Глава 12
Имя «Данила Полозов» повисло в воздухе между Варварой и Мариной, холодное и незнакомое, как металлический привкус крови.
— Кто это? — спросила Марина, уловив ледяное выражение на лице подруги. — Варь, ты знаешь его?
— Нет, — прошептала Варвара, всё ещё глядя на потухший экран телефона. — Но Илья... он испугался. Когда я назвал это имя, в его голосе был страх. Настоящий.
— Значит, Полозов — это тот самый камень, о который споткнулась его идеальная теория. Он не вписывается в схему. Интересно, — Марина закусила губу. — Надо искать. Полозов... Звучит не как местный. Но вдруг.
Они шли в библиотеку, и Варвара чувствовала себя так, будто кто-то заменил воздух на тяжёлый, вязкий сироп. Каждый шаг давался с усилием. Мысли путались: фотография семнадцатилетних, циничные заметки Ильи, сумасшедший смех Веры под липой и теперь — загадочный Данила с ключом в никуда.
Антонина Павловна, как всегда, была на своём месте, разбирая новые поступления.
— Варенька, ты опять как прибитая. И Марина с тобой. Опять про ту книгу?
— Антонина Павловна, — Варвара подошла к её столу, опираясь на него ладонями. — Вы не слышали такое имя — Данила Полозов? Молодой человек, может, лет десять-пятнадцать назад в городе появлялся? Не местный.
Заведующая сняла очки, потерла переносицу.
— Полозов... Полозов... Звенит что-то, да. Не то чтобы знала. Но помню, была история... лет семь-восемь назад. Приезжий художник, кажется. Или фотограф. Снимал старые дворы, разруху. Странный был, говорят. Жил где-то на окраине, в съёмной халупе. Потом исчез. Вроде бы фамилия такая... Полозов. Да, кажется, Данила. А что?
— Он общался с Верой Степановой? — не удержалась Марина.
Антонина Павловна нахмурилась.
— А кто его знает. Она со многими странными людьми могла общаться. В её состоянии... она тянулась к тем, кто видел мир иначе. Почему вы спрашиваете?
Варвара обменялась взглядом с Мариной.
— Он может быть... ключевым свидетелем. В её истории.
— Свидетелем чего? — голос заведующей стал осторожным. — Варенька, ты не лезь в это дело. Я тебе уже говорила — это старая боль. Чужую рану не стоит ковырять.
— Мне кажется, эта рана ещё не закрыта. И она... заражает других, — тихо сказала Варвара.
Она поблагодарила Антонину Павловну и потянула Марину в читальный зал, к старому компьютеру с доступом в интернет. Поиск по имени и фамилии в соцсетях дал десятки пустых или нерелевантных профилей. Варвара сузила поиск, добавив «художник», «Златозёрск». И нашла.
Страница. Заброшенная. Последний пост — восемь лет назад. Несколько размытых фотографий асфальта, старых стен, луж, в которых отражалось небо. Никаких селфи. Никаких друзей. В графе «О себе» стояло: «Собираю отражения, которые никто не видит».
Марина, заглядывая через плечо, присвистнула.
— Мрачный тип. И явно не наш человек. Смотри, он из Питера, судя по старой геолокации.
— Но он был здесь. И встречался с Верой. Илья это подтвердил, — Варвара пролистала старые посты. Один, сделанный в Златозёрске, привлёк её внимание. Фотография того самого двора с липой. Снято снизу, так, что голые ветви нависали над объективом, как треснувшие сосуды. Подпись: «Место, где реальность дала трещину. И сквозь неё просочился свет. Или тьма».
Комментариев не было. Ни лайков. Просто цифра: 8 лет назад.
— Надо найти того, у кого он снимал жильё, — сказала Марина. — На окраине, сказала Антонина Павловна. Это мог быть частный сектор у озера, район Старой Мельницы.
Район Старой Мельницы был царством ветхих домиков, огородов и вечно лающих собак на цепях. Спросить пришлось у нескольких бабушек, сидевших на лавочках у колодца. Третья, торгующая семечками с авоськи, наконец оживилась.
— Полозов? А, этот чудик с камерой! Снимал у старика Вихрова, в синем домике с резными ставнями. Тот давно умер, дом теперь у племянника, того ещё хапуги. Тыкается тут, сдаёт кому попало.
Домик с синими, облупившимися ставнями стоял в глубине улицы. Во дворе, на ржавой лавочке, сидел мужчина лет сорока, в замасленной куртке, пил пиво из банки. Увидев их, насторожился.
— Вам чего?
— Мы ищем информацию о человеке, который снимал у вас комнату лет восемь назад. Данила Полозов, — начала Варвара.
Мужчина, представившийся Виктором, племянником покойного хозяина, хмыкнул.
— Полозов... Ну да, помню. Странный был мужик. Деньги платил исправно, тихий. Только вот глаза... не от мира сего. Вечно в своём объективе копался. Исчез потом, не попрощавшись. Вещи оставил — старый чемодан с какими-то бумагами да плёнками. Я его года два хранил, потом выкинул. А вам зачем?
