Дверь закрылась за отцом, и Лена опустилась на диван. Руки дрожали. Алексей молча принёс воды, сел рядом.
— Не знаю, правильно ли я поступила, — прошептала она.
— Ты поступила так, как чувствовала.
— Но он же мой отец.
— Он был твоим отцом двадцать лет назад. А потом выбрал другое.
Лена посмотрела на портрет деда. Старое лицо смотрело с холста тепло, понимающе. Она вспомнила последний разговор с ним — за месяц до того, как его не стало.
Они сидели на его кухне, пили чай. Дед держал на руках Машу, качал, напевал что-то тихое. Петя рисовал за столом, высунув язык от усердия.
— Знаешь, баловница, — сказал тогда дед задумчиво, — я недавно встретил Игоря. На улице, случайно.
Лена замерла с чашкой в руках.
— Он спросил о тебе. Я показал фотографии внуков. Он смотрел долго. Потом сказал: «Красивые дети». И ушёл.
— Даже имена не спросил?
— Нет.
Лена поставила чашку. Руки дрожали.
— Как можно быть таким? У него есть дочь, внуки. Но ему всё равно.
Дед погладил Машу по головке.
— Некоторые люди умеют любить только когда это удобно. А когда любовь требует жертв — они уходят. Твой отец такой. Это его выбор, солнышко. Не твоя вина.
— Я иногда думаю... может, я была плохим ребёнком? Может, я что-то сделала не так?
— Нет, — твёрдо сказал дед. — Ты была прекрасным ребёнком. Ты и сейчас прекрасная. Он просто оказался слабым человеком. Таким, который не смог выдержать трудности.
Петя поднял голову от рисунка.
— Деда Петя, а ты сильный?
Дед улыбнулся.
— Я просто любил тебя, мама. И это не требовало силы. Это было легко.
Лена вернулась в настоящее. Алексей смотрел на неё внимательно.
— О чём думаешь?
— О том, что дед говорил: любить легко, когда любишь по-настоящему.
— И?
— И я не знаю, любил ли меня отец вообще. Или просто привык, что я есть. А когда пришлось выбирать — выбрал удобство.
Алексей взял её за руку.
— Ты не обязана его прощать.
— Но все говорят: он же отец, нужно дать шанс...
— Все не жили твоей жизнью. Все не стояли у ворот школы, ожидая, что он приедет. Решать только тебе.
Лена кивнула. Встала, подошла к окну. За стеклом стемнело. Город засыпал. Где-то там отец возвращался в пустую квартиру. Один. Как она была одна восемь лет.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Лена посмотрела на экран, нажала «отклонить». Потом пришло сообщение.
«Это Игорь. Можем встретиться ещё раз? Поговорить спокойно?»
Лена смотрела на экран долго. Пальцы зависли над клавиатурой.
Лена не ответила на сообщение. Удалила его и выключила телефон. Легла спать поздно, ворочалась до утра. Снились странные сны: школьные ворота, дед с букетом ромашек, отец, уходящий всё дальше по пустой дороге.
Утром Петя разбудил её рано.
— Мама, а почему вчера приходил тот дядя?
Лена села на кровати, провела рукой по лицу.
— Это... старый знакомый, солнышко.
— Он грустный был. Плакал.
— Видел?
— Угу. Я вышел попить воды. Он сидел в коридоре и плакал. Тихо так.
Лена обняла сына.
— Бывает, что взрослые тоже плачут.
— А ты его простишь?
— Откуда ты знаешь, что нужно прощать?
Петя пожал плечами.
— Ну, он же плакал. Значит, жалеет. Дедушка Петя говорил, что прощать важно.
Лена замерла. Дед никогда не говорил при детях об отце. Но говорил о прощении вообще. Петя запомнил.
— Прощать важно, — согласилась она тихо. — Но это не значит, что нужно снова пускать человека близко. Прощение — это когда ты отпускаешь злость. Но границы всё равно остаются.
— Не понял, — честно признался Петя.
— Поймёшь, когда вырастешь.
Она проводила детей в садик, вернулась домой. Алексей уже уехал на работу. Лена села за мольберт — заказ нужно было сдать через неделю, портрет для молодожёнов. Но краски не слушались. Кисть замерла над холстом.
Она думала об отце. О том, как он сидел на краю дивана, сломленный, постаревший. О его словах: «Я трус». Признание не меняло прошлого. Но что-то в нём было настоящее. Впервые за двадцать лет — настоящее.
Телефон ожил. Алексей.
«Как ты?»
«Не знаю. Путаюсь в мыслях»
«Хочешь, приеду пораньше?»
