Предыдущая часть:
Рекс, как почувствовал, бросил гоняться за голубями, подбежал к хозяйке, положил морду ей на колени. Маша погладила его по голове.
— Мой хороший, — прошептала она, гладя собаку по голове.
Второе письмо было написано рукой свекрови.
Маша брезгливо подняла письмо за край — противно было после всего даже касаться этих бумаг, но раз уж полезла узнавать, то надо выяснить всё до конца, стиснув зубы. Она развернула листок, исписанный знакомым почерком свекрови, и начала читать, чувствуя, как внутри нарастает комок тошноты от предвкушения новых откровений.
"Здравствуй, мой дорогой сынок Серёженька, — писала Елена Васильевна с привычным тоном. — Получила я вчера от тебя послание и весь вечер, не поверишь, проплакала. В кого ж ты у меня такой простодушный? Всё у тебя есть: и работящий ты у меня, и трудностей не боишься — вон сколько один в городе прожил, ничего не побоялся. И вот есть у тебя и квартира, и машина новая, работа хорошая. А вот обыкновенного житейского ума, до хитрости, нет в тебе. Во-первых, пишешь ты про Машку свою, а у меня прямо сердце кровью обливается. Ведь не твои это мысли, да и слова не твои. Это она тебе в уши напела, что надо сначала то ей доучиться, то квартиру купить, то ремонт, а потом и про ваши путешествия придумала. Да какая порядочная замужняя женщина будет о путешествиях думать? У неё дом, муж работает, детей надо — некогда ей как собакам бездомным то туда, то сюда мотаться. Так что напридумывала она это всё, чтобы ты детей не просил. А всё почему? Да время она хотела потянуть, чтобы ты к ней прикипел намертво, а потом он бы и не ушёл, когда она тебе признается, что детей она родить не может. Вот, поверь ты мне, сынок, я знаю таких, как она, всегда много было. Они всегда так: нагуляются, здоровье своё женское испортят, и уж какие там дети? А ищут себе в мужья всегда таких, как ты, — наивных да неиспорченных, потому как такими и вертеть легче, как захочешь. Эх, видать, сама себя твоя Машка перехитрила, долго слишком затянула всё. А ты возьми да влюбись. Вот только опять наивность твоя тебя погубит. Что ж ты, сынок мой ненаглядный, эку ты удачу мимо себя пропускаешь? Ведь ты же сам подумай: девчонка из хорошей семьи, всё при ней. А ты ещё думаешь, любит она тебя или нет? Да ещё как! И с Машкой своей развязаться. Ну так я тебе вот что скажу: с Машей я сама разберусь. Приеду к вам, скажу, что квартиру мошенникам отдала и мне теперь некуда. Тут уж хочет не хочет, а придётся ей потесниться. А уж так я за дело возьмусь, что скоро эта Машенька сама убежит. Ты уж не зевай, мой милый, быстрее своей крале ребёночка заделай. И никуда она от тебя не денется, придётся замуж идти. И вот тогда-то, сынок, заживём мы счастливо: ты будешь хорошо устроен, будете жить в квартире новой жены, а я буду свою квартиру в посёлке сдавать, жить у тебя. А что — будет отличная прибавка к пенсии. Ты главное планам моим не мешай, и всё у тебя будет. Ладно, обнимаю тебя крепко, твоя мама."
Маша бессильно уронила руки на колени — письмо выскользнуло из ослабевших пальцев, подхваченное весенним ветерком, и улетело в сторону, кружась. Если бы всё то, что пришлось узнать, вот так же ветром сдуло бы, если бы... А пока было понятно только одно: муж и свекровь хотят от неё избавиться и действуют сообща. При этом им очень хочется, чтобы Маша ушла из квартиры с одной зубной щёткой. Ну и с Рексом, наверное — Елена Васильевна собак любить не изволит.
— А это неплохой вариант, — вдруг подумала Маша, глядя, как бумага кружится в воздухе, как лист на ветру. — Нет, конечно, уходить навсегда — это глупо, что бы там не намечтала себе Елена Васильевна. Будет развод, будет. И вот тут даже и думать нечего: как ни обидно, но Серёжка всё-таки оказался тихим предателем — тихонечко завёл себе любовницу, тихонечко сговорился с мамой, как бы по ловчее избавиться от жены. Но будет имущество: половина квартиры, половина стоимости машины. Но это только потом. Прямо сейчас надо думать о себе. Пара дней в бабушкином доме на природе — то, что доктор прописал, чтобы успокоиться и прийти в себя. И Рекс сможет вдоволь набегаться. Ну а потом будет и развод, и всё остальное. А сейчас — отдыхать.
Она захлопнула мерзкую папку, взяла за поводок Рекса и поспешила домой. В конце концов, надо взять с собой хоть какие-то вещи, зубную щётку.
