— Давно тебя не видно, Машутка, — встретила её в людской кухарка Аксинья, облизывая пальцы после разделки теста. — Прогнала тебя барыня? Ты чего хмурая-то такая?
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aWZ6POZQEmjUBpDs
— Не хочу я, не хочу быть ткачихой, — вырвалось у Машутки горьким шёпотом.
— Э-э, милая, выбирать-то нам не приходится, — задумчиво протянула Аксинья, вытирая руки о фартук. — Куда господа определят, там и будем горбатиться. Думаешь, я хочу кухаркой быть? Да я у печи день-деньской стою, жар, чад, а барыня то и дело кричит на меня, как только на глаза ей попадаюсь. Сил моих больше нет! Сварливая наша барыня – всё ей не так. Я ведь у неё тоже в театре играла, когда в твоём возрасте была, почти два года на сцене я была, а потом вот сюда, на кухню, отправили… Ты, что, Машутка, думала, всю жизнь будешь барыню, да её гостей развлекать? Э-э, нет. Выйдет твой срок года быстро… и отправишься ты на кухню или в прачечную. А то и на скотный двор… Всё зависит от милости господ и от их прихоти.
— Барыня со мной так не поступит! — с жаром прошептала Машутка, но в голосе уже звучали сомнения. — Она говорит, что у меня талант!
— Глупая ты. Мала ещё совсем, жизни не знаешь, — уверенно говорила Аксинья, которой самой-то было всего двадцать, но чувствовала она себя человеком, познавшим жизнь.
От Аксиньи Машутка в тот день узнала и ещё одну новость, от которой у неё похолодело внутри: в театре барыни появилась новая актриса, привезённая из города, настоящая красавица, обученная музыке и декламации…
В тот день Машутка так и не встретилась с Екатериной Андреевной. В господском доме были какие-то важные гости, очень знатные люди из губернии, поэтому дальше кухни её не пустили. Не попала она и в зал, где прямо сейчас полным ходом шла репетиция нового спектакля с участием новой артистки. Зато, выглянув в окно, Машутка снова увидела в саду того самого статного юношу, Николая. Он одиноко брёл по аллее, сломал ветку сирени и, задумчиво покрутив её в пальцах, бросил на дорожку. Машутка окончательно убедилась, что это и есть внук барыни.
Мечта девочки рушилась на глазах. И всё же слабая надежда теплилась. Однажды, после единственного выступления за последнее время (новой актрисе барыня всё-таки ещё не вполне доверяла), Машутка, прячась за тяжёлым портьерным занавесом, услышала разговор Екатерины Андреевны с одним пожилым, важным господином.
— Девчушка, которая пела в конце… Матрёна, что ли? — произнёс гость.
— Мария. Маша, — поправила барыня.
— Ах, да, Маша… Настоящий самородок! Такая выразительность, такие глаза! А голосок тоненький, чистый – просто подарок от природы. Девчушка могла бы и в самом Императорском театре выступать, будь она вольная!
— Да куда там, — небрежно, но с лёгкой гордостью произнесла Екатерина Андреевна. — Фальшивит иногда она. И играет не всегда так, как мне бы хотелось. Строптивая очень, необузданная – порой хорошая порка ей бы не помешала. Но я жалею её, берегу, всё-таки, да, талантлива она. Пока что лучшая моя актриса.
— Отыграла она сегодня превосходно, очень мне пришёлся по слуху её серебряный голосок! Я получил истинное удовольствие.
Машутка, прижавшись лбом к прохладной стене, с того момента в своих грёзах рисовала себе картины, как она, уже вольная, выходит на огромную сцену в шикарных костюмах и выступает для самого императора, а он ей рукоплещет! Эти грёзы заполонили всё её сознание, ни о чём другом она и думать не могла. Но грёзы были хрупки, как осенняя паутина на ветру.
