Марина остановилась перед дверью общего тамбура и глубоко вздохнула. Это был ритуал. Прежде чем войти, нужно было набрать в легкие побольше воздуха, как перед погружением в сточную канаву, чтобы не чувствовать этот тошнотворный коктейль запахов: кислая капуста, старая резина, пыль и немытое тело.
Она повернула ключ. Дверь подалась с трудом, упираясь во что-то мягкое и тяжелое.
Марина нажала плечом. Щель расширилась ровно настолько, чтобы просунуть ногу.
Перед ней открылась картина, достойная постапокалиптического фильма. Тамбур на две квартиры, который по техпаспорту должен был быть просторным и светлым, напоминал баррикады времен гражданской войны.
Слева, подпирая потолок, громоздился старый советский шкаф с отломанной дверцей, из недр которого торчали какие-то тряпки и пыльные банки. Справа, словно крепостная стена, высились стопки автомобильных шин. Четыре комплекта. Грязные, в засохшей глине, они источали тот самый химический смрад, от которого першило в горле.
А прямо на проходе, сужая и без того узкую тропу жизни, стояли пластиковые ведра с квашеной капустой и мешки с картошкой. Из одного мешка сочилась темная жижа — видимо, картошка начала гнить.
Марина посмотрела на свое новое пальто. Светлый кашемир, цвет «сливочный экрю». Она купила его вчера, потратив на него сумму, которую соседи, наверное, проедают за полгода.
— Господи, дай мне сил, — прошептала она.
Ей нужно было пройти три метра до своей двери. Три метра полосы препятствий.
Марина втянула живот, прижала сумку к груди и боком, как краб, начала движение.
Шаг. Пальто скользнуло по грязной шине. Марина скрипнула зубами.
Шаг. Каблук зацепился за край мешка.
Еще шаг. И тут предательски торчащий из шкафа ржавый гвоздь сделал своё дело.
Резкий звук разрываемой ткани.
Марина замерла. Она медленно повернула голову. На правом рукаве, чуть ниже локтя, зияла дыра с лохматыми краями.
Сливочный кашемир был безнадежно испорчен.
Внутри Марины что-то оборвалось. Жалость к себе исчезла мгновенно, уступив место холодной, кристально чистой ярости.
Она не пошла к своей двери. Она развернулась и вдавила кнопку звонка соседей.
Звонила она долго. Настойчиво. Не отпуская кнопку.
Дверь распахнулась. На пороге возникла Валя. Женщина неопределенного возраста и необъятных габаритов, одетая в застиранный халат с пятнами от борща. На голове у неё было гнездо из пергидрольных волос, а на ногах — стоптанные тапки.
— Ты чё звонишь как пожарная тревога? — гаркнула она, жуя булку. — Детей разбудишь!
— Валя, — голос Марины был тихим, но от этого еще более жутким. — Убери хлам. Сейчас же. Я только что порвала пальто об твой помоечный шкаф.
Валя окинула взглядом рукав Марины, потом перевела взгляд на свои шины и шкаф. В её маленьких глазках не мелькнуло ни тени вины. Только наглость.
— И чё? — хмыкнула она, вытирая жирные руки о бедра. — Смотреть надо, куда прешь. Глаза разуй.
— Это общий тамбур, Валя. Места общего пользования. Ты не имеешь права превращать его в склад. Здесь пройти невозможно.
— Слышь, ты! — Валя уперла руки в бока. — Это общая территория! Значит, и моя тоже! Я здесь живу двадцать лет, а ты без году неделя. Где хочу, там и ставлю. У нас в квартире места нет, у нас семья большая, не то что ты, одиночка. Тебе ходить есть где? Вот и ходи бочком! Не барыня, не рассыплешься. Подумаешь, цаца какая, пальто порвала. Зашей и ходи.
Из глубины квартиры выглянул Толик — муж Вали. Мужичок в майке-алкоголичке, с красным лицом и мутным взглядом.
— Валюх, чё там?
— Да эта, фифа из тринадцатой, права качает! Картошка ей моя мешает!
Толик вышел в тамбур, почесывая живот.
— Слышь, соседка, — лениво протянул он, дыхнув перегаром. — Ты не борзей. Мы люди простые. Нам картошку хранить надо. А если тебе не нравится — покупай себе коттедж и там командуй. А тут — коммуна, тут договариваться надо.
— Договариваться? — Марина усмехнулась. — Я просила вас пять раз по-хорошему. Вы не поняли.
— Ну и иди лесом! — рявкнула Валя и с силой захлопнула дверь перед носом Марины.
Марина осталась стоять в узком, вонючем проходе. Она смотрела на рваный рукав. Смотрела на гнилую картошку.
— Коттедж, говоришь? — прошептала она. — Хорошо. Будет вам коттедж.
Она вошла в свою квартиру. Первым делом сняла испорченное пальто. Аккуратно повесила его на плечики. Это был не просто предмет одежды. Теперь это было вещественное доказательство и счет, который она предъявит позже.
Марина не стала плакать. Она налила стакан воды, села за стол и открыла ноутбук.