Жил-был на свете сад. Неприметный такой, у самого края дороги. Он не был огорожен высоким забором, и калитка в нём всегда скрипела настежь. И росло в нём нечто особенное — не розы алые и не пионы горделивые, а самые простые, но удивительные цветы, что умели светиться изнутри мягким, тёплым светом.
Люди шли к этому саду, когда им было темно и холодно. Шли с пустыми руками и полными сердцами — обид, ран, усталости. И сад их принимал. Каждый цветок делился своим светом. Кому-то — лепестком терпения, кому-то — стебельком надежды, кому-то — просто тишиной и покоем. Уходили люди, согрев руки у этого внутреннего огня, и несли его в свою жизнь.
Но была у этого сада одна странная черта — он не умел отличать. Не отличал путника заблудившегося от охотника, пришедшего за добычей. Не видел разницы между тем, кто просил помощи, и тем, кто хотел просто сорвать самый яркий цветок, чтобы украсить им свой дом, а потом выбросить.
И случалось так, что, отдавая свой свет, цветы оставались с обломанными стебельками. Их вытаптывали, ломали, а иной раз и насмехались: «Ну и дурачок же ты, светишь всем подряд! Разве не видишь, что тебя используют?»
И сад на время затихал. Казалось, свет вот-вот погаснет. Цветы поникали, спрашивая себя: «И правда… зачем? Может, закрыть калитку? Вырастить шипы?»
Но приходила ночь, а за ней — утро. И из земли, из самых, казалось бы, мёртвых корней, снова пробивался тонкий росток. И на нём — новый бутон. Он был меньше прежнего, может быть. Но светился так же упрямо и беззащитно. Потому что иначе — не мог. Светить было его природой. Не решением, не стратегией, а самой сутью.
«Не делай добра — не получишь зла», — шептали ему с дороги умные, прагматичные ветры.
А сад молчал. И продолжал цвести. Потому что видел то, чего не видели другие: иногда тот самый охотник, уносящий сорванный цветок, через много лет вдруг останавливался у калитки. Не чтобы взять. А чтобы положить у корней горсть доброй земли. Или просто постоять в тишине, вспоминая тот самый, давно засохший лепесток, который когда-то согрел его огрубевшее сердце.
Этот сад не был дураком. Он был мудрецом, который понял простую вещь: твоё добро — это твой свет. А то, что кто-то использует его как фонарик для своих тёмных дел — это их история, а не твоя. Ты не можешь перестать светить, потому что иначе зачахнешь сам.
Люди, встречавшие этот сад на своём пути, делились на два сорта. Одни говорили: «Какая глупая, расточительная красота». Другие, прижав ладонь к груди, где теперь теплился отражённый свет, шептали: «Мне повезло. Я видел чудо. Я теперь знаю, куда вернуться».
А сад… сад просто жил. Весной, летом, осенью. А зимой, когда всё вокруг вымерзало, под снегом тихо теплились его корни, храня тепло для нового года. Потому что он не давал добро в долг и не ждал расплаты. Он им был. И в этом была его неприступная, тихая, неубиваемая сила.
Так что если вам встретится на пути такой светящийся, немного наивный, беззащитный «сад» в чьём-то лице… знайте. Вам выпал редкий шанс не взять, а отразить. Хоть крошку этого света. И стать на миг таким же. Это и есть высшая благодарность. И единственная защита, которая ему нужна.