Реальность же была такова, что уже целых два месяца Машутка была отлучена от сцены даже в театре барыни. Без корзины с едой и сладостями, которую Екатерина Андреевна по обыкновению вручала Машутке после её после выступлений, им с матерью стало голодно. Приходилось довольствоваться хлебом, пустыми щами да картошкой. Машутка капризничала и есть такую скудную пищу не хотела.
- Я знала, что твои выступления в барском доме до хорошего не доведут, - сокрушалась Арина. – Ты глянь на себя, горе-актриса, исхудала совсем. А ну, ешь, что дают!
- Не буду я, матушка, - скривила нос девочка. – Я ещё добьюсь своего! Барыня вернёт меня на сцену!
- Как бы барыня тебя на скотный двор не сослала, - качала головой Арина.
- Не сошлёт! Ей нужна такая актриса, как я! – улыбнулась Машутка, почему-то в тот момент на душе у неё стало легко и тепло, появилась уверенность, что она сможет вернуть расположение барыни.
Вероятно, любая другая тринадцатилетняя девочка опустила бы руки, но только не Машутка. В ней была упрямая, крестьянская жилка, помноженная на артистическое тщеславие. Она добилась-таки, через упрашивания и слёзы, встречи с Екатериной Андреевной, когда у той улучшилось настроение и показала новую работу — два полотенца с простым, но весьма аккуратным узором по краю.
Пока барыня, надев пенсне, рассматривала работу и проверяла ткань на ощупь, перетирая её между пальцами, Машутка, стоя в почтительной позе, тихонько, но чисто запела новую, недавно разученную по слуху французскую ариетту, подслушанную на одной из репетиций.
— Неплохо! — сказала барыня, сняв пенсне. — Очень неплохо и то, и другое. — Она посмотрела на девочку пристально. — А не обманываешь ли ты меня? Не маменька ли твоя ткала эти полотенца?
— Что вы, барыня? — вспыхнула Машутка. — Сама я, своими руками. И очёсывала, и пряла — всё сама. Можете матушку спросить.
— Вижу, вижу, — скупо улыбнулась Екатерина Андреевна. — Тебе ещё учиться и учиться. У матушки твоей нить гораздо тоньше и ровнее выходит, я не понимаю, как только не рвётся такая паутинка.
— Я научусь, барыня. Я научусь, — склонила голову Машутка, чувствуя, как от этих слов зависит всё. — У меня не хуже будет – точно такая же паутинка, дайте только срок.
— Ну и что мне с тобой делать – в театре оставлять или в ткачихи определять? — размышляла вслух барыня, откинувшись на спинку кресла. — Та девка, новая… Ничего из себя не представляет. Бездушная кукла.
Машутка с замиранием сердца ждала своей участи. Она молчала, боясь разгневать барыню даже лишним вздохом.
— Вот что… — заговорила наконец Екатерина Андреевна после недолгой, мучительной для девочки паузы. — Взяла я вместо тебя девку. Красивая, только из-за красоты и взяла… Думала, обучится. Но никчемная она, все спектакли мне испортила. Высечь я её приказывала, а толку всё равно нет. Пожалуй, отправлю я её на скотный двор, пусть навоз убирает… — Она помолчала, оценивающе глядя на Машутку. — Играть будешь, — заключила она резко. — Но смотри у меня, шутить с тобой я больше не стану, слишком ты о себе возомнила. Но я напомню тебе, что ты – прислуга, крестьянка! Радоваться должна и благодарить меня, что я тебя так возвысила.
Машутка тут же молча поклонилась барыне чуть ли не до пола.
- За малейшую провинность — хоть в пении фальшь возьмёшь, хоть строптивый свой характер показывать станешь — буду наказывать, как остальных. Розгами.
— Благодарю вас, барыня! — трясущимися губами сказала девочка. Розг она боялась, как огня, и угрозу барыни восприняла всерьёз.
