Двести тридцать тысяч рублей и семь лет жизни. Вера сидела на кухне, смотрела на исписанный листок и не могла поверить, что дружба может стоить так дёшево. Вернее, что она сама столько лет платила за то, что дружбой никогда и не было.
Вера стала крёстной первый раз, когда ей было двадцать восемь, а её институтской подруге Наташе как раз исполнилось тридцать. Наташа родила двойняшек — мальчика Сашу и девочку Машу — и сразу позвонила с радостной новостью.
— Верунь, ты же будешь крёстной, да? Ну кто ещё, если не ты! Ты же моя самая близкая подруга, мы с тобой столько пережили вместе.
Голос у Наташи звенел от счастья, и Вера согласилась не раздумывая. Подруга есть подруга. Тем более своих детей у Веры на тот момент не было и не предвиделось — личная жизнь как-то не складывалась. Зато карьера шла в гору, квартира своя имелась, машина тоже. Почему бы и не стать крёстной? Это же почётно.
На крестины Вера купила два золотых крестика с цепочками, серебряные ложечки «на первый зубок» и конверты с деньгами. Наташа тогда даже руками всплеснула:
— Ой, ну зачем так много! Мы же не бедные.
Муж Наташи, Костя, работал прорабом в строительной фирме, сама Наташа сидела в декрете. Не бедные, конечно, но и не богатые. Вера просто хотела сделать приятное. Разве крёстная не должна баловать крестников?
Она тогда ещё не знала, что это слово — «должна» — станет ключевым во всей истории.
Потом пошли дни рождения, Новые года, Пасхи. Вера относилась к своим обязанностям серьёзно. На каждый праздник везла подарки: игрушки, одежду, развивающие наборы. Старалась, выбирала, продумывала.
Когда двойняшкам исполнилось три года, Наташа родила третьего — Ванечку.
— Верунь, ну ты же и Ванюшке крёстной будешь? — В голосе подруги не было вопроса, только утверждение. — Ну как мы можем кого-то другого позвать? Это же нечестно по отношению к старшим детям. Они тебя так любят!
Вера опять согласилась. Ей было тридцать один, детей по-прежнему не было, а эти трое казались почти родными. Теперь на каждый праздник она покупала три подарка вместо двух. Плюс на Новый год — сладкие наборы. Плюс на первое сентября — собирала старших в школу, младшего в садик.
— Ты прямо как вторая мама для них! — умилялась Наташа, принимая очередные пакеты. — Костя, посмотри, Вера детям зимние комбинезоны привезла! Представляешь, какая она у нас замечательная!
Костя кивал, благодарил и уходил к телевизору. Наташа провожала Веру до двери и крепко обнимала на прощание.
Вера уезжала с тёплым чувством. Нужная. Любимая. Важная.
Когда старшим исполнилось пять лет, а Ванечке два, Наташа позвонила в субботу утром.
— Верунь, выручай! Мне срочно к зубному, а Костя на объекте. Посиди с детьми пару часов?
Вера приехала через сорок минут — через весь город, по пробкам.
Пара часов превратилась в пять. Наташа после зубного заехала ещё в парикмахерскую, потом в магазин, потом ещё куда-то. Вера кормила детей обедом, укладывала Ванечку спать, читала старшим книжки, собирала с ними конструктор, мыла посуду и вытирала лужу сока с пола.
— Ой, спасибо тебе огромное! — Наташа влетела в квартиру свежая, с новой укладкой. — Я твоя должница на веки вечные! Не представляю, что бы я без тебя делала.
С тех пор такие просьбы стали регулярными. То Наташе нужно к врачу, то на маникюр, то просто «отдохнуть от детей, а то я с ума сойду». Вера приезжала и сидела. Крёстная же — как откажешь?
— Верунь, у Машеньки выпускной в садике, там нужно сдать по три тысячи на подарки воспитателям и на фотографа. Ты не могла бы помочь?
Вера помогла.
Потом помогла с ремонтом в детской — Наташа сказала, что денег не хватает, обои старые, детям стыдно друзей позвать. Вера перевела двадцать тысяч.
Потом скинулась на школьную форму для двойняшек — они пошли в первый класс, а это же такие расходы, сама понимаешь.
— Мы тебе обязательно вернём, как только Костя премию получит, — обещала Наташа.
