Продолжение записок барона Василия Романовича Каульбарса о заграничном путешествии
28 октября 1833 года я прибыл в Венецию, где остановился в гостинице "Европа". Здесь я встретил генерала Кнорринга и вместе с ним осматривал город. Через неделю я покинул этот прелестный город, и ночью, на почтовой гондоле отправился в Мостре, оттуда сухим путем в Падую.
8 ноября я был в Болонье, перебрался через Апеннины, на их высочайшей точке, которую проходил 11-го и 12-го по глубокому снегу и прибыл во Флоренцию, где остановился в гостинице "Париж". Не будучи связан временем, я мог оставаться везде, сколько желал и мой маршрут был составлен таким образом, что зимовать я должен был в Неаполе, во Флоренции же пробыть только несколько дней, - для ее осмотра.
Однако же, вышло совсем иначе. Уже в Теплице княгиня Лигниц предсказала мне, что, раз забравшись в этот прелестный город, я уже скоро из него не выберусь. Так и случилось: я остался надолго во Флоренции.
Сейчас же по приезде я посетил нашего посланника князя Горчакова (Александр Михайлович) и его секретаря Хитрово. Следуя их совету "остановиться на более продолжительное время во Флоренции", я сейчас же, с помощью Хитрово, отыскал себе квартиру в лучшей части города на Lungo d'Arno, в угловом доме у моста Св. Троицы, и главное за очень небольшую плату. Дом носил имя Arco demolito.
Первые дни я не мог оторваться от достопримечательностей этого великолепного города, затем уже сделал нужные визиты.
Первый был сделан отставному кавалергардскому полковнику Григорию Орлову, брату моего бывшего командира полка, в сражении при Бородине потерявшему ногу и поселившемуся здесь с женой, француженкой из Парижа. У него я присутствовал 21-го ноября на большом танцевальном вечере, где встретил массу знакомых: княгиню Голицыну, рожденную Суворову (Мария Аркадьевна), Хвощинскую, рожденную княжну Горчакову (Софья Михайловна), адмирала Чичагова с дочерью, Захаржевскую, рожденную графиню Самойлову (Елена Александровна), и других.
Из иностранцев я познакомился здесь с госпожою Бурбель, маркизой Мортемар, рожденною принцессою Боргезе, герцогиней де Шуазель и другими. Я назвал из числа моих знакомых только тех, с которыми особенно подружился и у которых, часто бывал. Здесь же я познакомился со знаменитой певицей Шютц-Ольдози (Амалия), певшей "Норму".
24-го я познакомился с Доницетти (Гаэтано), только что поставившим свою новую оперу "L'elisir d'amore" ("Любовный напиток").
26-го вечером я был представлен графу Монфор и его семейству. Под этим именем жил во Флоренции брат Наполеона Иероним, бывший король Вестфальский. Супруга его была рожденная принцесса Вюртембергская (Екатерина), двоюродная сестра нашего императора Николая. Их дом был самый гостеприимный во Флоренции и пользовался особенным уважением и любовью.
Дочь их, принцесса Матильда, тогда девочка тринадцати лет, была очень мила, а сын их, принц Наполеон, одиннадцати лет, очень похожий лицом на своего великого дядю, был красивый и серьезный мальчик. В доме графа Монфор господствовала почти королевская роскошь и строгий этикет. Тем не менее, мне посчастливилось быть принятым у них, как "свой человек".
В первый день моего знакомства с ними я присутствовал на концерте и балу. Из членов семьи Наполеона, не имевших права жительства во Франции, кроме Монфоров, здесь жила еще супруга Иосифа Бонапарте, пожилая, очень болезненная дама, почти не встававшая со своей кушетки. Я был ей представлен, но был у нее только один раз, так как она скоро уехала в Рим.
Зато в доме другого члена Наполеоновской семьи, старой графини Липона, я бывал очень часто. Под этим именем жила здесь бывшая королева Неаполитанская, Каролина, сестра императора Наполеона и вдова Иоахима Мюрата.
Ее дворец находился на улице Burgo d'ogni anti. Фамилия Липона была составлена из трех слогов итальянского имени Неаполя - Na-po-lі, только наоборот. У нее собирались каждый вечер, и милая старушка принимала одинаково любезно всех гостей, не исключая и англичан, которые в дом ее брата, Иеронима, не допускались. Он ненавидел этот народа, и не мог простить ему плохого обращения с его братом на острове св. Елены.
Не желая встретиться с англичанами, он редко посещал свою сестру.
