Весной 1818 года Александр I потребовал от барона Кампенгаузена подробный отчёт о состоянии российских городов — не только об их управлении, но и о внешнем виде, благоустройстве, порядке. Ответ оказался куда более мрачным, чем ожидал император. Кампенгаузен прямо писал, что системная забота о городском устройстве в империи началась лишь с 1775 года, когда в распоряжение генерал-губернаторов стали выделять крупные средства на строительство «просторных и порой великолепных зданий». Именно тогда возникли те ансамбли, которыми ещё недавно можно было гордиться. Но этот «золотой век» длился недолго: уже к 1788 году финансирование ослабло, губернские города понижались до уездных, уездные — до заштатных, а здания, ещё недавно бывшие украшением улиц, приходили в запустение. «Теперь нельзя без жалости смотреть на упадок городских строений, — писал барон, — они вместо украшения производят одно безобразие».
Даже столица империи в конце правления Александра вовсе не выглядела образцом европейского благоустройства. В Петербурге отсутствовала сплошная подземная канализация, вдоль улиц тянулись открытые канавы, кое-где прикрытые досками, мостовые оставались не вымощенными, а весной и осенью улицы превращались в сплошное месиво грязи. Когда младший брат императора, великий князь Михаил Павлович, переехал в новый Михайловский дворец, окружающая его площадь оказалась не замощённой, а вдоль дороги тянулись зловонные сточные рвы. Блеск фасадов соседствовал с антисанитарией и разрухой.
Попытки модернизации натыкались на осторожность и недоверие. В 1819 году два предприимчивых англичанина предложили провести в Петербурге газовое освещение и устроить водопровод. После долгих колебаний власти согласились лишь на газовые фонари, а идею водопровода сочли ненужной роскошью. Город, мечтающий выглядеть европейской столицей, продолжал жить по старым, почти средневековым правилам.
При этом сам Александр внимательно следил за внешним порядком: его интересовали окраска домов, расположение сторожевых будок, соответствие застройки утверждённым планам. В Нижнем Новгороде, например, проектом предусматривалось, чтобы каждый дом имел вдоль улицы фасад не менее восьми–десяти саженей, что вынуждало владельцев договариваться между собой и обмениваться участками. После пожара 1812 года в Москве владельцам сгоревших домов дали три года на восстановление, но к 1820-му столица всё ещё была испещрена пустырями и обугленными остовами. Сроки пришлось продлить до 1823 года — разрушения оказались слишком масштабными для частных средств.
Финансовая сторона городской жизни оставалась главной проблемой. Министр финансов Егор Канкрин прямо говорил в Комитете министров: внешняя торговля растёт, но внутренняя промышленность задыхается из-за падения цен на сельскохозяйственные продукты. По его мнению, оживить внутренний рынок можно было лишь через развитие городов и увеличение городского населения. Пока же доля горожан была настолько ничтожной по сравнению с землевладельцами, что внутреннее потребление не могло уравновесить объёмы производства.
Канкрин предлагал целую программу: упростить для мещан и ремесленников переезды из города в город, сосредоточить торговлю и ремесло именно в городах, сократить разносную торговлю, поощрять создание фабрик и мастерских, привлекать дворянство к городскому образу жизни, открывать «полезные заведения». Но реальность оставалась иной. Свобода передвижения для податных сословий была фактически связана по рукам и ногам: человек был приписан к определённому обществу и без увольнительного свидетельства не имел права покинуть своё место жительства. Город не мог расти, если в него было почти невозможно переехать.
Бедность городов стала их главным проклятием. В уездных центрах стоимость домов была ничтожной, любые дополнительные расходы превращались в тяжёлое бремя. Доходов не хватало даже на элементарные нужды. Так, в уездных городах Санкт-Петербургской губернии расходы на отопление и освещение тюрем — всего 5 550 рублей — пришлось переложить на земскую повинность по всей губернии, потому что собственных городских средств просто не было.
Система доходов выглядела одинаково скудной повсюду. В Петербурге основным источником казны был оценочный сбор с домов, в Москве — поземельный налог; лишь половина этих средств оставалась в распоряжении города, другая половина уходила в государственную казну. Примерно по той же схеме жили и другие города империи. Формально Александр I требовал порядка, красоты и благоустройства, но фактически российские города начала XIX века оставались бедными, неустроенными и административно связанными по рукам и ногам. За фасадом «европейской державы» скрывалась империя, где даже столицы утопали в грязи, а провинция выживала на крохах — между высокими требованиями власти и хронической нехваткой денег.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.