Марина стояла у окна , глядя на мартовское небо, когда услышала голос врача за спиной:
— Вы беременны, шесть недель.
Она обернулась так резко, что закружилась голова. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, смотрела на неё с осторожным сочувствием — тем самым выражением, которое Марина видела последние три месяца на лицах всех, кто узнавал о диагнозе Андрея.
— Что? — Марина прислонилась к подоконнику. — Но мне сорок пять. Я пришла сдать анализы для мужа, на совместимость...
— Я понимаю, это неожиданно, — врач положила папку на стол. — Учитывая ваш возраст и ситуацию с супругом, вам нужно всё тщательно обдумать.
Марина вышла из кабинета как во сне. В руках она сжимала результаты анализов — те самые, которые должны были помочь найти донора костного мозга для Андрея. Вместо этого они перевернули всю её жизнь.
Они с Андреем познакомились в университете, двадцать четыре года назад. Он изучал программирование, она — экономику. Поженились на третьем курсе, снимали комнату в коммуналке, жили на стипендию и подработки. «Когда закончим учёбу, тогда и о детях подумаем», — говорили они друг другу. Потом появились работа, карьера, ипотека на маленькую однушку. «Сначала встанем на ноги, расширимся». Они расширились — купили двушку, потом трёшку. Открыли своё дело. И вдруг оказалось, что Марине сорок два, Андрею сорок четыре, и разговоры о детях давно стали неловкими, повисающими в воздухе.
— Уже поздно, наверное, — сказала она однажды за ужином.
— Наверное, — согласился Андрей, но в его глазах она увидела то же сожаление, что чувствовала сама.
А через полгода Андрей упал в обморок прямо в офисе. Анализы, обследования, диагноз: острый лейкоз.
Марина вошла в палату. Андрей лежал, повернувшись к окну. Из-за химиотерапии он похудел, потерял волосы, но когда повернулся на звук её шагов, в его глазах всё ещё была та же тёплая улыбка, в которую она влюбилась в восемнадцать.
— Ну что, нашли мне донора? — спросил он, пытаясь говорить бодро.
Марина присела на край кровати и взяла его руку — такую тонкую теперь, кожа да кости.
— Андрюш, — она запнулась. — Я беременна.
Тишина растянулась на целую вечность. Андрей смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и Марина не могла понять, что в них читается — шок, страх, радость?
— Как... как беременна? — наконец выдохнул он.
— Обычно. Шесть недель. Я сама не понимаю, мы же предохранялись, я думала, что в моём возрасте... — Она осеклась, потому что из глаз Андрея покатились слёзы. — Андрюш, милый, не плачь, пожалуйста...
— Это слёзы радости , дурочка, — он притянул её к себе, и она почувствовала, как его грудь вздрагивает от сдерживаемых рыданий. — Я просто... я думал, что мы всё упустили. Что я умру, не увидев нашего ребёнка.
— Не говори так, — Марина крепче сжала его руку. — Ты будешь жить. Ты обязан жить. Теперь у нас у обоих есть причина бороться.
Они сидели так, обнявшись, пока в окно не начали заглядывать первые сумерки. А потом Андрей спросил тихо:
— Ты рада?
Марина задумалась. Рада ли она? Её муж болен, ей сорок пять, впереди беременность с высоким риском, роды в возрасте, когда другие женщины становятся бабушками. Их стабильная, выстроенная жизнь рушится. Всё, чего они достигли, может потерять смысл, если...
Но потом она представила — крошечное существо, которое носит под сердцем, смесь её и Андрея, последний шанс, подарок, которого они ждали, сами того не зная, все эти годы.
— Да, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я очень рада. Я так боялась, что мы навсегда опоздали, что слишком долго ждали подходящего момента. А подходящего момента не бывает, правда?
— Не бывает, — согласился Андрей, положив ладонь ей на живот. — Может, это знак. Может, это то, что даст мне силы выкарабкаться...
И он выкарабкался. Через месяц нашёлся донор, была проведена трансплантация. Марина ходила на сеансы УЗИ одна, но каждый раз приносила фотографии и показывала Андрею. Они вместе выбирали имя — Лена, если девочка, Лёва, если мальчик. Покупали в интернете крошечные вещи, которые Марина прятала в шкаф, как талисманы.
В середине ноября, когда Андрея наконец выписали домой, а Марина была на седьмом месяце, они стояли в детской комнате — той самой, которая столько лет была кабинетом.
— Успеем переделать до родов? — спросила Марина, обнимая свой круглый живот.
— Успеем, — Андрей обнял её со спины, положив подбородок ей на плечо. — У нас теперь вся жизнь впереди.
И Марина поняла, что это правда. Они действительно опоздали — опоздали на двадцать лет, на целую жизнь, которую могли прожить втроём. Но они также пришли точно вовремя. Вовремя, чтобы понять, что важно. Вовремя, чтобы получить второй шанс. Вовремя, чтобы впервые в сорок пять лет почувствовать то трепетное, пугающее, всепоглощающее счастье, которое называется ожиданием ребёнка.