму.
Анна Петровна вырастила его как родного сына. Вкладывала в него всю свою любовь, всю боль утраты превращала в заботу. Артём рос умным, добрым мальчиком. Окончил школу с золотой медалью, поступил в университет на бюджет. Бабушка гордилась им безмерно.
Квартира, в которой они жили, была свидетелем целой эпохи. Старинный буфет с резными дверцами достался ещё от прабабушки, хрустальная люстра помнила довоенные годы, антикварные часы отсчитывали время уже почти столетие. Каждая вещь хранила историю семьи, память о тех, кого уже нет.
— Бабуль, я дома ! — раздался весёлый голос Артёма. Ему исполнилось восемнадцать, он учился на втором курсе факультета истории.
— Проходи, внучек. Я пирог испекла, твой любимый, с яблоками.
Артём прошёл на кухню, но казался каким-то рассеянным, взволнованным.
— Бабушка, я хотел тебе кое-что сказать, — начал он, теребя край скатерти. — Я познакомился с девушкой. Её зовут Кристина. Она учится на экономическом. Очень хочу, чтобы ты с ней познакомилась.
Анна Петровна улыбнулась:
— Ну конечно, внучек! Приводи свою Кристину, посмотрю на неё. Ты уже взрослый, пора и о личной жизни думать.
На следующий день Артём привёл девушку. Кристина оказалась яркой блондинкой с накрашенными губами и уверенным взглядом. Она была одета модно, с ног до головы в брендовых вещах.
— Здравствуйте, Анна Петровна, — протянула она руку. — Артём так много о вас рассказывал.
— Проходите, дети, проходите. Я чай приготовила, торт купила.
Кристина прошла в квартиру и буквально замерла, оглядываясь по сторонам. Её глаза жадно скользили по старинному буфету, по фарфоровым статуэткам на полках, по картинам в тяжёлых рамах.
— Вау! — вырвалось у неё. — Артём, ты не говорил, что у вас такая винтажная квартира! Это же настоящая сокровищница!
Анна Петровна насторожилась. Что-то в тоне девушки ей не понравилось — слишком оценивающим был этот взгляд, слишком расчётливым.
За чаем Кристина была мила и вежлива, рассказывала о своей учёбе, о планах после университета. Но её взгляд то и дело возвращался к антикварным вещам.
Когда молодые люди ушли на кухню, Анна Петровна услышала приглушённый разговор:
— Артём, ты представляешь, сколько стоит этот буфет? А люстра? Это же антиквариат настоящий!
— Кристина, это семейные реликвии, бабушка их никогда не продаст.
— Да ладно тебе! Какие реликвии? Это просто старые вещи.
Анна Петровна сжала в руках чашку. Сердце тревожно застучало.
Перед уходом Кристина подошла к ней:
— Анна Петровна, знаете, я должна вам сказать — нехорошо так сидеть на куче винтажных вещей. Вы посмотрите, какие цены сейчас на антиквариат! Можно было бы всё это продать, деньги Артёму отдать. Молодому человеку нужно жизнь начинать, квартиру свою купить, машину. А вы тут в музее живёте.
Анна Петровна выпрямилась. В её глазах блеснул холодный огонь:
— Послушайте меня внимательно, девушка. Эти вещи — память о моей семье, о людях, которых я любила. Они не продаются. А если Артёму нужны деньги, пусть устраивается на работу и зарабатывает сам. И даёт своей девушке всё, что она хочет, а не за мой счёт. Я его вырастила, выучила, дала ему образование. Теперь он сам должен о себе позаботиться.
Кристина поджала губы:
— Ну, как хотите. Но это непрактично. Совсем непрактично.
После их ухода Анна Петровна долго сидела в кресле, глядя в окно. Тревога не отпускала её.
Прошло несколько недель. Артём стал реже приходить домой, больше времени проводил с Кристиной. Когда он всё же появлялся, был рассеян, отвечал односложно.
Однажды вечером он вернулся поздно. Анна Петровна ещё не спала.
— Бабушка, нам надо поговорить, — сел он напротив неё.
— Слушаю тебя, внучек.
— Кристина... мы решили пожениться. Я хочу, чтобы она переехала к нам. Временно, конечно, пока мы не найдём своё жильё.
Анна Петровна молчала. Она знала, что не имеет права запретить внуку жить своей жизнью. Он взрослый человек.
— Артём, ты уверен? Вы знакомы всего три месяца.
— Я её люблю, бабушка. Очень прошу тебя, пойми.
Старая женщина тяжело вздохнула:
— Хорошо. Пусть переезжает. Только помни — это мой дом. И мои правила.
— Спасибо, бабуль! Ты не пожалеешь!
Но она уже пожалела. Кристина въехала на следующей неделе с тремя огромными чемоданами. Она сразу начала обустраиваться, переставлять вещи, вешать свои плакаты.
— Анна Петровна, а давайте этот старый комод уберём? Он такой громоздкий. Я бы на его место тумбочку поставила, современную.
— Ничего мы не будем убирать. Это дом моей семьи.
Кристина недовольно поджала губы, но промолчала.
Дни шли, и Анна Петровна стала замечать странности. Сначала пропала маленькая серебряная шкатулка с туалетного столика. Потом исчезла одна из фарфоровых статуэток. Когда она спросила об этом, Артём пожал плечами:
— Не знаю, бабушка. Может, ты сама куда-то переложила?
