После Щедрого вечера всегда наступает тишина. Не пустота — именно тишина, когда дом ещё помнит смех, запах вареников и разговоры, а руки вдруг оказываются свободны. Праздник уже прошёл, а ощущение — осталось.
Сегодня у меня был именно такой день — день после. Я сейчас не дома, не на Дону, а в Петербурге. И, наверное, именно поэтому русские традиции сегодня раскрывались для меня особенно остро — не как привычка, а как путь.
Выставка "Русская традиция в Русском музее
Экскурсия «Русская традиция» в Русском музее не стала для меня рассказом «про раньше». Она стала продолжением вчерашнего Щедрого вечера — только в другой географии и в другом времени.
Залы здесь выстроены как человеческая жизнь: семья, рождение, детство, свадьба, дом, праздник. Не витрина — а движение.
"Играть в бирюльки": как появилось и что означает выражение
Я, к своему удивлению, впервые по-настоящему поняла, что такое бирюльки. Не выражение — а живая игра. Из маленькой кучки крошечных фигурок нужно было крючком вытащить одну, не задев остальные. Рука — точная, дыхание — затаённое, движение — почти медитация. Ошибся — ход переходит другому. Играли не только дети, но и взрослые: это было знакомство с формой, мерой, терпением.
А потом всё перевернулось: «играть в бирюльки» стало означать пустяки и безделье. Хотя на самом деле это была игра на внимание — и, кажется, совсем не про ерунду.
Узнала загадку, которой раньше не знала: «Стоит Прошка на одной ножке» — светец для лучин, обязательно в тазу с водой. Огонь и вода — рядом, как всегда в русской жизни.
И вдруг — картина, у которой я остановилась надолго. Константин Маковский. «Поцелуйный обряд». Жена хозяина в лучшей душегрее стоит с подносом. Через этот поднос совершается дозволенный жест — поцелуй в щёку. Это не про нежность. Это про порядок. Про границу между «чужой» и «свой», которую можно перейти только через ритуал.
И я вспомнила, как в детстве читала у бабушки на кухне «Князя Серебряного» Алексея Толстого. Тогда — просто история. Сегодня — узнавание. Поднос снова оказался не утварью, а посредником. Как и в музейном зале подносов, о которых я писала раньше.
В следующем зале — праздники. Много Кустодиева. От Рождества до Нового года — святые вечера. От Нового года до Крещения — страшные. 13–14 января — Щедрик, Севки. Всё выстроено, всё имеет ритм.
Зал «Дом» стал для меня особенно тёплым. Окна — как глаза человека, поэтому наличники. Вещь без узора — вещь без души, поэтому расписывали даже прялки. Я смотрела на вологодские кружева и с особенной гордостью несла на плечах невесомый будёновский пуховый платок — как связь, как продолжение.
Панорамный ресторан "Osoba" напротив Казанского собора
А вечером я устроила себе праздник тишины. Панорамный ресторан, окно на Казанский собор. Не еда была важна — пауза. Свет. Вид. И когда я увидела на куполе лик Казанской Божьей Матери, вдруг почувствовала себя под материнским покровом. Тихо. Спокойно. По-настоящему.
Конечно, я не могла не зайти в Дом книги — Дом Зингера. Кафе на втором этаже тоже смотрит на Казанский собор, но там уже другой вайб. Другая история. Она ещё впереди — на канале «Когда казак сыт». А сегодня мне важно было сохранить это послевкусие. После Щедрого вечера. Вдали от дома — и всё же внутри традиции, русской традиции. Ваша традиционная Лилиана