Костя получал премии регулярно, судя по новому телевизору в гостиной и поездке в Турцию. Но долги почему-то не возвращались. Вера не напоминала — неудобно. Не чужие же люди.
На день рождения Саши — ему исполнилось шесть — она подарила конструктор «Лего» за четыре с половиной тысячи. На день рождения Маши через неделю привезла куклу с целым гардеробом за пять тысяч. На Ванечкины три года купила большую железную дорогу за шесть.
— Ой, ну ты всегда такие шикарные подарки даришь, прямо неудобно! — говорила Наташа, распаковывая коробки. И тут же поворачивалась к детям: — Ну-ка, что нужно сказать крёстной?
Дети хором говорили «спасибо» и убегали играть. Вера смотрела им вслед и думала: ради этого и стараюсь.
Вере исполнилось тридцать три, когда она наконец встретила Андрея. Он работал в соседнем отделе, они случайно познакомились в столовой и как-то сразу нашли общий язык. Через год поженились, ещё через год Вера забеременела.
— Верунь, какое счастье! Я так за тебя рада! — кричала Наташа по телефону. — Наконец-то у тебя будет свой ребёночек, а то всё с чужими нянчишься!
Вера тогда споткнулась об это «с чужими». Какие же они чужие — крестники всё-таки. Но промолчала.
Беременность проходила тяжело. Вера лежала на сохранении, потом долго восстанавливалась. Наташа звонила редко, спрашивала, как дела, и тут же переключалась на своё:
— У нас тут такое творится! Саша двойку по математике принёс, представляешь? А Маша поссорилась с подружкой и рыдает каждый вечер. А Ванечка в садике укусил мальчика, и нас вызывали к заведующей...
Вера слушала, сочувствовала, давала советы. Ни разу за девять месяцев Наташа не спросила, нужна ли ей помощь.
Дочка родилась в марте. Назвали Соней.
Первые месяцы прошли как в тумане: кормления, пелёнки, бессонные ночи. Андрей помогал как мог, но работа есть работа — дома он бывал только вечерами и по выходным.
Наташа приехала один раз. Привезла розовый комбинезон и мягкую игрушку — зайца с оторванным ухом, явно передаренного.
— Ой, какая хорошенькая! Вся в маму! — сказала она, мельком глянув на Соню. — Ладно, мне бежать, Костя с детьми ждёт в машине, мы в торговый центр едем, Ванечке кроссовки нужны.
Визит длился минут пятнадцать. Вера даже чаю предложить не успела. Дверь захлопнулась, и в квартире стало тихо.
Когда Соне исполнилось четыре месяца, Вера решилась. Впервые за все эти годы попросить о помощи.
Пальцы почему-то подрагивали, когда она набирала номер.
— Наташ, слушай, нам с Андреем нужно в субботу вечером кое-куда съездить. Это важно — корпоратив по его работе, присутствие жён обязательно. Ты не могла бы посидеть с Соней часа три-четыре? Она уже спать будет, ничего делать не придётся, просто побыть рядом.
В трубке повисла пауза. Долгая, неуютная.
— Ой, Верунь, ну ты как-то не вовремя попросила. У меня планы на субботу.
Сердце ёкнуло.
— Какие планы?
— Ну, мы с Костей хотели в кино сходить. Давно собирались, а тут как раз свекровь согласилась с детьми посидеть.
— А нельзя перенести кино на следующие выходные?
— Да нет, там же сеансы расписаны, билеты уже смотрели... Неудобно как-то менять.
Вера молчала. В голове стучало: неудобно. Ей — неудобно.
— Наташ, — голос прозвучал глухо, незнакомо, — я тебя семь лет выручала. Сидела с твоими детьми, когда ты по своим делам носилась. Подарки возила мешками, деньгами помогала. Один раз прошу — один! — посидеть с моей дочкой. И ты не можешь кино перенести?
— Ну вот, началось! — голос Наташи мгновенно стал другим: острым, обиженным. — Я так и знала, что ты когда-нибудь мне это всё припомнишь. Ты же крёстная, это твоя обязанность была! Я тебя не заставляла.
— Обязанность?
— Ну да. Ты сама согласилась, значит, взяла на себя ответственность. А я тебе ничего не обещала. И вообще, если ты так считаешь — не надо было соглашаться. А теперь упрекать нечестно.
В трубке раздались гудки.
Вечером Вера сидела на кухне и считала. Достала старые записи, подняла выписки по карте за последние годы, вспомнила всё, что покупала.
