Исканян Жорж
Я уже рассказывал вам о моем хорошем приятеле Мише Сверткове по прозвищу Кульков. Он летал в нашей диспетчерской группе Службы бортпроводников, поэтому иногда (а часто по моей просьбе) наша диспетчер Маргарита Николаевна или просто Рита ставила нас на рейс вместе. Это было очень удобно, потому что сразу после рейса мы с ним ехали к его родителям на Московское море в запретную зону, где расслаблялись по полной. Скажу вам честно, что за всю мою жизнь лучшего места (а я знаю о чем говорю, потому как побывал во многих экзотических местах) для отдыха и телом и душой я не встречал.
В электричке мы с ним садились в первый вагон и заранее договаривались с машинистом (Мишку эти ребята знали хорошо еще и потому, что муж его родной сестры Сашка тоже водил электропоезда на этом направлении) либо за трешник, либо за презент вяленой рыбы на обратном пути чтобы сразу за мостом в запретной зоне поезд тормознул для нашего десантирования. Машинист незадолго до прибытия по радиосвязи извещал начальника запретки Мишкиного отца о приезде сына, поэтому нас всегда встречали, либо сам Кузьмич, либо тетя Зина Мишкина мать, фактическая хозяйка этого маленького форта со своими жилыми постройками и караульным помещением, в котором несли службу бойцы охраны стратегического объекта. Тетя Зина была на должности начальника караула, но все отлично знали, что если ей, не дай Бог, кто-то возникнет хоть в чем то, тогда ему самому придется кричать "Караул!" Ее боялись все, включая и самого начальника охраны объекта Кузьмича, ее мужа, и даже рыб инспекторов. Один раз когда они попытались задержать Мишку проверявшего сети, она, оглашая все Московское море до самого Завидово отборным матом, сбегала за винторезом и шмальнула пару раз в сторону катера перепуганных насмерть инспекторов. Те, с криками "Нихт шиссен" и с поднятыми руками были доставлены к причалу этой крепости несокрушимости и неповиновения. Выйдя на берег мужики искренне извинялись и оправдывались, что тетя Зина неправильно поняла их намерения. Они просто интересовались каков улов у Мишки и больше ничего!
Мать Мишки хоть и была сурова, но была одновременно очень отходчива и добра.
Усадила инспекторов за стол, угостила свежей ухой, рыбными котлетами (вкуснее которых я не ел) и поставила бутылку самогона. Выкушав полкило качественного огнива и сметелив всю закуску захмелевшие представители власти растрогавшись до слез икая от переполнения чувств, заявили радушной хозяйке, что теперь она может палить по ним даже из автомата, а если очень захочется, то и из пушки - они не обидятся и все равно будут ее уважать.
Уехали они горланя песню "Из-за острова на стрежень" и выписывая своим катером замысловатые синусоиды на зеркальной водной поверхности водохранилища.
После рейсов в Хабаровск и обратно у нас набиралось весьма прилично еды и консервов. Все это мы таранили его родителям.
Мишкина сестра Ленка вместе с шестилетним сыном и мужем Сашкой жили здесь же в жилой половине большого барака. Ленка по характеру ничем не отличалась от матери, и тщедушный худой Сашка частенько огребал от нее люлей за разные провинности, которые считала провинностями она.
Пару раз сеструха пыталась наехать и на Мишку, но получив звонкую оплеуху, заголосив как буренка при спаривании, кинулась к маме жаловаться.
Для тети Зины Мишка был Богом Солнца, поэтому она приходила и ласково его упрекала:
- Миша, ё.. твою мать, ты зачем сестре по морде заехал?
- Мама, - любя отвечал Миша, - я ей не морде уе... л, а по уху, чтобы она не грубила старшему брату.
- Мишенька, ты что, ох... л? Она же может оглохнуть, вон ухо как опухло.
Мишка подходил к Ленке, внимательно осматривал ухо и примирительно говорил:
- Ладно, Лен, извини, погорячился, но ты ведь сама виновата, пи... шь своим языком. Я же не Сашка. Воспитывай его!
Он обнимал рыдающую навзрыд сестру, которая уже глубоко раскаивалась и причитала:
- Братик прости....
Все счастливы...
Ко мне Ленка относилась очень уважительно, в отличии от Мишки Радишвили, который благодаря мне тоже стал частым гостем в этом доме. Она, очевидно, чувствовала, что Радик шалопут и баламут, а проще проходимец и авантюрист, поэтому покрикивала на него, но не зло, а спокойно и с матерком. Мишаня не обижался, а превращал все в шутку посмеиваясь своим неподражаемым покашливающим смехом. Тетя Зина его полюбила и называла Туташкой. Бойцы охраны очень скоро его уже знали и когда он однажды после рейса приперся ночью из Завидово пешком, на мосту часовой охранник узнал его и сообщил по связи обалдевшей тете Зине:
- Товарищ начальник караула, к вам посетитель, Дато Туташкия.
