Екатерина Степановна Загорская, первая супруга Константина Паустовского, пережила с ним годы любви и лишений, но в его автобиографической "Повести о жизни" она не получила ни единой строки.
Их история началась на фронтах Первой мировой и оборвалась в 1936-м, оставив след в воспоминаниях сына Вадима.
Екатерина Загорская родилась 2 октября 1889 года в семье священника Степана Загорского, умершего до ее рождения, и учительницы Марии Городцовой, которая скончалась вскоре после мужа. По матери она приходилась родственницей археологу Василию Городцову, раскопавшему древности Старой Рязани.
Лето 1914-го она провела в крымской татарской деревушке, где местные жительницы прозвали ее Хатидже — русский вариант которого — Екатерина. Паустовский позже описывал ее так: «Ее люблю больше мамы, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, радость, тоска, болезнь, небывалые достижения и мучения…».
Встреча и свадьба
Во время Первой мировой Паустовский ушел санитаром на фронт, где познакомился с медсестрой Екатериной Загорской.
Из Москвы в Ефремов 23 мая 1915 года он писал ей: "Я увидел тебя, вначале такую недостижимо далекую, озаренную, и я — бродяга, нищий поэт, полюбил тебя так чисто, так глубоко и больно, что даже если пройдет любовь, останется на всю жизнь жгучий след".
Летом 1916-го они обвенчались в Подлесной Слободе Рязанской губернии (ныне Луховицкий район Подмосковья), в церкви, где служил ее отец. Несмотря на бродяжничий образ жизни Паустовского — фронты, голод, скитания по Черному морю, — Екатерина оставалась опорой.
Семейная жизнь и сын
В 1920-м Екатерина увезла мужа в деревню Екимовку к дяде переждать Гражданскую войну. Оттуда они ездили в Рязань к родственникам Александре Загорской-Павловой, где в августе 1925-го родился сын Вадим (1925–2000). Там же его крестили, и гостеприимство рязанцев помогло молодой семье.
Вадим до конца дней собирал письма родителей и документы, передав многие в Музей-Центр Паустовского в Москве. Он и мать похоронены рядом на Старом городском кладбище в Тарусе.
Разрыв и характер Екатерины
В 1936-м, после 20 лет брака, супруги разошлись. Екатерина призналась родственникам, что развод мужу дала сама. Не могла вынести, что тот «связался с полькой» (имелась в виду вторая жена Паустовского). Константин Георгиевич, однако, продолжал заботиться о сыне Вадиме и после развода.
По словам сына, мать отличалась энергией и настойчивостью, сочетая самостоятельность с уязвимостью, доброту с нервозностью. Поэт Эдуард Багрицкий называл ее "фантастической женщиной" за душевную самоотверженность. Брак держался на общей цели — писательском успехе Паустовского, но усталость, болезни (нервное истощение у нее, астма у него) и накопившиеся обиды разрушили союз. Вадим отмечал семейную "печать" разрывов, эхом отозвавшуюся из поколения отца.
Почему стерто из "Повести о жизни"?
В автобиографической "Повести о жизни", состоящей из книг вроде "Далеких лет" и "Беспокойной юности", Константин Паустовский подробно рассказывает о своем детстве, юношеских годах, службе на фронтах Первой мировой, голодных скитаниях по Черноморью и других перипетиях. Однако в этих воспоминаниях полностью отсутствуют упоминания о первой жене Екатерине Загорской и сыне Вадиме от этого брака. Писатель описывает ранние влюбленности, такие как история с "Лелей", но Екатерина, сыгравшая ключевую роль в его жизни с 1916 по 1936 год, не получает ни строки, словно ее фигура намеренно вычеркнута из повествования.
Сын Вадим Паустовский пояснял, что в отцовских книгах отражены некоторые события из их семейной жизни 1920-х годов — периода, когда закладывался фундамент писательского мастерства Паустовского, несмотря на скудные публикации. Тем не менее, это лишь фрагменты, а не полная картина. Вадим предполагал, что отец мог опустить имя жены либо чтобы не тревожить личные воспоминания, полные боли от разрыва, либо из литературных соображений, подчеркивая образ одинокого бродяги и поэта без семейных уз, что усиливало романтический колорит автобиографии.
В итоге молчание Паустовского об Екатерине подчеркивает трагедию их союза: яркая любовь уступила усталости и болезням, а в "Повести о жизни" осталась лишь тень былого, эхом отозвавшаяся в семейной "печати" разрывов поколений.