Три крестика с цепочками — восемнадцать тысяч. Три серебряные ложечки — девять тысяч. Конверты на крестины — по пять тысяч на каждого, итого пятнадцать. Подарки на дни рождения — в среднем по четыре тысячи, трое детей, но у младшего меньше праздников... Считала, пересчитывала. Новогодние подарки, пасхальные, на первое сентября. Помощь с ремонтом — двадцать тысяч. Школьная форма — двенадцать. Выпускной в садике — три тысячи. Мелкие «одолжи до зарплаты», которые так и не вернулись.
Калькулятор показал цифру: двести тридцать тысяч рублей. Плюс-минус.
И это только деньги.
Сколько суббот и воскресений она провела в чужой квартире, пока Наташа «решала свои дела»? Сколько раз мчалась через весь город в дождь и мороз, потому что подруге «срочно нужна помощь»?
Андрей вошёл на кухню, увидел жену с калькулятором и ворохом бумаг.
— Что случилось?
— Считаю, сколько вложила в крестников за эти годы.
— И сколько?
— Больше двухсот тысяч. Деньгами. Время — отдельно.
Андрей присвистнул.
— Ничего себе... Наташка отказала посидеть с Соней?
— Отказала. У неё кино.
Он помолчал, потом сказал:
— Знаешь, я тогда сам дома останусь. На корпоратив позвоню, извинюсь. Один раз можно пропустить.
Вера кивнула. Горло перехватило так, что говорить не получалось.
Через неделю у Маши был день рождения. Наташа позвонила накануне, голос — как ни в чём не бывало:
— Верунь, Машенька ждёт тебя завтра! Она так по тебе соскучилась. Ты же приедешь?
— Нет, Наташ. Не приеду.
— Как это? Почему?
— Занята.
— Верунь, ну ты чего — обиделась, что ли? Из-за субботы? Ну я же объяснила: у нас планы были!
— Я не обиделась. Просто не приеду.
Пауза.
— А подарок?
Вера положила трубку.
Наташа перезвонила через два дня. Голос звенел от возмущения:
— Вера, это нечестно! Ты крёстная, ты не имеешь права вот так бросать детей. Они же ни в чём не виноваты!
— Я никого не бросаю. Просто больше не буду приезжать с подарками и сидеть с твоими детьми по первому звонку.
— Но ты обещала! Когда крёстной становилась!
— Я обещала быть духовной наставницей. Не спонсором и не бесплатной няней.
— Вер, ну ты же понимаешь — крёстная — это ответственность на всю жизнь. Отказаться невозможно!
— Наташ, ты семь лет пользовалась моим временем и деньгами. Я ни разу ничего не попросила. Один раз попросила посидеть три часа — и ты выбрала кино. Так что не надо мне про ответственность.
— Ты изменилась, Верка. Раньше не такая была.
— Может, и изменилась. Наконец-то.
Потянулись недели. Наташа писала сообщения — то жалобные, то обвиняющие.
«Саша спрашивал, почему крёстная больше не приезжает».
«Маша плакала. Говорит, ты её разлюбила».
«Ванечка рисунок для тебя нарисовал. Приезжай забери».
Вера не отвечала. Читала — и откладывала телефон.
Однажды позвонила Наташина мама, Елена Петровна, — Вера знала её ещё со студенческих времён.
— Верочка, что у вас там произошло? Наташка сама не своя, говорит — ты с ней поссорилась.
— Мы не ссорились, Елена Петровна. Просто я больше не буду удобной крёстной, которая всё оплачивает и со всем помогает.
— Ой, ну вы как дети малые, честное слово! Помирились бы.
— Я бы с удовольствием. Только мириться должны обе стороны.
К Новому году Наташа прислала длинное сообщение. Писала, что Вера предала их дружбу, что дети страдают из-за её эгоизма, что быть крёстной — это как быть второй матерью, и отказаться невозможно, это грех.
Вера прочитала и горько усмехнулась. За все годы дружбы Наташа ни разу не была в церкви. Пасху от Троицы отличить не могла. А тут — про грехи вспомнила.
В конце сообщения стояло: «Дети ждут подарков. Очень надеемся, что ты опомнишься».
Вера ответила коротко: «Подарки можете купить сами. За семь лет я потратила на ваших детей больше двухсот тысяч рублей. Думаю, достаточно».