- Пропусти, - приказала она.
Позднее я понял почему Мишкина мать относилась ко мне как к сыну, да и к Радику не хуже. Она так любила сына что искренне считала его друзей с которыми ему было комфортно и хорошо достойными и ее материнской любви в благодарность за это.
Мишка считал меня своим лучшим другом, а для меня он был хорошим приятелем.
Высоченного роста, физически чрезвычайно сильный. На вид добродушный увалень, но очень импульсивный и вспыльчивый. Легко заводился с пол оборота по любому поводу и признаюсь, был за мной грешок специально провоцировать его на это.
Он страстно болел за московское "Динамо" и стоило мне усомниться в мастерстве кого-то из игроков этой команды, как Свертков заводился и начинал эмоционально и громко доказывать их достоинства.
Он не был красивым, но своей детской наивностью и непосредственностью вызывал у девчонок из службы сочувствие и симпатии. Мишка знал об этом, поэтому любил выставлять себя несчастным и порядочным, рассказывая как застал жену с любовником и развелся, продолжая любить сына и заботясь о нем, а когда бывшая жена рассталась с обманувшим ее ухажёром, то и о ней не помня зла.
И некоторые, очень чувствительные к таким душещипательным историям, велись на эту замануху - блесну. Мишке оставалось только подсечь добычу, о чем он потом любил рассказывать из-за пробелов в своем воспитании.
Жил он в санатории Домодедовского района в однокомнатной квартире вместе с бывшей женой и сыном. Разъезд ему не светил, поэтому приходилось как-то уживаться вместе. Жене было легче, потому что Кульков постоянно был либо в полетах, либо на Московском море. Развелись они не из-за любовника, а из-за Мишкиного пьянства постоянного. Выпить он мог ведро и не пьянел, а только глаза все больше прищуривались превращаясь в узенькую щель для контроля обстановки. В таком состоянии он становился легко воспламеним, как порох. Вообще то он был настоящим деревенским парнем, добрым и злым, наивным и хитрым, спокойным и буйным. В драке ему равных не было! Любимым его приемом в любой драке - неожиданно и резко ударить соперника головой в лицо, после чего ему только оставалось быстро закончить схватку, так как противник находился в состоянии нокдауна.
Дрался он редко, если его уж совсем доставали. Лапища у Мишки была как у медведя огромной с большими и не короткими пальцами. Играючи он мог обхватить ножку массивного дубового стула у самого пола и на вытянутой руке поднять стул кверху. Я, в общем то физически далеко не слабый, мог с трудом чуть оторвать этот стул от пола.
Мишка меня уважал и слушался в житейских советах, может быть и поэтому тетя Зина так относилась ко мне. В других вопросах приспособления к жизни я от него отставал на целую вечность.
Он великолепно разбирался в лодочных моторах и мог разобрать и собрать их с закрытыми глазами. Он умел смолить лодки и ремонтировать дюралевые, типа Казанка и Крым. В вопросах рыбалки ему равных не было, как и в охотничьих.
Сети ставил и снимал быстро и ловко. Знал повадки всех рыб и умел пользоваться любой снастью. Сам чинил сети, вялил рыбу. Когда наступал грибной сезон, он переключался на грибы, помня лучшие грибные места. Всеми своими знаниями и навыками Мишка щедро делился со мной, но делал это своеобразно.
Сети мы проверяли обычно ночью, чтобы с проходящих электричек никто не видел. Я садился на весла, а Мишка на корму с "кошкой" (подобие небольшого якоря на длинной веревке). Мой приятель задавал направление к примерному месту поставки сети. Когда мы приближались к нужной точке, я, по его команде, сбавлял ход, он бросал в воду за кормой "кошку" и теперь наша лодка тихо скользила вдоль камышового острова, около которого и была поставлена длиннющая сеть под небольшим углом к острову.
Есть! - тихо извещал меня друг, извлекая из воды "кошку" вместе с верхней частью сети. Все это он делал неторопливо, по-деловому, время от времени поднося двумя пальцами к губам, тлеющую в темноте рубиновым цветом, дымящуюся сигарету.
Теперь давай иди кормой вдоль сетки, - приказывал он. Я разворачивал лодку так чтобы ему было удобно стоя на коленях выбирать полотно сети справа налево, двигаясь таким образом вдоль нее и освобождая от пойманной рыбы.