— И вот это дело не забывай, — ткнула Екатерина Андреевна пальцем в свёрток с полотенцами. — Каждый месяц будешь приносить мне вытканные тобою вещи. Чтобы я видела, что руки не забывают ремесла.
— Как прикажете, барыня, - Машутка так и стояла в низком поклоне.
— Ступай на репетицию. Через неделю гостья важная должна меня посетить, будете готовить для неё новый спектакль. Главная роль — тебе.
— Благодарю, барыня, я не подведу, - заверила девочка.
— Всё, ступай, - небрежно махнула рукой барыня.
Машутка, наконец, распрямилась и вышла из комнаты. Нервная дрожь бежала по её телу, и её невозможно было унять. Радость от возвращения на сцену смешивалась со страхом, что за малейшую провинность её будут наказывать без жалости.
Чтобы избежать розг, Машутка каждый свой шаг отныне тщательно продумывала. Если раньше, чувствуя расположение и доверие, она могла себе позволить поспорить с барыней относительно каких-то моментов в роли, то теперь вела себя кротко и покорно, стараясь быть идеальной.
Прошло два года. Зимы и вёсны пролетели в бесконечных репетициях, выступлениях, уроках ткачества и медленном, но неуклонном взрослении. Машутке, теперь уже Маше, шёл шестнадцатый год. Она расцвела окончательно, и её красота привлекала взгляды не только зрителей, но и некоторых молодых слуг.
Здоровье же стало совсем подводить Екатерину Андреевну. Головные боли были практически ежедневными, она стала раздражительнее и капризнее. Ей снились кошмары во сне, а порою мерещились страшные вещи и наяву. Говорили в людской, что «барыня тронулась», что её мучают призраки прошлого.
Однажды ни свет ни заря, когда над усадьбой ещё висели предрассветные сумерки, а в деревне только-только запели первые петухи, к избе Арины прибежал запыхавшийся мальчишка из барской конюшни.
— Маша! Маша! Барыня требует! Сию минуту! — кричал он, стуча в ставни.
— Что стряслось? — испуганно спросила девушка, выскакивая на крыльцо, накинув на плечи старый отцовский тулуп.
— Не знаю! Приказали мне бежать, ног не жалея. Торопись, а то накажет меня барыня, лютует она, страшно лютует, — чуть не плакал мальчишка, переминаясь с ноги на ногу от холода и страха.
Маше было жалко мальчонку, да и своя шкура была дорога. Она со всех ног, не возвращаясь в избу, побежала за ним по хрустящей от инея дороге.
— Пой, Маша, пой, — требовала барыня, когда девушка, задыхаясь от быстрого бега, оказалась в её полутёмных покоях. Горела лишь одна свеча, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. — Только тихо, вполголоса. Они уйдут… Видишь, вон они, в углу? В светлых платьицах… Пой, чтобы они ушли! — барыня, похоже, и вправду сходила с ума, её выпученные от ужаса глаза смотрели в пустоту.
Домой Маша в тот день больше не вернулась. Отныне она практически круглосуточно находилась при барыне, став её сиделкой и живым успокоительным. Как только у Екатерины Андреевны начинались видения или истерика, девушка принималась тихонько напевать старинные народные песни или монотонные колыбельные. Мелодичный, ласковый голос Маши действовал на старуху лучше всяких лекарств.
После обеда, когда барыня погружалась в глубокий, беспокойный сон, Маше позволяли ненадолго выходить в сад, чтобы подышать воздухом. Иногда Маша со всех ног бежала в деревню, чтобы повидать мать. Арина очень тревожилась за дочку, не хотела, чтобы она находилась в барском доме. Но что она могла поделать? А для Маши время, проведённое с матерью, становилось отдушиной.
