Весь дальнейший день телефон молчал. Инга переставляла книги на полке, протирала уже чистый стол, заваривала чай, который так и не выпила.
Каждая мысль была отравлена сомнением: «Перезвоню» — это просто вежливое отшучивание или обещание? Обещания между ними давно превратились в воздушные замки, рассыпающиеся при первом дуновении реальности.
Но в его голосе… В нем не было той ледяной отстраненности, к которой она привыкла. Была усталость, какая-то глубина, в которой утонула привычная спешка. Это и не давало ей окончательно погрузиться в отчаяние. Эта крошечная трещинка в стене молчания.
Наступил вечер. Инга уже почти смирилась с тем, что звонка не будет, когда телефон наконец завибрировал на столе.
Она сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в холодную воду, и взяла трубку.
— Алло?
— Привет, — его голос звучал приглушенно, будто он был в машине или в пустом помещении. — Ты хотела поговорить.
— Да, — голос Инги дрогнул, и она прокляла себя за эту слабость. — Мне просто... Мы так давно не разговаривали.
На той стороне послышался протяжный выдох, почти вздох.
— Я знаю, — тихо сказал Дмитрий. И эти два слова прозвучали как первое за много месяцев признание. Признание в том, что между ними что-то есть. Вернее, чего-то нет.
— Что происходит, Дим? — вырвалось у Инги, прежде чем она успела надеть маску спокойствия. — Со мной? С тобой? С нами?
Он помолчал так долго, что она подумала, связь прервалась.
— Тоже об этом думал, — наконец произнес он, и в его голосе послышалась та самая боль, которую она всё это время носила в себе одной. — Я просто… очень устал. От всего. От работы, от этой вечной гонки.
Инга замерла, боясь спугнуть хрупкую нить, протянувшуюся между ними сквозь километры молчания.
— А я? — шепотом спросила она. — От меня тоже устал?
— Нет, — ответил он быстро, слишком быстро. — Ты… ты… ради тебя я всё это делал. А потом мне стало казаться, что я бегу, чтобы тебе что-то доказать. Или чтобы не разочаровать. А тебе всё равно. А я загнался.
Он говорил обрывисто, сбивчиво, будто вытаскивал наружу слова, которые долго и больно носил в себе. Это был не монолог, а исповедь, вымученная и неловкая.
И тут Инга поняла. Они оба были одиноки. Каждый — в своей башне из успехов и обязательств, которые стали клеткой. Они отдалялись не потому, что разлюбили, а потому что заблудились каждый в своем лабиринте усталости, обид и невысказанного.
— Ты сейчас где? — спросила она, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но теперь это были не слезы отчаяния, а что-то другое. Горькое, но живое.
— Еду по набережной. Остановился. Сижу в машине.
— Я хочу к тебе… — прошептала она.
Снова пауза.
— Хочешь, я заеду? — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время появилась не тень, а отзвук тепла.
— Да, — кивнула она, хотя он этого не видел. — Хочу.
Инга опустила телефон и обхватила себя руками. Внутри появилось что-то новое — не надежда на мгновенное чудо, а слабый, робкий росток понимания. Путь назад, к друг другу, будет долгим, возможно, даже болезненным. Первый искренний разговор за год не стирает года отчуждения.
Но сегодня, впервые за много месяцев, они услышали друг друга. И в этой новой, хрупкой тишине мужчина завел машину и повернул в сторону дома, где его ждала женщина, которую он все еще любил, но разучился быть рядом. А женщина у окна вытерла слезы и пошла на кухню, чтобы налить в чашку воды. Просто воды. Первое простое движение в начале долгого пути из темноты обратно к свету.
Если вам понравился мой рассказ, читайте и другие истории любви на дзен-канале ВЕЧЕРНИЙ КОФЕ.