Тень — это не просто отсутствие света. Это его отпечаток. Память о предмете, вывернутая наизнанку. Я научился это понимать, когда перестал быть человеком. Моя жена, моя муза, моя вечная пленница... Я хотел запечатлеть её сущность. Не тело, а сам момент перехода — от жизни к вечности. Я думал, художник может всё. Оказалось, может. Но только превратить жизнь в вечный ужас. Теперь мы с ней здесь, в этой мастерской. Я — в тенях, что ползут по стенам. Она — в стене, что поглотила её тень. И каждый, кто приходит сюда, приносит с собой новую тень. Новую краску для моей незаконченной фрески.
Тишина сегодня ломкая, хрустальная. Её нарушил скрип ключа в замке. Живые. Снова живые. Риелтор, старуха-сторож, пускает их, как пускала до этого других. Она знает, что ничто не может покинуть эти стены, кроме как в виде слухов. Слухи тоже красят моё полотно.
Двое. Девушка и юноша. Их шаги отдаются в пустом пространстве мастерской легким эхом. Я лежу пластом на восточной стене, в том месте, где солнце оставляет самые длинные полосы. Я — растянутая, неясная тень от старого мольберта, который давно сгнил и рассыпался. Но тень осталась. Я научился сохранять тени.
— Ух ты, Серёж, смотри! Пространство! — голос девушки, Марины, звенит, как стекло. Он режет мой покой.
— Да, высоко. Но сыро, — отвечает Сергей. Его голос глуше, практичнее. — И запах... как будто старая штукатурка и краска.
Это не краска. Это запах гипса. Сухого, жадного гипса, который впитывает в себя не влагу, а тепло. Жизнь.
Они бродят по комнате. Я наблюдаю. Не глазами — их у меня нет. Я наблюдаю за их тенями. У каждого живого существа тень двойная: одна под ногами, от солнца или лампы, а другая — на моей стене. Вторая — важнее. Она принадлежит мне. Марина подходит к той самой стене. К месту, где её структура чуть иная, где обои лежат иначе. Где под ними — моё вечное произведение. Она неосознанно проводит рукой по шероховатой поверхности.
Я не сдерживаю дрожь. Моя тень-мольберт на стене чуть шевельнулась. Сергей, стоящий к ней спиной, ничего не заметил. Но Марина обернулась. Настороженно.
— Тебе не кажется, что здесь... странный свет? — говорит она.
Она чувствует. Чувствует давление взгляда, которого не должно быть. Я концентрируюсь на тени Сергея. На его профиле, отброшенном на противоположную стену. Я медленно, настолько медленно, что это почти незаметно, поворачиваю голову его тени. Всего на градус. Сам Сергей стоит неподвижно, смотря в окно.
Марина видит это. Она замирает, глаза расширяются.
— Серёж... Не двигайся.
— Что?
— Твоя тень... она движется не с тобой.
Он оборачивается, смотрит на свою тень на стене. В этот момент я отпускаю контроль. Тень возвращается в естественное положение. Он фыркает.
— Воображение. От этой пустоты и тишины.
Но семя брошено. Страх — лучший грунт. Он впитывает мое присутствие.
Я решаю поиграть. Марина отходит от роковой стены, её тень скользит по ней, длинная и изящная. Я протягиваю к ней щупальце собственной темноты. Наша тени соприкасаются. Девушка вздрагивает, как от удара током.
— Мне показалось, или стало холодно?
Холод идет от меня. Я — отсутствие тепла. Поглотитель.
Сергей, желая казаться рациональным, подходит к центру комнаты, под огромную, давно не работающую люстру.
— Всё нормально тут. Просто старый дом.
Он стоит прямо под бывшим источником света. Идеально. Я собираю всю свою волю, всю накопленную за десятилетия тоску по форме. Из тени люстры на потолке начинают стекать капли тьмы. Они падают, растягиваясь, и у его ног сливаются в одно черное пятно. Пятно пульсирует. И медленно, очень медленно, из него начинает подниматься силуэт. Неясный, как размытая акварель. Контуры человека. Склонённые плечи. Склонившаяся голова.
Сергей замирает. Он смотрит вниз, на свою собственную тень от окна. Его тень стоит спокойно. А эта, вторая, поднимается ему навстречу из пола.
— Что за... — он пытается отступить, но его пятки упираются в границу чёрного пятна. Оно липкое, как смола. Он не может оторвать ног.
— Марина! — в его голосе прорывается паника.