— Артём, мне семьдесят лет, но я ещё в здравом уме. Я помню, где что лежит.
А через неделю Кристина появилась в новых золотых серьгах. Дорогих, изящных.
— Красивые серьги, — заметила Анна Петровна за ужином.
— Да, правда? Артём подарил. Он такой заботливый, — девушка игриво взглянула на внука.
Анна Петровна посмотрела на Артёма. Он потупил взгляд.
— Артём, можно тебя на минутку?
В коридоре она тихо спросила:
— Откуда у тебя деньги на такие подарки? Ты же не работаешь.
— Бабушка, ну что ты! Я подрабатываю, репетиторством занимаюсь.
— Репетиторством? С каких пор?
— С недавнего времени. Не волнуйся.
Но она волновалась. И её волнение усилилось, когда пропала ещё одна вещь — старинная брошь, которую носила её мать.
Анна Петровна обыскала всю квартиру. Броши нигде не было. Зато в комнате у Артёма, в шкафу, куда она случайно заглянула, она обнаружила картонную коробку. Внутри лежали её вещи — две хрустальные вазы, набор старинных ложек, фотография в серебряной рамке.
Руки у неё задрожали. Она достала телефон, сфотографировала содержимое коробки и закрыла шкаф.
Вечером, когда все были дома, Анна Петровна вошла в комнату к молодым.
— Артём. Кристина. Садитесь, пожалуйста.
Внук насторожился.
— Что случилось, бабушка?
— Случилось то, что я нашла в вашем шкафу коробку с моими вещами. Вещами, которые вы приготовили на продажу.
Повисла тишина. Кристина первой пришла в себя:
— Анна Петровна, это не то, о чём вы думаете...
— Это именно то! — голос старой женщины был тих, но тверд, как сталь. — Вы воровали мои вещи. Продавали их. И на эти деньги покупали себе безделушки.
Артём побледнел:
— Бабушка, я хотел сказать...
— Молчи! — она впервые в жизни повысила на него голос. — Ты, мой внук, единственный человек, который у меня остался. Я тебя растила, любила, отдавала тебе последнее. Когда твои родители погибли, я похоронила своё горе и жила ради тебя. Недоедала, недосыпала, отказывала себе во всём, лишь бы ты ни в чём не нуждался. И вот чем ты мне отплатил?
Слёзы катились по её щекам.
— Эти вещи — всё, что у меня осталось от семьи. Память о твоём дедушке, о твоих родителях. А ты продаёшь их, чтобы угодить этой... этой девице!
— Не смей так говорить про Кристину! — вскочил Артём.
— Уходите. Оба. Немедленно. Я не хочу вас больше видеть.
Кристина вскинула подбородок:
— С удовольствием! В этом музее всё равно невозможно жить. Пойдём, Артём.
— Но бабушка...
— Я сказала — уходите!
Они собрались за час. Анна Петровна стояла у окна, спиной к ним, и не оборачивалась. Когда за ними закрылась дверь, она опустилась в кресло и заплакала — горько, безутешно.
Прошёл месяц. Потом второй. Артём звонил, писал сообщения, просил о встрече. Анна Петровна не отвечала. Боль была слишком сильна.
Однажды он пришёл. Просто позвонил в дверь. Она открыла — и увидела его, похудевшего, с тёмными кругами под глазами.
— Бабушка, прости меня. Пожалуйста, прости.
— Где твоя Кристина?
— Мы расстались. Когда деньги кончились, она ушла. Сказала, что я неудачник. Бабушка, я был дураком. Я всё понимаю. Я продал память о родителях ради девушки, которая меня даже нелюбила.
Анна Петровна смотрела на него — на внука, которого когда-то качала на руках, учила ходить, читать, писать. Сердце болело, но рана была слишком глубока.
— Артём, я тебя вырастила. Ты был для меня смыслом жизни. Но ты предал не только меня. Ты предал память о своих родителях. Твой отец никогда бы так не поступил.
— Я изменился, бабушка. Я понял...
— Нет, — она покачала головой. — Ты понял только то, что тебя бросили. А не то, что сделал больно мне. Прости, внучек, но я не могу. Не могу забыть, как ты выбрал чужого человека вместо меня. Как ты украл мои последние воспоминания о сыне.
— Бабуля... — голос его дрогнул.
— Уходи, Артём. Живи своей жизнью. Может быть, когда-нибудь, через много лет, я смогу простить. Но не сейчас. Сейчас это слишком больно.
Она закрыла дверь. И снова заплакала — на этот раз тише, безнадёжнее.
Артём приходил ещё несколько раз. Писал письма. Звонил. Но она не открывала, не отвечала. Внутри неё что-то сломалось — та безусловная любовь, которой она одаривала его всю жизнь, натолкнулась на стену боли и разочарования.
Анна Петровна осталась одна в своей квартире, среди вещей, хранящих память о тех, кого уже нет. Иногда она доставала старую фотографию — молодые Дима и Света, маленький Артём. И тихонько шептала:
— Простите меня. Я не смогла уберечь вашего сына. Не научила его главному — ценить то, что имеешь, пока не потерял.
За окном шумел город, жизнь продолжалась. Но в этой квартире, среди антикварных вещей и воспоминаний, время словно остановилось. Остановилось в тот момент, когда внук, которого она любила больше жизни, предпочёл чужого человека и деньги памяти о своей семье.
И прощения для такого предательства у Анны Петровны не нашлось.