«Не нужно. Справлюсь»
Она отложила телефон и вдруг вспомнила ещё одну сцену. Ей было шестнадцать, школа, урок литературы. Анна Сергеевна читала стихи Ахматовой. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда».
После урока Лена подошла к учительнице.
— Анна Сергеевна, а можно из плохого сделать хорошее? Из боли — что-то светлое?
Учительница посмотрела внимательно.
— Можно. Но для этого нужно принять боль. Не убегать от неё, не прятать. Признать, что было больно. И тогда она превратится в силу.
— А если не хочется вспоминать?
— Тогда боль останется внутри. И будет управлять тобой из тени.
Лена тогда кивнула и ушла. Не поняла. Теперь понимала.
Она взяла телефон, включила, набрала сообщение отцу.
«Встретимся. Но на моих условиях. В субботу, 15:00, в парке у фонтана. Один раз. Последний разговор»
Ответ пришёл мгновенно.
«Спасибо. Буду»
Лена выдохнула. Не знала, правильно ли поступает. Но чувствовала: нужно закрыть эту дверь. Не хлопнуть со злостью, а закрыть спокойно, осознанно. Сказать всё, что не сказала вчера. И отпустить.
Суббота выдалась тёплой, солнечной. Лена надела простое платье, взяла сумку и вышла из дома. Алексей проводил её взглядом.
— Уверена?
— Нет. Но нужно.
— Позвони, если что.
— Позвоню.
Парк был полон людей. Семьи с детьми, влюблённые пары, пенсионеры на лавочках. Обычный субботний день. Лена дошла до фонтана и увидела отца. Он сидел на скамейке, сгорбившись, в старой куртке. Постарел ещё больше, чем казалось при встрече.
Лена подошла, села рядом. Молча. Смотрела на воду, струящуюся в фонтане.
— Спасибо, что пришла, — начал Игорь тихо.
— Я пришла не для тебя. Я пришла для себя. Закрыть этот вопрос окончательно.
Он кивнул.
— Понимаю.
Пауза. Лена набрала воздух.
— Мне было десять. Я ждала тебя каждый день. Каждую машину, въезжающую во двор школы. Думала: вот сейчас, вот он приедет. Год прошёл. Два. Пять. Ты так и не приехал.
— Я боялся, — выдавил Игорь. — Боялся встретиться с тобой. Видеть твои глаза. Твой взгляд.
— Ты боялся, а я жила. В холодной комнате на троих. Среди чужих детей. Без семьи. Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты отдал меня. А то, что ты не позвонил ни разу. Ни разу за восемь лет.
— Ирина была против...
— Не смей! — голос Лены стал жёстким. — Не смей прятаться за Ирину. Ты был взрослым мужчиной. У тебя был выбор. Ты выбрал её. Каждый день. Восемь лет подряд. Это твой выбор, не её.
Игорь молчал. Руки дрожали.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Я трус. Я выбирал лёгкий путь. Не хотел конфликтов с Ириной. Не хотел усложнять себе жизнь. А потом прошло столько времени, что я просто не знал, как вернуться. Стыдно было.
— Знаешь, что дед мне сказал перед тем, как его не стало? — Лена повернулась к отцу. — Он сказал: «Некоторые люди умеют любить только когда удобно». Ты такой. Ты любил меня, пока это было легко. Пока рядом не было никого важнее.
— Я люблю тебя и сейчас...
— Нет, — перебила Лена. — Любовь — это действия. Не слова. Дед любил. Он продал дачу ради моих курсов. Приезжал на поезде ночь, чтобы быть на церемонии. Стоял у ворот в дождь и мороз. Каждое воскресенье. Восемь лет. Вот это любовь. А у тебя были только слова.
Игорь закрыл лицо руками. Плечи затряслись.
— Что мне делать? Как исправить?
— Никак, — спокойно ответила Лена. — Прошлое не исправишь. Ты потерял двадцать лет. Ты не знаешь меня. Не знаешь моих детей. Ты пропустил всё. И это твоя потеря, не моя.
— Но можем ли мы хотя бы...
— Нет, — твёрдо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Не хочу, чтобы мои дети знали деда, который бросил их мать. Я не хочу объяснять им, почему ты появился только сейчас. Когда тебе плохо.
— Лена...
— Я пришла сказать тебе вот что: я тебя прощаю. Не ради тебя. Ради себя. Чтобы не нести эту тяжесть дальше. Но прощение не значит близость. Ты останешься в прошлом. Там, где твоё место.
Она встала. Посмотрела на отца сверху вниз. Маленький, сломленный человек. Когда-то он был для неё целым миром.
— Прощай, Игорь.
