Он припарковался не на «своем» месте под окнами, а чуть дальше, в тени старой липы.
Выключил двигатель и сидел, глядя на свет в их — в ее — кухне. Желтый квадрат в темноте дома казался и маяком, и люком, ведущим в неизвестность.
Что он скажет? С чего начнет? Год молчания и коротких, сухих смс о детях навис между ними тяжелой, невидимой глыбой.
Он выдохнул, и в крохотном тумане на стекле исчезла часть темного мира. Пальцы сами набрали ее номер — тот самый, что был наверху, под именем «Любимая», которое он так и не сменил, словно надеясь, что статус когда-нибудь догонит реальность.
Гудки прозвучали как удары по натянутой струне — один, два, три. Он уже мысленно видел, как телефон вибрирует на столе у того желтого квадрата, как она смотрит на экран. И вот — наконец-то ответила.
— Да.
— Выходи, я подъехал, — выпалил он, не дав ей задать вопрос. — Не надолго. Просто… прокатимся. Поговорим. Если хочешь.
— Иду, — сказала она. Без «ладно», без «хорошо». Просто констатация. — Пять минут.
Он выключил телефон, и тьма в салоне сомкнулась окончательно. Желтый квадрат на мгновение дрогнул — тень прошла по кухне. Потом свет погас. Маяк потушили. Теперь предстояло войти в полную темноту и надеяться, что где-то в ней найдется не люк в неизвестность, а хотя бы узкая, шаткая тропа вперед.
Он сидел в темноте, прислушиваясь к каждому звуку. Стук входной двери в доме был едва слышен. Потом — шаги по асфальту, неспешные, нерешительные.
Пассажирская дверь открылась, и в салон ворвалась струя холодного ночного воздуха, смешанная с тонким, знакомым запахом ее духов — что-то с нотками жасмина и мороза. Она села, глядя на него, с улыбкой сказала:
— Поехали.
Он завел двигатель, и мягкий свет приборной панели высветил ее профиль. Те же черты, но как будто высеченные из более твердого камня. Год добавил морщинок у глаз, которые не разглаживались, даже когда она смотрела в никуда. Он тронулся с места, и улица с домом поплыла за окном, растворившись в зеркале заднего вида.
Они ехали молча. Тишина была густой, звонкой, как лед на поверхности озера. Он чувствовал, как каждое слово, приходящее в голову, кажется неуместным, фальшивым, слишком громким. «Как дети?» — банально. «Как ты?» — претенциозно. «Прости» — пока пусто и невесомо, как паутинка.
— Рада, что ты приехал, — тихо произнесла Инга.
Он молчал.
Инга отвернулась, чтобы скрыть дрожание подбородка.
— Хочешь кофе? — неожиданно спросил он.
— Да. Давай.
Он свернул к кофейне. Вышел на несколько минут. Вернулся с двумя стаканами кофе и двумя странными, приплюснутыми пирожками с вишней. Она взяла один стакан, обхватив его двумя руками, как бы согреваясь. Смотрела в пенку, не поднимая глаз.
В салоне машины запах кофе из бумажного стакана смешался с её духами — получился странный, интимный коктейль.
— Спасибо, — сказала она. — Что приехал.
— Не надо, — машинально ответил он и сразу понял, что это не та фраза. Но добавить было нечего.
Они сидели рядом друг с другом, как когда-то.
— Я устала без тебя, — внезапно, с пугающей прямотой сказала она, глядя на пар, поднимающийся из стаканчика.
— Я тоже, — глухо признался он.
Они замолчали, и тишина снова опустилась между ними, но на этот раз она была не ледяной, а рабочей, наполненной смыслом сказанного. Они пили кофе, и каждый глоток был словно глоток того самого общего языка, который они начали по крупицам собирать.
Он начал говорить. Сначала неуверенно, сбивчиво. Потом всё быстрее. О проекте, который его выматывает, о глупом споре с начальником, что он сегодня по дороге видел аиста на поле — одинокого, будто заблудившегося, и это почему-то его задело. Она слушала и ловила в его голосе забытые нотки — увлеченность, раздражение, легкую иронию. Ту самую живую ткань его жизни, от которой он ее отрезал.
— Что у тебя? — неожиданно спросил он, когда иссяк. — Максим сказал, что ты ушла с работы?
И она рассказала. О том, как приняла решение уволиться, что чувствовала при этом, как ей сейчас нравится ее новое состояние.
— Ты и правда изменилась, — тихо сказал Дмитрий. И добавил, уже почти шепотом: — Мне нравишься ты такая. Он произнес это так, будто слова сорвались с его губ помимо воли. И повисла тишина — неловкая, звонкая, наполненная биением двух сердец, которые вдруг вспомнили старый, забытый ритм.
Она не ответила. Просто подняла на него глаза, и в них не было ни прежней обиды, ни защиты — только тихое внимание. Как будто он показал ей что-то хрупкое и настоящее, случайно уронив это в пространство между ними.
— Мне тоже стало легче дышать, — сказала она, и голос ее звучал ровно, будто она констатировала погоду. — Буквально. Я вчера гуляла три часа, просто так. Заметила, что у дома растет ель. Раньше не замечала.
Он слушал, глядя на нее, на знакомый, но как будто иначе поставленный жест, когда она поправляла волосы. В ней была новая энергия, спокойная сила, которая его и притягивала, и пугала. Притягивала, потому что это было то самое живое, что он всегда в ней подсознательно искал. Пугала, потому что эта сила явно обходилась без него.
— А что будет дальше? — спросил он, когда она допила свой кофе.
— Не знаю, — она искренне улыбнулась. — И это самое прекрасное. Я наконец-то позволяю себе не знать.
Он кивнул, подавив привычный порыв — дать совет, предложить помощь, втиснуть ее новую реальность в свои старые рамки понимания. Этот порыв был частью того самого «отрезания», которое она так точно назвала.
— Деньги нужны? — спросил он.
— Нет, — она покачала головой. — Отвези меня домой.
Он кивнул и завел двигатель. Машина тронулась, и воздух в машине словно изменился. Он стал легче, в нем появилось место не только для обязанностей, но и для возможностей.
Если вам понравился мой рассказ, читайте и другие истории любви на дзен-канале ВЕЧЕРНИЙ КОФЕ.