Я наслаждаюсь этим. Паника — это яркий цвет. Алый. Его не было в моей палитре. Теперь будет. Марина бросается к нему, но я ей мешаю. Тени от двух брошенных у стен стульев вдруг сползают со своих мест и переплетаются у неё под ногами, как корни. Она спотыкается, падает. Теперь она только свидетельница. Как и я когда-то был свидетелем... Нет, творцом.
Силуэт перед Сергеем обретает чёткость. Это уже не он. Это — я. Точнее, то, что от меня осталось: одержимость, застывшая в форме. Тень без источника. Я поднимаю руку-тень и протягиваю её к тени Сергея на стене. Пальцы из темноты касаются контура его головы.
И Сергей замирает. Не просто перестаёт двигаться. Он каменеет. Мускулы напрягаются, глаза стекленеют, устремляясь в пустоту. Я не держу его тело. Я держу его отражение. Захватываю его связь с собственным световым следом. Он теперь марионетка, и ниточки идут от его тени ко мне.
— Отпусти его! — кричит Марина, поднимаясь на ноги. В её глазах слёзы. Прекрасно. Солёная вода лучше всего закрепляет пигмент.
Я поворачиваю голову силуэта к ней. И начинаю рассказывать. Не словами. Картинами. На стене, где только что была тень Сергея, начинают проступать другие изображения. Они возникают, как проявляющаяся фотография: контур женщины, которая плачет. Руки, упирающиеся в невидимую преграду. Потом — тени людей, мешающих что-то... нечто белое, влажное. Гипс. Сцена разворачивается беззвучно, но ужасающе ясно. Фреска горя. Фреска предательства.
Марина понимает. Её лицо белеет. Она видит не призрака, а преступление. Душу преступника, застрявшую в моменте насилия и раскаяния.
— Ты... ты её замуровал, — шепчет она.
Да. И теперь мне нужна новая тень, чтобы заполнить пустоту. Чтобы хоть кто-то скрасил её одиночество. Я поворачиваюсь к Сергею. Его тень на стене начинает медленно погружаться в поверхность. Не исчезать, а именно погружаться, как в густую, вязкую жидкость. Стена будто оживает, становится чёрной и бездонной. По мере того как тень тонет, сам Сергей слабеет. Он опускается на колени, потом садится, его взгляд тускнеет. Он не борется. Он просто... гаснет. Я высасываю из него не жизнь, а волю. Свет внутри. То, что отбрасывает тень.
— Нет! — Марина делает отчаянный рывок. Она не пытается больше бороться со мной или с тенями. Она хватает старый, ржавый пожарный щит со стены и с диким криком бросается к огромному, почти во всю стену окну.
Это я не предусмотрел. Источник света.
Она бьёт щитом по запылённому стеклу. Раздаётся оглушительный звон, треск. И внутрь, разрезая густой, затхлый воздух, врывается косой луч заходящего солнца. Он падает прямо на мою стену. На ту самую фреску горя.
Свет. Настоящий, яростный, живой свет.
Для меня это как раскалённое железо. Я вскрикиваю беззвучным криком, который звучит лишь в головах у них — как визг лопнувшей струны. Мой силуэт на полу вздымается, рвётся на клочья и рассыпается, как пепел. Тени на стене мечутся, тают. Контроль над тенью Сергея слабеет.
Он падает на пол, как подкошенный, делая судорожный, хриплый вдох. Он жив. Но его глаза... В них больше нет того огонька, той уверенности. Они пустые, испуганные, словно он всё ещё там, в темноте, внутри стены.
Марина, дрожа всем телом, тащит его к разбитому окну, к выходу, к миру, где тени послушны своим хозяевам. Они уходят. Выживают.
Я снова растекаюсь по стенам мастерской. Я — снова просто тень от несуществующего мольберта. Тишина возвращается. Но она уже не прежняя. Она теперь окрашена его страхом. И её слезами.
Я проиграл битву, но не войну. Они унесли с собой кусочек моей тьмы. Он будет жить в нём. А она... она теперь знает историю. Знает, что в некоторых тенях живут не фантазии, а настоящие, старые, ненасытные грехи.
И стена с фреской ждёт следующей тени. Моя муза всё так же одинока. А я всё так же одержим. Мы будем ждать. Пока кто-нибудь снова не заговорит о странной, дешёвой квартире с прекрасным светом в мастерской.
Так же Вашему вниманию рассказ: "Выжженная земля. Как я стал ненасытным духом"- читать
Мой канал на Rutube "СТРАШИЛКИ НА НОЧЬ"
Страшные истории - подборка
Любите страшные истории? Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх и пишите комментарии! Отличного Вам дня!