Наташа прислала три голосовых сообщения подряд — судя по длительности, гневных. Вера их удалила, не слушая.
Весной они случайно столкнулись в торговом центре.
Вера катила коляску с Соней. Наташа тащила за руку Ванечку — он упирался и канючил мороженое.
— Здравствуй, — сказала Наташа.
— Привет.
Постояли молча. Ванечка таращился на Веру пустым взглядом — не узнавал.
— Вер, ну сколько можно дуться? — Наташа первой нарушила молчание. — Подумаешь, отказала один раз. С кем не бывает. Мы же столько лет дружим!
— Пятнадцать лет. — Вера кивнула. — Из них семь я тратила на твоих детей время и деньги. А ты один раз не смогла помочь.
— Да сколько можно про эту субботу! Я же извинилась!
— Ты не извинилась. Ты сказала, что я сама виновата.
— Мам, ну мороженое! — Ванечка дёрнул Наташу за рукав.
— Подожди.
— Не буду ждать!
— Ванечка, я сказала — подожди!
Мальчик заныл громче. Наташа нервно оглянулась по сторонам.
— Вер, давай созвонимся, нормально поговорим.
— Давай.
Разошлись в разные стороны. Вера не оборачивалась.
Созваниваться Наташа не стала. Через пару недель пришло сообщение:
«Саша на соревнованиях по плаванию второе место занял. Думала, тебе интересно. Раньше ты всегда за детей радовалась».
Вера ответила: «Молодец Саша. Поздравляю».
И всё.
— Ты по Наташке скучаешь? — спросил Андрей как-то вечером.
Вера задумалась.
— Скучаю. По той Наташке, которая была в институте. Мы тогда правда дружили — на равных. А потом она решила, что я ей должна. И чем больше я делала, тем больше она хотела.
— Может, просто привыкла?
— Может. Но когда я один раз попросила о помощи — она выбрала кино.
Из детской донёсся плач. Вера встала.
На экране телефона светилось новое сообщение: «У Машеньки скоро день рождения. Восемь лет. Она до сих пор спрашивает, когда крёстная приедет».
Вера убрала телефон в карман и пошла к дочке.
В июне Наташа позвонила сама. Голос был совсем другой — просящий, жалобный:
— Верунь, слушай... У нас такое. Костю сократили, денег вообще нет. Мне срочно выходить на работу, а с Ванечкой сидеть некому. Свекровь болеет, моя мама в санаторий уехала. Может, поможешь? Ну хоть недельку, пока я устроюсь...
Вера молчала.
— Вер, пожалуйста! Я же не для себя прошу — для ребёнка!
— Наташ, найми няню.
— Откуда деньги на няню? Я же говорю — Костю сократили!
— А на кино в тот раз деньги нашлись.
— Господи, опять ты про это кино! Вер, ситуация изменилась! Тогда деньги были, сейчас нет!
— Ситуация у тебя изменилась. А у меня — нет. У меня своя дочь, своя семья, своя жизнь. И сидеть с твоими детьми бесплатно я больше не собираюсь.
— Да какая же ты после этого подруга?!
— Такая же, какой ты была мне в ту субботу.
Наташа бросила трубку первой.
После этого они не общались совсем.
Вера удалила переписку. Убрала фотографии с крестниками в дальнюю папку на компьютере — не смотреть.
Иногда думала о детях. Саша, Маша, Ванечка. Они правда ни в чём не виноваты. Может, стоило хотя бы им писать?
Потом вспоминала двести тридцать тысяч. Бесконечные субботы в чужой квартире. Наташино равнодушное: «Ой, у меня планы».
Нет. Хватит.
В сентябре Соне исполнился год. Вера устроила маленький праздник — только свои. Пришли родители Андрея, мама, пара подруг с работы.
Одна из них, Лена, спросила:
— А Наташка не придёт? Вы же вроде близко дружили.
— Уже нет.
— Поссорились?
— Можно и так сказать.
Лена не стала расспрашивать — и Вера была ей за это благодарна.
Соня ела свой первый в жизни торт руками. Перемазалась кремом по уши, смеялась. Андрей снимал видео на телефон.
Вера смотрела на дочку и думала: всё правильно.
Или почти правильно. Или не совсем.
Но это было единственное, что она могла сделать.
Для себя. И для Сони.
Чтобы дочь выросла и никогда — никогда — не позволила кому-то использовать себя вот так. Годами. Под красивым словом «дружба».