Из итальянских семейств, только Батиоччи и Торегани устраивали в своих домах вечера, остальные принимали визиты по утрами и приглашали гостей в свои ложи в большом театре (Pergola).
Помню, как я раз сидел в ложе графа Монфор, где был и Доницетти. Давали его оперу "L'elisir d'amore". Принцесса Матильда заметила, что "много мотивов этой оперы могли бы служить и для контрданса". Услыхав это замечание, я обратился к Доницетти с вопросом, очень ли ему было бы неприятным услышать свою оперу, переделанную на мотив танцев. Он засмеялся, ответив, что, "напротив, - это будет ему очень интересно".
В тот же вечер, придя домой, я засел за свое фортепьяно и переложил Доницеттиевскую оперу на контрданс, который я, конечно, посвятил принцессе Матильде. Этот контрданс был напечатан на голубом атласе (любимые цвета принцессы) и преподнесен ей мною 21-го января 1834 года.
Впоследствии знаменитый пианист Филд (Джон), живший во Флоренции, аранжировал этот контрданс для оркестра и его играли на всех балах во Флоренции. Принцессе Матильде было всего 13 лет и поэтому ей разрешалось присутствовать на балах и вечерах, в качестве зрительницы только до 11 часов вечера.
Когда появился "мой контрданс", родители разрешили ей танцевать первый контрданс, причем выбрали меня ее кавалером. Делалось это так: граф подходил ко мне и говорил: "Colonel, veuillez avoir la bonté d'ouvrir le bal avec la princesse Mathilde" (Полковник, будьте любезны открыть бал с принцессой Матильдой).
На большом балу 31-го декабря, в виде исключения, ей было разрешено танцевать со мною и мазурку. Несколько дней подряд, я ходил к ней по утрам и обучал ее этому танцу. Обстановка этого вечера была блистательна, весь "королевский вестфальский сервиз" фигурировал в этот вечер, так что мы с блеском вступили в Новый год.
Много прелестных вечеров бывало и в английской колонии, особенно у посланника лорда Сеймура, и во французской, - у герцога Талейрана и де Бурбель.
1 января 1834 года я был представлен великому герцогу Фердинанду, его супруге, сестре и вдовствующей великой герцогине и приглашен, на большой бал, во дворец Питти. На этот бал я явился в красном бальном мундире конной гвардии.
Эти балы повторялись каждую среду и на них приглашалось от 500-600 гостей. Отдельного ужина не было, зато в открытых буфетах, можно было найти все, что только можно было желать, до устриц включительно. Оркестр был великолепен. Производило магическое впечатление, что шума от ног танцующих, совершенно не было слышно. Мраморный пол громадного зала был сплошь покрыт зеленым сукном, совершенно, как бильярд.
В Италии всегда танцевали на коврах. Первое время это казалось нам очень неудобным, но привыкнув, находили, что "сукно даже приятнее паркета". Итальянская молодежь была очень вялая и танцевала неохотно и плохо, иностранцы же танцевали с большим оживлением и были неутомимы. Особенно отличались русские, il signori Bossi, как нас, называли.
Так прошла зима. Особым оживлением, отличался карнавал со своим корсо. Маскарады в Перголе и шествия под колоннадами Palazzo Vecchio были замечательно интересны. Карнавал завершился великолепным бал-маскарадом у графа Монфор.
Я был одет в красный бальный мундир русской конной гвардии и дирижировал балом. Принцесса Матильда танцевала только со мною первый контрданс, так как и на этот раз, ей было разрешено остаться не позднее 11-ти часов. Как ни печально было расставаться с прелестной Флоренцией, но надо было продолжать свое путешествие.
13-го февраля я покинул этот чудный город и поехал в Ливорно. Тут я посетил русского консула Энгельбаха (Федор Филиппович), весьма остроумного и веселого человека, и Хвощинскую; кроме них, тут было много русских семейств: граф Бутурлин, Жадимеровский, Тургенев, Муравьев, князь Мещерский, Свербеев; со всеми я был знаком еще в Петербурге. Многие, как и я, провели зиму во Флоренции.
Хвощинская, рожденная княжна Горчакова (умерла в 1836 году от туберкулеза), была безусловно самая красивая женщина во Флоренции и как сестра нашего посланника играла там большую роль. Осанка ее была столь величественна, что все невольно поднимались со своих мест, когда она входила в комнату.
14-го большою компанией гуляли по городу и встретили только что привезенную жирафу. В Ливорно я испытал первый раз в жизни землетрясение.