Лена развернулась и пошла прочь. Не оглядывалась. Шла через парк, мимо семей, детей, фонтанов. Внутри было странно. Не легко. Но правильно.
Дома Лена долго стояла под душем. Горячая вода смывала напряжение, но не мысли. Она сказала всё, что хотела. Закрыла дверь в прошлое. Почему же внутри не было облегчения?
Алексей ждал на кухне с чаем.
— Как прошло?
— Сказала, что прощаю. Но не хочу видеть.
— И как ты?
Лена села напротив, обхватила чашку руками.
— Не знаю. Вроде правильно поступила. Но почему-то пусто внутри.
— Может, потому что ждала чего-то другого?
— Чего?
— Не знаю. Может, что он будет бороться. Убеждать. Доказывать, что изменился.
Лена задумалась. Алексей был прав. Где-то глубоко она надеялась, что отец не сдастся. Что скажет: дай мне шанс доказать. Но он просто сидел и плакал. Как двадцать лет назад, когда выбирал между дочерью и Ириной.
— Он снова выбрал лёгкий путь, — тихо сказала она. — Я дала ему возможность бороться. Но он не стал.
— И что ты чувствуешь?
— Жалость. Он так и не научился быть сильным.
Вечером, когда дети легли спать, Лена достала старую коробку. Та самая, что дед передал ей после выпуска из школы. Внутри лежали фотографии, письма, мелочи. Она пересматривала их редко — больно было.
Теперь открыла. Фотография с дачи — она, дед, отец. Все улыбаются. Ей лет семь. Другая фотография — дед у ворот школы, она с альбомом. Письма от деда — коротких, на клочках бумаги, переданных через решётку. Рисунки, которые она дарила ему.
И в самом низу — письмо. Незнакомый почерк. Лена развернула.
«Доченька, пишу тебе и не знаю, дойдёт ли. Тебе сейчас четырнадцать. Я видел твоё фото в газете — ты победила на конкурсе. Папа гордится. Но приехать не могу. Ирина против. Я слабый человек, Лена. Прости меня. Когда-нибудь я найду силы. Обещаю. Папа»
Письмо датировано десять лет назад. Лена не получала его. Дед нашёл в почте, забрал, не показал. Зачем травмировать? Теперь оно лежало в её руках. Доказательство того, что отец думал о ней. Но не пришёл.
— Ты обещал найти силы, — прошептала Лена, глядя на бумагу. — Десять лет прошло. Ты так их и не нашёл.
Она сложила письмо обратно, закрыла коробку. Этого достаточно. Он пытался. Но недостаточно сильно.
Ночью Лена проснулась от странного чувства. Села в кровати, посмотрела в окно. Город спал. Луна освещала крыши домов.
Она поняла: впервые за двадцать лет ей не было больно думать об отце. Не было злости. Только спокойная грусть. Грусть о том, каким всё могло быть. Но не стало.
— Прощай, папа, — шепнула она в темноту. — Я отпускаю тебя. Живи как хочешь. Но без меня.
Алексей зашевелился рядом, обнял сонно.
— Всё хорошо?
— Да. Теперь всё хорошо.
Утром Лена проснулась с ясной головой. Села за мольберт. Краски слушались. Кисть летала по холсту. Портрет молодожёнов получался живым, настоящим.
Петя прибежал из комнаты.
— Мама, а давай сегодня на кладбище? К дедушке Пете?
Лена улыбнулась.
— Давай.
Они поехали втроём — Лена, Петя, Маша. Алексей остался дома, дела. На могиле деда было чисто — Лена приезжала каждую неделю, ухаживала. Поставила свежие ромашки. Те самые, полевые, простые.
— Привет, дедушка, — сказала она тихо. — Я встретилась с отцом. Сказала ему всё. Простила. Но отпустила. Ты же учил: прощать важно. Но границы тоже важны. Я научилась, дед. Наконец научилась.
Петя положил на могилу рисунок — дедушка Петя с букетом цветов.
— Это тебе, дедушка. Мама говорит, ты любил цветы.
Лена обняла сына. Посмотрела на портрет деда на надгробии. Доброе лицо смотрело в ответ.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что был рядом. За каждое воскресенье. За то, что научил любить правильно.
Прошло три месяца. Лена закончила заказ, взяла новый — серия портретов для галереи. Работа шла легко, вдохновение не покидало. Дети росли, Алексей получил повышение. Жизнь текла ровно, спокойно.
Однажды вечером позвонил неизвестный номер. Лена долго смотрела на экран, потом ответила.
— Алло?
— Здравствуйте, это адвокат Соколов. Вы Елена Игоревна?
