Алина поправила складку на скатерти, хотя та и так лежала идеально. Стол выглядел не просто богато — он выглядел как инвестиционный портфель. Красная икра в хрустальной икорнице, нарезка из мраморной говядины, осетрина горячего копчения, три вида сложных салатов, ради которых Алина не спала полночи. А алкоголь… На этот виски и вино ушла вся квартальная премия.
Ей сегодня тридцать пять. Красивая дата. Рубеж. Алина надела платье, которое купила еще месяц назад и худела ради него на воде и силе воли. Она хотела праздника. Настоящего, шумного, с танцами, смехом и звоном бокалов. Она хотела почувствовать себя живой, молодой и успешной.
— Дим, бокалы натер? — крикнула она мужу.
Дима выглянул из гостиной, поправляя галстук.
— Сияют. Алин, ты уверена, что стоило звать эту… гвардию? Мы могли бы вдвоем, в спа, как люди.
— Дим, ну это же родня, — вздохнула Алина, оглядывая великолепие на столе. — Мама просила. Тетка Галя обидится, если не позовем. Они же старенькие, им внимание нужно. Посидим пару часов, они поедят и уйдут, а мы продолжим.
Звонок в дверь прозвучал ровно в четырнадцать ноль-ноль. Пунктуальность — вежливость королей и, как выяснилось, профессиональных нытиков.
В прихожую ввалилась серая масса. Тетка Галя — грузная женщина с лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства, её муж дядя Витя, пахнущий лекарствами и нафталином, и еще пара дальних родственников, имен которых Алина вечно не могла запомнить.
Ни цветов, ни ярких пакетов с подарками. В руках у тетки Гали была какая-то авоська, из которой торчал пучок укропа.
— С днем рождения, — буркнула тетка, даже не улыбнувшись. Она окинула Алину цепким, оценивающим взглядом. — Ох, и вырядилась. Спина голая. Продует же, почки застудишь. В нашем возрасте о тепле надо думать, а не о красоте.
Алина проглотила шпильку.
— Проходите, гости дорогие. К столу.
Гости расселись. Стулья скрипнули под весом тел, отягощенных годами и лишним весом. Алина ожидала, что сейчас, при виде роскошного стола, лица просветлеют. Что кто-то скажет «Вау!» или хотя бы «Ну ты даешь, хозяюшка!».
Но тетка Галя лишь брезгливо ткнула вилкой в тарталетку с икрой.
— Икра-то, поди, крашеная? Сейчас натуральную днем с огнем не сыщешь. Сплошная химия.
— Натуральная, теть Галь. Камчатская.
— Ну-ну. Денег-то куры не клюют, я смотрю. Лучше бы на черный день отложила. Времена нынче страшные.
Атмосфера за столом стремительно тяжелела. Вместо тостов гости начали перекличку болезней.
— У меня вчера давление двести шарахнуло, — начала дальняя родственница, накладывая себе гору салата с языком. — Думала, всё, конец. Скорая два часа ехала.
— Это что, — перебил дядя Витя, наливая себе водки без спроса. — У Петровича грыжу вырезали. Неудачно. Теперь под себя ходит. А цены на памперсы для взрослых видели? Это ж грабеж!
Алина чувствовала, как её праздничное настроение стекает под стол, словно пролитый соус. Она смотрела на этих людей, которые жевали её деликатесы с такими лицами, будто едят тюремную баланду. Ей стало душно.
— Друзья, ну давайте не будем о болячках! — Алина попыталась улыбнуться, поднимая бокал. — У нас же праздник! Юбилей! Давайте выпьем за…
— За упокой, — громко и весомо произнесла тетка Галя.
Алина поперхнулась воздухом. Дима замер с бутылкой вина.
— В смысле? — спросила Алина.
Тетка Галя обвела стол тяжелым взглядом прокурора.
— Ты что, забыла? — её голос зазвенел обвинительными нотками. — Сегодня ровно десять лет, как дядя Вася преставился. Брат мой. Твой, между прочим, двоюродный дядя.
Алина судорожно пыталась вспомнить дядю Васю. Она видела его один раз в жизни, на свадьбе какой-то троюродной сестры, когда ей было пятнадцать. Он запомнился тем, что уснул лицом в салате и храпел на весь зал.
— Теть Галь, при всем уважении, — осторожно начала Алина. — Но у меня сегодня день рождения. Юбилей. Я готовилась…
— И что?! — рявкнула тетка, с грохотом опуская вилку на тарелку. — Юбилей у неё! А у нас в роду горе! Круглая дата! Десять лет человека нет, а ты тут устроила… балаган! Перья распустила, музыку включила!
Алина действительно включила фоном легкий джаз, чтобы хоть как-то разогнать кладбищенскую тишину.
— Выключи этот срам! — скомандовала тетка. — У тебя совести нет? Мы тут поминаем, а она скачет. Сядь и веди себя прилично.
Алина посмотрела на мужа. Дима сидел с каменным лицом, сжимая ножку бокала так, что та, казалось, вот-вот хрустнет. Он ждал реакции жены.
Алина почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разгораться холодный, злой огонек.
— То есть, я правильно понимаю, — медленно произнесла она. — Вы пришли ко мне на день рождения, чтобы устроить поминки?
— Мы пришли к семье! — отрезала тетка, отправляя в рот кусок дорогой осетрины. — Чтобы вместе скорбеть. А ты, эгоистка, только о себе думаешь. Накрыла тут… пир во время чумы. Лучше бы свечку поставила.