В коридоре уже стояла, дожидаясь, свекровь с торжествующим видом.
— Ну что, воровка? — спросила она с вызовом, глядя на Машу исподлобья. — Пошарила в чужой сумке и не стыдно тебе?
Маша широко улыбнулась, не давая себе сорваться.
— Это я у вас научилась, — ответила она, чувствуя удовлетворение. — Никогда не поздно научиться полезному. Кстати, вот ваша папочка, очень интересная. Там информация содержалась. А теперь пропустите, мы с Рексом уезжаем на пару дней, вернёмся во вторник.
— Ну наконец-то, — обрадовалась Елена Васильевна, отступая в сторону, как с души свалилось. — А я уж думала, никогда до твоей дурной башки не дойдёт, что ты здесь лишняя. Езжай давай и псину свою забери. А мой сын наконец-то будет счастлив с любимой женщиной, которая родит ему сына.
— Это уж сколько угодно, — пожала плечами Маша, проходя мимо равнодушно. — Но на всякий случай повторюсь: я вернусь во вторник.
— Не вернёшься, — уверенно ответила свекровь, скрестив руки на груди. — Я сегодня же все замки поменяю.
— Тогда, — безразлично ответила невестка, обуваясь, — вернусь с полицией, и посмотрим.
Она быстро собрала необходимое. Из кухни доносилось бормотание свекрови.
— Ну хоть бы грамм уважения! — сетовала Елена Васильевна, повышая голос с обидой. — С полицией она придёт, мерзавка такая.
— Да нормальная бы постыдилась, а эта и впрямь притащит в полицию, чтобы и мужа, и маму его опозорить перед людьми. Ну что за напасть такая? Откуда только берутся такие? — продолжала она бормотать себе под нос.
Маша с Рексом вышли из квартиры под этот ставший уже привычным напев. А в селе стояла тишина и умиротворение. Маша так и подумала сразу же, как только вышла на своей остановке: как тут спокойно, как тихо. И бабушкин дом — вот он, такой уютный. Маша почему-то думала о нём как о полуразрушенном, разваливающемся, но нет — вполне сносно, и даже выглядит он особенно по сравнению с выросшим рядом особняком.
Маша вдруг почувствовала, что слабость куда-то делась: ей впервые за долгое время хотелось бегать, прыгать, кружиться и танцевать под весенним солнцем. И ни сонливости, ни тошноты.
Она легонько толкнула калитку и вслед за Рексом подбежала к дому, но тут же остановилась, встревоженная лаем. Маша, как и любой собачник, хорошо разбиралась в интонациях питомца: Рекс лаял грозно, так, как лаял только на чужаков.
— Что такое, Рекс? — спросила она, оглядываясь с тревогой.
Рекс она наконец увидела чужака и расхохоталась: им оказался большой пушистый рыжий котяра, который устроился на крыше и лениво щурился на Рекса золотыми круглыми, как монеты, глазами.
— Рекс, — рассмеялась Маша, трепля собаку по холке. — Это же просто кот в гости к нам пришёл, а ты ругаешься. Да успокойся, чего ты?
— Девушка, — окликнул её мужской голос из-за калитки.
Маша обернулась: прямо от калитки к ней шёл высокий мужчина лет тридцати.
— Девушка, это ваш дом? — спросил он, подходя ближе.
— Мой, — кивнула она уверенно. — А что случилось?
— Да я... — он смущённо улыбнулся, указывая на крышу, как ни в чём не бывало. — Понимаете, мой кот вашу веранду облюбовал, всё время там сидит. А я тут услышал собачий лай и подумал: заберу лучше Барсика-то, мало ли что.
— Не надо, — Маша потрепала по холке уже совершенно спокойного Рекса ласково. — Рекс просто испугался, а вообще он к кошкам спокойно относится. Да не волнуйтесь за Барсика. Вы, наверное, наш сосед?
— Да, я вон там живу, — он махнул рукой на особняк за забором. — А я вот рад, что вы приехали. В этом доме ещё моя бабушка жила. А вот как схоронили её, я долго не приезжала — как-то всё не верилось, знаете, что её нет. И боялась, что когда я приеду, а она меня не встретит, вот тут я всё и пойму.
— Понимаю, — коротко кивнул он, с сочувствием. — У меня так с отцом было: я тоже долго не мог поверить и сюда не хотел приезжать. Ну, тоже как вы. Странно даже: принял дела его все, а вот этого дома боялся. Но потом как-то пересилил себя, приехал и понял, что теперь я буду здесь жить. Как-то так на душу легло.
— А вы, наверное, устали с дороги? — предложил он, кивая на свой дом гостеприимно. — Хотите, чаем напою? И Рекса берите с собой — я сегодня борщ сварил, так что угощу вкусной мозговой косточкой.
— Меня Маша зовут, — весело представилась она, протягивая руку. — Ну то есть Мария, но лучше Маша, меня все так называют.