— Да.
— Мне поручено связаться с вами по поводу вашего отца, Игоря Петровича.
Лена замерла. Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Ваш отец хочет переоформить на вас квартиру. Дарственная. Он хочет, чтобы вы получили её сейчас, при жизни. Для внуков.
— Подождите, он... жив?
— Да, жив. Просто решил привести дела в порядок. Сказал, что вы не захотите с ним общаться, но он хочет хотя бы это сделать. Для внуков.
Лена молчала. В голове путались мысли.
— Я не хочу его квартиру.
— Понимаю. Но он настаивает. Говорит, что это единственное, чем он может помочь. Хотя бы после.
— Скажите ему... скажите, что я подумаю.
— Хорошо. Вот мой номер, если решите.
Лена положила трубку. Села на диван. Алексей вышел из комнаты.
— Кто звонил?
— Адвокат. Отец составил завещание. Оставляет мне всё.
— И что ты?
— Не знаю. Не хочу его денег. Не хочу ничего от него.
Алексей сел рядом.
— Может, это его способ извиниться? Единственный, который он может.
— Поздно извиняться деньгами.
— Согласен. Но подумай о детях. Пете скоро в школу, Маше тоже. Квартиру можно продать, отложить на образование.
Лена смотрела в окно. Алексей был прав. Гордость — это одно. Но будущее детей — другое. Дед продал дачу ради её образования. Может, она примет это ради внуков?
— Я подумаю, — повторила она.
Неделю Лена не могла решить. Ночами ворочалась, днём рассеянно работала. Потом позвонила адвокату.
— Я приму квартиру. Но при одном условии: я не хочу видеть отца. Всё оформим через вас.
— Он так и предполагал. Согласен.
— И передайте ему: это не прощение. Это для детей.
— Передам.
Через месяц документы были готовы. Отец переоформил квартиру на Лену. Лена стала владелицей двухкомнатной квартиры на окраине. Старый дом, ремонта не было лет двадцать. Она приехала посмотреть.
Квартира оказалась пустой, аскетичной. Старая мебель, выцветшие обои. На стене — одна фотография. Лена подошла ближе и замерла.
Это была она. Семь лет, на даче, с кистью в руках. Дед рядом. Отец чуть поодаль. Все улыбаются. Фотография висела в рамке, протёрта от пыли. Единственная вещь, за которой отец ухаживал.
Под фотографией на столе лежала записка.
«Лена. Знаю, ты не хочешь меня видеть. Правильно делаешь. Я не заслужил. Эта квартира — всё, что я могу дать. Для внуков. Для Пети и Маши. Они носят имена отца и бабушки. Пусть хоть так я буду частью семьи. Прости. Папа.»
Лена сложила записку, убрала в сумку. Сняла фотографию со стены, забрала с собой. Остальное — продать.
Вечером показала Алексею.
— Нашла в квартире.
Он посмотрел на снимок.
— Ты была счастливой.
— Была. До того как он выбрал Ирину.
— Оставишь фото?
Лена задумалась. Потом кивнула.
— Оставлю. Но не на стене. В коробке. Пусть дети знают, что когда-то у меня был отец. Что когда-то он любил. Пусть и недолго.
Квартиру продали быстро. Отец переехал в съёмное жильё на окраине. Деньги Лена положила на счёт детям. Образование, будущее. Отец дал то, что не дал двадцать лет назад — возможности.
— Спасибо, — прошептала Лена в пустоту. — Это не меняет прошлого. Но хоть что-то.
Петя прибежал с вопросом.
— Мам, а правда мы теперь богатые?
Лена засмеялась.
— Нет, солнышко. Просто у вас будет хорошее образование.
— А от кого деньги?
— От одного человека, который хотел помочь.
— Хороший человек?
Лена задумалась.
— Слабый человек. Но он старался стать лучше.
Прошёл год. Петя пошёл в первый класс, Маша в садик. Лена открыла собственную мастерскую — небольшую, в центре города. Учила детей рисовать, брала заказы на портреты.
Однажды утром, разбирая почту, она нашла письмо. Обратный адрес незнакомый. Открыла.
«Елена Игоревна, пишет вам сосед вашего отца. Игорь Петрович попал в больницу две недели назад. Инфаркт. Сейчас дома, восстанавливается. Он не просил меня писать, но я решил, что вы должны знать. Он часто говорит о вас и внуках. С уважением, Борис Николаевич.»
Лена перечитала письмо три раза. Положила на стол. Продолжила работать. Но мысли возвращались к строчкам. Отец болен. Один. Восстанавливается в пустой квартире.