— Он... он мог быть знаком с одной женщиной, Верой Степановой. Вы не знаете, общались они?
Виктор задумался, отхлебнул пива.
— Бабулька одна тут была, странная, в длинных юбках. Иногда приходила к нему. Подолгу сидели, разговаривали тихо. Я как-то мимо окна проходил — слышал, он ей что-то про «истинную природу вещей» толковал, а она внимала, как ученица. Потом, после его отъезда, она ещё приходила пару раз, стучалась. Спросила, не оставил ли он чего для неё. Я сказал — нет. Она ушла. А потом, слышал, её в больничку забрали. Жалко, в общем-то.
— А он не оставлял никакого... ключа? Или не говорил, куда уезжает?
— Ключа? Нет. А куда — фиг его знает. Сказал только, что «проект завершён». И что он «нашёл то, что искал — дыру в полотне». Чокнутый, — Виктор махнул рукой. — Больше ничего не знаю. И не хочу.
Они уже развернулись уходить, когда Виктор вдруг крикнул им вслед:
— Постойте! Вспомнил. Одну вещь он всё-таки оставил. Не в доме, а... на дереве. На старой яблоне в дальнем углу огорода. Там было дупло. Он как-то туда лазил. Может, что спрятал. Я не проверял — мне оно надо?
Дупло в кривой, полузасохшей яблоне было неглубоким. Варвара, содрав кожу на костяшках пальцев, нащупала внутри что-то завёрнутое в промасленную тряпицу. Она достала свёрток. Развернула.
Внутри лежала не плёнка и не ключ. Лежала маленькая, тонкая записная книжка в чёрном кожаном переплёте. И на первой странице, тем же угловатым почерком, что и в бархатной книге, но более нервным, было написано:
«Дневник наблюдений. Проект «Отражение». Субъект: В.С. Цель: выяснить, может ли сознание, доведённое до грани разрыва с реальностью, увидеть истинную структуру мира. Или, по крайней мере, создать более красивую трещину».
Ниже, другим цветом чернил, поздней припиской:
«Эксперимент провален. Субъект увидел не структуру, а пустоту. И заглянул в неё. Ключ был передан. Она поняла его значение. Теперь её смех будет преследовать меня. Я стал тем, кого изучал. Ищущий стал дырой. Полозов. Конец».
Марина, читая через плечо, прошептала:
— Господи... Так это он... он и был исследователем. Как Илья. Только более... радикальным. Он ставил опыты на Вере. А Илья... Илья, выходит, изучал уже самого Полозова? Или они... конкурировали?
Варвара листала дневник. Короткие, отрывистые записи: «Субъект В.С. демонстрирует высокую восприимчивость к поэтическим конструкциям...», «Ввожу в нарратив элемент несуществующего снега... реакция положительная, субъект включает образ в свою личную мифологию...», «Передал ключ. Символический акт передачи «доступа» в её собственную иллюзию. Субъект испытал кратковременный катарсис, затем — приступ неконтролируемого смеха. Порог пройден. Реальность для неё более не обязательна. Эксперимент завершён. Но кто теперь объект?»
Она закрыла записную книжку, чувствуя, как её руки леденеют. Это было хуже, чем холодный анализ Ильи. Это было живое, жестокое издевательство над хрупкой психикой, возведённое в ранг искусства или науки.
— Он сломал её, — тихо сказала Варвара. — Осознанно. А Илья... Илья это видел или узнал позже. И испугался. Потому что увидел в Полозове себя, но без ограничений. Без правил.
— И где теперь этот Полозов? — Марина смотрела на дневник, как на ядовитую змею.
— «Ищущий стал дырой», — процитировала Варвара последнюю запись. — Он либо сам сошёл с ума, либо просто стёрся, растворился. Но Илья его боится. Значит, Полозов где-то есть. И, возможно, наблюдает. Как за Верой тогда.
Она положила чёрный дневник в сумку, рядом с бархатной книгой и папкой Ильи. Теперь у неё была коллекция чудовищ. Три разных подхода к одному и тому же преступлению против души.
Телефон в кармане завибрировал. СМС. От неизвестного номера.
«Нашла дыру. Поздравляю. Теперь ты знаешь, куда ведут все ключи. Хочешь узнать, что по ту сторону? Д.П.»
Варвара показала сообщение Марине. Та побледнела.
— Он следит. Он знает, что мы здесь были. Варь, это уже не шутки.
Варвара посмотрела на старый дом, на уродливую яблоню, на синее, бесстрастное небо. Она больше не чувствовала страха. Была лишь тяжесть, огромная и неотвратимая, как знание о неизлечимой болезни.
Она набрала ответ:
«Что по ту сторону?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Свобода. Или ничего. Приходи сегодня в полночь. К липе. Принеси все три ключа. Тот, что от квартиры. Тот, что от ячейки. И тот, что у тебя в голове. Покажешь — расскажу. Не покажешь — твой смех будет следующим, что я соберу в свою коллекцию.»
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