— Иван, — и он протянул ей крепкую ладонь с улыбкой.
В доме у него оказалось очень уютно: высокие потолки, большие окна — от этого весь дом изнутри был залит светом. А на веранде уютный диванчик и даже кресло-качалка, под ногами мягкий коврик — можно сбросить обувь и зарыться босыми ступнями в ласковый ворс. Рекс, получив обещанную кость, окончательно решил, что он счастлив, теперь дремал, зажав начисто обглоданную косточку между передними лапами.
— Как у вас уютно, — Маша с наслаждением отпила глоток ароматного чая с лимоном. — Всё такое, даже не знаю, продуманное, что ли: эти окна огромные, диван на веранде — сиди с комфортом, пей чаёк, любуйся красотой. Честное слово, я постараюсь у себя что-то похожее устроить.
— Это мой отец придумал, — с теплотой в голосе сказал Иван, наливая себе чай, вспоминая с ностальгией. — Он всегда любил комфорт и даже поговорка у него была такая: дом для хозяина, а не хозяин для дома. Знаете, некоторые так обустраивают своё жилище, что видно — и денег вложено много, и красиво. Ну, на гостей впечатление производят. А вот жить во всём этом неудобно.
— Вроде белых интерьеров, — заметила Маша, усмехаясь. — Красиво, спору нет. Ну вот только если у тебя нет штата прислуги, который следит за этой белизной, с ума сойдёшь убираться.
— Именно, — согласился он, кивая. — Или взять чугунные скамейки в саду. Ну разве это для людей? Зимой на такой скамейке сидеть холодно, летом горячо. Это для шика, а не для человека. Вот и тут я держу оборону. Пока сестра всё прорывается, переделать здесь всё на свой вкус, как раз в белом цвете. Но она редко приезжает — по выходным иногда, со своим дружком.
— Интересно, — сказала Маша, любуясь живой мимикой Ивана, как заворожённая. — Какая у вас сестра? Она старше вас или младше?
— Младшая, поздний, избалованный ребёнок, — усмехнулся Иван, вынимая из кармана телефон с фото. — Вот, посмотрите, это Оля со своим другом.
Надо же. Маша сглотнула и отвела взгляд от фотографии, потому что с неё, счастливо улыбаясь и прижимая к себе девушку в алом платье, смотрел Сергей. Что правда, то правда: не наврал он в своём письме маме — девчонка впрямь была что надо. И лицо, и длинные густые волосы цвета воронова крыла, и гладкая загорелая кожа аппетитных форм, умело подчеркнутых облегающим нарядом. Не девушка — конфетка. Маша вдруг отчётливо увидела себя будто бы со стороны: да уж, сравнивать себя с этой красоткой бессмысленно, укоротить себе жизнь. Ну куда ей с её-то бледным, усталым видом, взъерошенными волосами? Это чего уж там, никогда она не была такой красивой.
— Очень у вас красивая сестра, — сказала она чуть дрогнувшим голосом, чувствуя укол ревности. — Очень ухоженная, милая.
— Может быть, — усмехнулся Иван, убирая телефон. — Вот только этому её приятелю я совсем не завидую. Вляпался он с ней.
— Неужели? — удивилась Маша, поднимая брови.
— Представьте себе: Оля наврала ему, что она дочка олигарха с большими связями и что денег у неё куры не клюют, — пояснил он, качая головой. — На самом-то деле всё наследство отца было разделено между нами поровну, но Оля свою долю быстро спустила на развлечения. Правда, она говорит, что друг у неё парень не из последних, какой-то высокий пост занимает, чуть ли не в правительстве.
— Ого, — восхитилась Маша с иронией. — Вот уж жених так жених, в самом деле прекрасная партия.
— По голове, — добавил Иван, качая головой осуждающе. — Женатый человек. Оля говорит, что он разведётся, но лично я думаю: если от одной жены мужик гуляет, то будет гулять и от второй, и от третьей. Нехорошо это, какая уж тут крепкая семья, раз мужчина ненадёжный? И жену его жалко.
— Вам, наверное, странно, что я так о сестре? — продолжил он, заметив её удивление, пожимая плечами.
— Немного странно, — призналась Маша честно. — Наверное, вы давно с ней не ладите?
— Осторожно спросила она. — Она не родная сестра, а дочь мачехи. Отец женился во второй раз. Мачеха решила, что от меня пора избавляться — боялась, наверное, что её с дочерью обделят. Хотя отец Олю сразу как свою принял. Лично мне кажется, он одинаково к нам относился, но ревнивой женщине поди объясни. Вечно ей казалось, что мне всё, а они ничего. День и ночь отцу про это бубнила: управа, давай его к бабке жить отправим. Тем более они с Олей не родные — подрастут, и долго ли до греха? Он не хотел, конечно.
Продолжение :