Лодка меня не слушалась и норовила развернуться к сети боком.
- Как ты гребешь, ... твою мать! - ругался Мишка, - у тебя руки из задницы растут? Греби нормально, неужели так сложно, бестолковый!
Я злился, но молчал и с невероятными усилиями пытался подчинить себе эту чертову посудину. Несколько раз весло срывалось с воды, обдавая брызгами моего гуру.
- Твою мать, безрукий, ты что делаешь? Я весь мокрый! Ты даже весло в руке держать не можешь, опускай его глубже! - возмущался он.
Я старался из всех сил и наконец, ставил эту лохань так, как нужно.
- Вот, молодец! Ведь умеешь же, когда захочешь! Пока тебе не навтыкаешь х... ты ни х... не сделаешь, - миролюбиво и по-доброму похвалил он меня.
Постепенно я освоил это дело до автоматизма и никаких проблем больше не возникало. Сети мы ставили в пределах запретной зоны вокруг нашего стратегического объекта железнодорожного моста. Она распространялась на 50 метров по окружности от нашего режимного полуострова. Иногда забирались и дальше, зная что инспекция не очень охотно приближается к владениям тети Зины, а если и заезжает, то за свежей или вяленой рыбой.
В ведении караульного хозяйства были несколько лодок и катеров. "Казанка" и "Крым" с подвесными моторами были всегда под рукой, а вот большие катера со стационарным двигателем, с небольшой рубкой и штурвалом стояли отдельно причаленные к маленькому островку расположенному непосредственно напротив нашего полуострова и начала моста. Их было три. Два безнадежно сломанных и один самый большой и похожий на старый чугунный утюг действующий на ходу. На борту красовалась выведенная белой краской гордая надпись "Ураган", но все почему-то называли его Гитлер. Тупоносый, с чудовищной осадкой, безбожно дымящий и дробно гремящий стуком своих клапанов старого дизеля, он величаво и неохотно вспахивал водную поверхность своим тупым шнобелем, разваливая ее как плуг пашню, на две равные доли, которые с испугом скорее уносились прочь вправо и влево исчезая вдали.
Мы "неслись" на остров "Даманский" за грибами. Так, почему то, называли самый большой и наиболее близкий остров на Московском море. Там даже находился пансионат МПС, но была осень, и он в это время пустовал.
Из-за большой осадки "Гитлер" причалить к острову не мог, поэтому он тащил за собой на буксире лодку. Вот ею и воспользовались, когда подошли к Даманскому. Наш броненосец встал на якорь. До берега было метров пятнадцать и Мишка, запрыгнув в подтянутую лодку, установил весла и стал руководить размещением пассажиров. Пассажирами были родственники и гости Кузьмича и тети Зины. Был среди них и Мишкин дядя, классный молодой мужик, называвший меня Гошей. Его приглашали всегда когда нужно было резать поросенка, он делал это мастерски.
В две ходки пассажиры были доставлены на остров и на борту "Гитлера" оставался только я (моя любезность не знает границ). Мишка довольно шустро подгреб к борту нашего утюга и крикнул, чтобы я аккуратно, предварительно сев на борт, спустился в лодку. Все, кто уплыл до меня, делали это неоднократно каждый год, а я в тот раз впервые. Решив, что уже можно становиться в лодку, я уверенно перенес вес своего тела на ее дно, но ближе к борту. Лодка угрожающе резко накренилась и Мишка, не ожидавший такого поворота и потому расслабившийся, грохнулся в воду, а за ним следом и я. Глубина была по пояс, но водичка не отличалась особым теплом. Когда Мишаня вынырнул и ошалевший встал на ноги, раздались его добрые слова о моей ловкости и неприспособленности к жизни. Но все же он меня щадил, очевидно увидев мое жалкое состояние, когда я вброд побрел к берегу в плащ-палатке и в резиновых сапогах. Мне было ужасно стыдно перед всеми, а особенно перед Мишкой, но я был ему благодарен за то, что он не оскорблял и не унижал меня, а выговаривал, журил скорее по-дружески. Не знаю, как бы я сам повел себя в такой ситуации, не уверен, что так же.
Потом, позднее за хлебосольным столом с жареной картошкой с грибами, мы все добродушно смеялись, вспоминая этот эпизод. Громче всех смеялся Мишка.
--------------
Продолжение следует.
Предыдущая часть:
Другие рассказы автора на канале:
PS Уважаемый читатель! Буду рад любому участию в проекте издания моей книги. Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги Чудеса залетной жизни. Просьба указывать свой эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019. Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением Жорж Исканян