Во время обеда у Энгельбаха все присутствующие почувствовали страшный толчок. Дом содрогнулся, картины упали со стен, большой попугай свалился со своей палки и люстры закачались, как маятники часов.
К счастью, землетрясение особого вреда не причинило. Большая компания русских села после обеда на пароход "Francesco I" и покинула Ливорно.
В 6 часов миновали острова Горгона и Капрая. Уже при выходе из гавани подул сильный ветер, который к ночи вырос в бурю. 15-го видели в отдалении остров Эльбу. Буря все бушевала и все, не исключая и матросов, страдали морскою болезнью. Одна только Хвощинская оставалась на ногах. В полдень с трудом достигли гавани Чивитавеккья, где пришлось остановиться и переночевать. Я, конечно, воспользовался этим и съехал на берег, чтобы осмотреть город и гавань.
16-го мы вышли в море; за нами последовали два французских парохода. Буря стихла, но волнение, так называемая "мертвая зыбь", было ужасно, и мы страдали морскою болезнью. К вечеру стихло.
17-го, в 6 часов утра, команда парохода громко закричала "ура!". Мы вскочили с наших коек и, наскоро одевшись, поспешили наверх, чтобы узнать причину этого восторга. И было чему обрадоваться! Везувий, бывший спокойным в продолжение 33 лет запылал и начал извергать лаву. Мы видели пока только громадный черный столб дыма, подымавшийся из моря.
Землетрясение, испытанное нами несколько дней тому назад в Ливорно, конечно, было в связи с действием Везувия. Мы все очень обрадовались, что сделались свидетелями этой редкой картины. Скоро показался и остров Капри, a затем и вершина Везувия. Море успокоилось и ослепляло своим чистым голубым светом.
В полдень мы зашли в гавань Неаполя. Здесь я остановился у моего дальнего родственника, уже давно пригласившего меня навестить его в Неаполе. Он жил тогда на Largo Garofolo №34.
В первый же вечер мы были в театре Delfondo, где я впервые услышал знаменитого баса Лаблаша (Луиджи). В Неаполе я знал посланника графа Штакельберга и нашел много знакомых русских семейств.
19 января мы предприняли поездку в Портичи и поднялись на Везувий во время извержения, затем посетили Геркуланум и Помпею. В театре "Сан-Карло" подвизалась в то время знаменитая певица Малибран (Мария), с которой я впоследствии познакомился в Риме. Это была очень красивая, молодая женщина, к сожалению, очень маленького роста.
Например, в опере "Норма", которую оно спела великолепно, она не производила должного впечатления благодаря слишком мелкой фигурке.
Лучшую Норму, по представительности и голосу, нежели Юдитта Гризи в Болонье, я никогда не видел и не слышал.
На одном из вечеров графини де Местр, супруги знаменитого поэта, несколько русских дам, в том числе княгиня Салтыкова с племянницами Мариею и Варварою Долгорукими, Хвощинская и другие, выразили желание "проехаться по окрестностям Неаполя и попросили меня быть их проводником и чичероне". Я согласился на это, но только с условием, чтобы все беспрекословно покорялись моим указаниям и требованиям.
Все с удовольствием согласились на это, и я представил маршрут, который был одобрен. Интересная поездка состоялась. 19 персон, считая и меня, поехали в Портичи, Помпею, Геркуланум, Toppe дель Греко, Резину, Кастелламаре, Вико, Сорренто, на острова, Капри с его голубым гротом и т. д.
Особенно памятен мне вечер, проведенный в Сорренто. Мной был занят для нашей компании весь верхний этаж гостиницы La Cocemella. Мы сидели на веранде, выходившей на море, до поздней ночи. Было это 5-го марта при 20° тепла. Между крутой скалой у моря с гротом della Cocumella и нами расстилалась апельсиновая роща. Ежеминутно нам приносили ветки с чудными красными апельсинами.
Перед нами блестел Неаполитанский залив, освещённый луною, с правой стороны виднелся колосс Везувий в полном извержении, местами испещренный огненными струями пылающей лавы. Это было картина, которую словами описать невозможно, но которая врезывается в память на всю жизнь.
Поездка наша окончилась большим обедом в Кастелламаре. Участники остались очень довольны моею распорядительностью и ведением счетов. Поездка обошлась сравнительно дешево, почти в половину того, что рассчитывали заплатить.
8 марта я повез Хвощинскую и ее семью на Везувий, извержения которого усиливались. 11 марта 1834 года, с большим прискорбием, я покинул Неаполь и отправился в Рим.
Продолжение следует