Других обитателей барского дома — сына барыни Михаила Андреевича, его жену Анну Петровну и внука Николая — Маша встречала раньше крайне редко, мельком. Театром они не интересовались, на выступлениях им приходилось присутствовать только из уважения к гостям и капризу хозяйки дома. Маша видела их только со сцены, и никогда ни с кем из них даже не обмолвилась словом. Теперь же она познакомилась со всей семьёй поближе — они часто наведывались в покои Екатерины Андреевны, и Маша, скромно стоя в уголке, ловила их разговоры, взгляды, привычки.
Тем временем Арина, оставшись без помощи дочери и без её «гостинцев», всерьёз задумалась о её будущем. Однажды вечером она сидела за пустым, уже убранным столом, и только лучина трещала в светце, отбрасывая неровный свет на её озабоченное лицо.
«Мне бы дочку сосватать с парнем хорошим, — мечтала она, теребя в руках полотенце. — Шестнадцатый год девке идёт. Пора. А то засидится».
«А, может, рано? — тут же пришла другая мысль. — Пусть ещё немного погуляет дочка. Она же при барыне теперь постоянно – как её замуж отдавать? Да и приданое ещё не всё готово, лён нынче плохой уродился».
«Нет, не рано, конечно. Я за Федосея в 15 и пошла, - вспомнила Арина и на глазах навернулись слёзы. – Вот был бы сейчас муж мой ненаглядный живой – хоть поговорить было бы с кем. Уж Федосей быстро бы рассудил – стоит сейчас Машку выдавать или нет?»
С этими мыслями Арина легла спать, быстро провалившись в глубокий сон от усталости. Проснулась она с криком петухов.
«Нет, поскорее дочку нужно выдавать, - была её первая мысль после пробуждения. – Что будет с барыней? Говорят, что совсем плоха старуха, из ума выжила – как бы не отправилась она к праотцам. А не станет старухи – и неизвестно, что с дочкой будет… При новом барине — Михаиле Андреевиче или уж при Николае — всё может перемениться. Отдадут замуж за какого-нибудь дворового в другом имении, и всё – не свидимся мы больше. Лучше уж сама жениха ей найду, пока руки развязаны».
Арина тайно ненавидела барыню, считая её виноватой в смерти Вани. Ведь это на её фабрике он потерял здоровье. Но сейчас Арина думала так: «Ох, пожила бы ещё барыня, всё у дочки хоть какая-то ясность при ней… А так… Может, при новых хозяевах ещё хуже будет».
Арина занялась работой, мысленно перебирая в голове всех возможных женихов для Маши.
«Антип? Рукастый парень, мастеровитый, плотник отменный. Вон, новую избу себе срубил, всё умеет. Да и непьющий малый, порядочный вроде. Нужно к отцу его сходить, Проклу, узнать – что да как?»
Оказалось, что опоздала Арина совсем немного — сосватали Антипа две недели назад, всё-таки парню двадцать почти было. Свадьба по весне должна была состояться.
«А больше я и не знаю, за кого Машу отдать, — развела руками Арина, вернувшись ни с чем. — Не стану же я дочку, умницу и красавицу мою, за первого встречного выдавать. Есть ещё Лукьян, кузнецов сын… Хозяйство-то у них какое, зажиточные они, дом каменный, две лошади… вроде бы завидный жених, но… — Арина задумалась, уставившись в темноту за окном. – Но уродлив он на лицо, Маша за такого точно не пойдёт. Ох, жалко… Уж что у них там на кузне с отцом произошло, не известно никому. Но без глаза парень, и щёку ему изуродовало – полщеки нет. Ох, не пойдёт за такого дочка моя. Она с барыней избаловалась, на барские манеры поглядывает. Ей красивого да ладного подавай».
Арина окончательно решила повременить.
«Нужен срок, поспрашиваю я потихоньку, может, в соседних деревнях есть кто подходящий… Молодой вдовец, али парень из семьи зажиточной, но не уродец… Ох, Машка, если бы не была ты такой упрямой, я бы тебя за Лукьяна-кузнеца отдала. Не на лицо надо глядеть, а на руки, а руки у этого парнишки - золотые».