Вечером показала письмо Алексею.
— Что будешь делать?
— Ничего. Он сделал выбор двадцать лет назад. Я свой — год назад.
— Уверена?
— Нет, — призналась Лена. — Но я не могу снова впустить его. Это будет ложью перед собой.
Алексей обнял её.
— Ты не обязана спасать того, кто не спас тебя.
Лена кивнула. Но ночью не спала. Смотрела в потолок, думала. Отец болен. Возможно, времени мало. Последний шанс что-то изменить. Но менять ли?
Утром приняла решение.
Купила продуктов, собрала в пакет. Поехала по адресу из письма. Старая пятиэтажка, третий этаж. Позвонила в дверь.
Долго никто не открывал. Потом шаги, медленные, тяжёлые. Дверь приоткрылась.
Игорь стоял в дверях. Худой, бледный, осунувшийся. Увидел Лену — замер.
— Ты...
— Сосед написал, — коротко объяснила Лена. — Принесла продукты. Это не значит, что я простила. Просто не хочу, чтобы ты голодал.
Игорь молчал. Глаза наполнились слезами.
— Спасибо.
— Где кухня?
Она прошла внутрь. Квартира оказалась скромной, похожей на ту, что она продала. Старая мебель, тесная кухня. Разложила продукты, приготовила суп. Игорь сидел за столом, смотрел.
— Зачем ты пришла?
— Не знаю, — честно ответила Лена. — Наверное, потому что дед учил не быть жестокой. Ты бросил меня. Но я не стану такой, как ты.
— Я не заслуживаю...
— Не заслуживаешь, — согласилась она. — Но я делаю это не для тебя. Для себя. Чтобы знать: я поступила правильно. По-человечески.
Лена поставила перед ним тарелку супа.
— Ешь. Я позвоню соседу, попрошу присматривать. Буду приезжать раз в неделю. Привезу продукты, проверю, как ты. Но это не близость. Это просто помощь.
— Почему ты так? После всего?
Лена посмотрела в окно.
— Дед был рядом каждое воскресенье. Не потому что я что-то сделала. Просто потому что любил. Я не люблю тебя. Но я не хочу быть жестокой. Не хочу, чтобы мои дети думали, что бросать людей — нормально.
Она встала, взяла сумку.
— Буду в субботу. Составь список, что нужно.
— Лена...
— Не надо слов. Просто живи. Восстанавливайся.
Она вышла, закрыла за собой дверь. Ехала домой и чувствовала странное спокойствие. Не радость. Не облегчение. Просто правильность выбора.
Дома Петя встретил вопросом.
— Где была?
— Помогала одному человеку.
— Тому дяде, что приходил?
Лена присела перед сыном.
— Да. Он болен. Ему трудно одному.
— А он хороший?
— Нет. Он совершил плохие поступки. Но это не значит, что я должна быть плохой тоже.
— Понял, — кивнул Петя серьёзно. — Как дедушка Петя. Он всегда помогал всем.
— Да. Как дедушка Петя.
Субботы стали днём помощи. Лена приезжала к отцу, привозила продукты, убиралась, готовила на неделю. Они почти не разговаривали. Только о бытовом — что купить, как здоровье, какие лекарства.
Близости не было. Но было что-то другое. Тихое понимание: она делает правильное. Не ради него. Ради себя.
Однажды Игорь спросил.
— Можно мне увидеть фото внуков?
Лена достала телефон, показала. Петя с рисунком и Маша на качелях.
— Красивые, — прошептал он. — На тебя похожи.
— На деда похожи, — поправила Лена. — Петя весь в дедушку Петю. Упрямый, добрый.
— Отец был хорошим человеком.
— Лучшим. Он был отцом, когда ты отказался им быть.
Игорь кивнул.
— Я знаю.
Лена убрала телефон.
— Мне пора.
— До субботы?
— До субботы.
Вечером Алексей спросил.
— Как долго ты будешь так?
— Не знаю. Пока нужно.
— Ты его простила?
Лена задумалась.
— Нет. Я просто перестала ненавидеть. Это не прощение. Это принятие. Он был слабым. Остался слабым. Но это его жизнь, его выбор. А я выбираю быть человеком.
Алексей поцеловал её в висок.
— Дед гордился бы тобой.
— Знаю, — Лена улыбнулась. — Я чувствую.
За окном шёл снег. Первый в этом году. Лена смотрела на падающие хлопья и думала о воскресеньях у забора. О деде с букетом ромашек. О руках через решётку. О любви, которая не требует ничего взамен.
Она не стала такой, как отец. Она стала такой, как дед. И это было главное.
Рекомендую к прочтению: