оглавление канала, часть 1-я
Татьяна на мгновение замерла, а потом кинулась обратно. Нужно привести Марата или Сурму! Уж они-то наверняка смогут отыскать Юрку в этой тьме. Они же здесь как дома, чёрт бы их всех побрал! Она развернулась и кинулась назад. Но вход, через который она ещё минуту назад прошла в эту треклятую пещеру, светившийся сероватым светом, уже исчез. Осталась только тьма. Глухая, равнодушная, страшная.
Она закружила, словно собака, потерявшая след хозяина, ощупывая пространство вокруг себя вытянутыми руками, но пальцы хватали только пустоту. Татьяна остановилась, кусая губы и повторяя, как заведённая:
— Чёрт! Чёрт! Чёрт!..
Темнота издевательски зашептала в ответ:
— Ёрт… ёрт… ёрт…
Девушка остановилась, испуганно зажав руками рот. Злые слёзы выступили у неё на глазах. Отчаяние и какой-то внутренний, животный ужас захлестнули её с головой. Хотелось бежать, бежать, не останавливаясь, и вопить от страха во всё горло. Казалось, всё разумное, рациональное, что было её опорой в жизни, забилось куда-то в угол сознания, размазываясь и растворяясь под натиском этой невозможной звериной жути.
Ей с огромным трудом удалось взять себя в руки. Татьяне казалось, что всё её тело, ставшее в один момент каким-то чужим, трясётся мелкой дрожью, вибрируя под натиском темноты. И она постаралась вспомнить самое ужасное событие, которое когда-либо случалось в её жизни. Что она тогда чувствовала? Как это было?
Неповоротливая, словно замороженная страхом, память со скрипом выдала ей картинку. Однажды они с отцом пошли в горы. Не заметив заметённой расселины, она провалилась. Да и расселина была не такой уж глубокой. Она упала на мягкий снег, оказавшись в узкой щели-колодце. Страх мгновенно накрыл её с головой. Выхода из этого ледяного мешка не было! Она помнила те минуты пережитого ужаса перед тем, как к ней вниз спустилась верёвочная петля. Когда отец её вытащил, она тогда решила, что ничего ужаснее в её жизни быть просто не может.
Сейчас она думала об этом почти как о комфортном состоянии. Там был свет, там был папа, а здесь… тёмная пустота, в которой растворялось её сознание, словно кусочек олова в соляной кислоте. Незыблемым оставался только пол под ногами. И она села на этот пол, замерев неподвижно, будто суслик у норки.
Несколько вдохов-выдохов помогли ей успокоить учащённое сердцебиение. Сцепив крепко челюсти и сжав ладони в кулаки, она попыталась думать.
Так… Если нельзя назад, нужно идти вперёд. Они сказали, что им с Юркой нужно будет думать о Нюське. Вспоминать самые счастливые моменты, проведённые с нею, и тогда эти воспоминания создадут эмоциональную связь, которая, как по ниточке, приведёт Марата к подруге. Мысль про «по ниточке» приведёт, вызвала у неё недоверчивое раздражение?? Что за чушь! Она не верила. Но ничего другого ей на ум больше не приходило.
Это чувство было сродни тому, когда безнадёжно больной человек, испробовав все достижения современной медицины, идёт к шарлатанам-знахарям — не потому, что верит, а потому, что ничего другого ему уже не остаётся. Из альтернативных вариантов — только лечь и умереть. Ну уж дудки! Это не для неё.
У Татьяны хватило ума не начинать думать о Нюське. Сейчас это не сработает. Нюська далеко, и одной Татьяне к ней просто не пробиться. Нужно думать о том, кто с ней рядом, кто ближе, тепло чьей руки на своей ладони она ощущала всего несколько минут назад. Юрка!
И она, закрыв глаза, стала вспоминать. Впрочем, глаза можно было и не закрывать — всё равно она ничего не видела. Даже поднесённых совсем близко к лицу собственных пальцев, блин! Но ей казалось, что так она сможет хоть немного, хоть на миллиметр отгородиться от того окружающего безмолвного ужаса, который мешал ей дышать.
Она стала вспоминать. Медленно, неторопливо, без суеты, будто повторяла билеты перед экзаменом. Вот они в школе. Юрка проносится мимо и больно дёргает за косички. А один раз, когда она шла на торжественную линейку, вся такая чистенькая, с огромными бантами на затылке и кружевном белом фартучке, он нарочно проехал мимо неё на своём дребезжащем велике прямо по центру лужи. Негодяй! Ревела она тогда, помнится, долго, а Нюська её успокаивала.
Воспоминания стали цепляться одно за другое, превращаясь в плавную, неторопливую реку. Татьяна словно бусины стала нанизывать кусочки памяти на «нитку» плавно текущего времени. И так увлеклась этим, что совсем позабыла, где она находится.
Их было много, этих воспоминаний. Они были разными: и грустными, и сердитыми, и забавными, и очень, очень тёплыми. Последним, что она вспомнила, была её рука, выскальзывающая из ладони Юрки.
Не открывая глаз, она, всхлипнув, тихо прошептала:
— Юрик… Где же ты? Вернись. Пожалуйста. Мне без тебя так плохо…
Горький комок слёз встал у неё в горле. Она открыла глаза и словно вывалилась из приятного потока сновидений в мрачную реальность. Вокруг была всё та же тьма. Она уже совсем было собралась разреветься — так, на всякий случай, — когда внезапно увидела тоненькую, как ниточка, полоску даже не света, а какого-то серого тумана.
И темнота уже не была такой абсолютной! Татьяна вскочила на ноги и замерла, готовая… неизвестно к чему. Так может, это и есть та самая «ниточка», которая приведёт её к Юрке?
Девушка медленно двинулась по этой туманной полоске. Благо пол был ровный, и ей не пришлось спотыкаться. Когда воспоминания о друге ослабевали, вытесненные тревожным недоверием, туманная полоска истончалась, грозя совсем исчезнуть. И тогда Татьяна вновь на несколько мгновений прикрывала глаза, чтобы мысленно представить образ друга и любимого. И неустойчивая туманная линия опять ложилась ей под ноги.
Сколько времени она так шла, девушка уже не понимала. Ноги гудели от усталости, в горле всё пересохло. Временами ей казалось, что она не выдержит напряжения и упадёт прямо здесь, на холодные камни, и тьма набросится на неё и окончательно растворит в своей жуткой неизвестности. Но она отгоняла от себя собственные страшилки и, упрямо стиснув губы, продолжала двигаться вперёд.
И вот, когда ей уже начало казаться, что этот мрак просто над ней издевается, заставляя до бесконечности ходить по кругу, впереди забрезжил сероватый свет.
Собрав остатки сил, она устремилась вперёд и вскоре оказалась на каком-то скалистом пятачке. Зеленоватый мерцающий туман заполнял небольшую площадку диаметром не более десяти метров. Сверху свисали серо-голубоватые каменные наросты сталактитов, а на краю этой площадки виднелся вход в пещеру.
Татьяна замерла в недоумении. На какое-то мгновение ей даже показалось, что она уже когда-то была здесь. Девушка задумалась. Ну конечно! Это же часть подземного города цхалов в горах Тянь-Шаня, куда их привёл Амос — цхал, который стал им другом.
Если на этот раз её память привела к нему… это, конечно, было не тем результатом, которого она ждала, но всё же — в тысячу, да что там, в миллион раз лучше, чем сидеть в беспросветной темноте, теряя собственную сущность!
Татьяна нерешительно тихо позвала:
— Юрик…?
Тишина была ей ответом. Ни всплеска, ни шороха, ни эха. Расхрабрившись от звука собственного голоса, она произнесла чуть громче:
— Амос, ты здесь? Это я, Татьяна… Ты меня помнишь?
В ответ опять не раздалось ни звука.
Девушка в изнеможении уселась прямо на пол и тяжело выдохнула. Ноги уже совсем её не держали. Хотелось пить, а ещё — плакать. Татьяна шмыгнула носом. Нет, плакать она не будет. Сейчас немного отдохнёт и пойдёт туда, в пещеру.
Если это тот самый подземный город (хотя совершенно непонятно, как она туда попала), то, насколько она помнила, посередине был источник с чистой водой. А это ей сейчас было жизненно необходимо.
Не успела она вытянуть ноги и устроиться поудобнее, как из входа в пещеру послышались осторожные шаги. Они были больше похожи на тихое шуршание, которое издают опавшие в осеннем лесу листья под едва заметным порывом ветра. Но Татьяна точно знала: это был никакой не ветер, а именно шаги.
Она настороженно замерла, прислушиваясь. Всё верно. Шаги… И они приближались. Девушка с трудом поднялась на ноги и тихо позвала:
— Юрик…?
После короткой паузы:
— Амос…?
В ответ шорох стал громче. Тот, кто сюда шёл, начал торопиться. Татьяна считала удары собственного сердца, отмеряя секунды медленно ползущего времени.
И вот из зыбкой зелёной завесы тумана показалась фигура. Цхал! Но это не был Амос.
Сквозь зеленоватый туман, конечно, разглядеть как следует не удавалось, но она очень хорошо помнила, как выглядел их лохматый друг. Серо-белая шерсть, зелёные глаза, на поясе и на шее — искусно сделанные ожерелья из какого-то серебристого металла.
А этот… Этот был другой. Шерсть этого цхала была серо-чёрной, и никаких украшений на нём не было вовсе. Татьяне было понятно только одно: это — не Амос.
Девушка инстинктивно попятилась назад, пока не упёрлась спиной в толстенную каменную «сосульку», свисающую с потолка. Существо остановилось, чуть наклонив голову набок, словно оценивало, подойдёт Танька ему только на обед или на ужин ещё что-то останется.
Нервно облизнув пересохшие губы, она быстро заговорила:
— Эй… Я не твой обед. Мы друзья… Я знаю одного из ваших. Его Амосом зовут. Он наш друг…
Охрипший голос к концу речи постепенно перешёл в писклявое шипение.
Цхал стоял не двигаясь, а потом с радостным рёвом кинулся к ней. Девушка вжалась всем телом в холодный сталагмит и попыталась завизжать. Ничего не вышло — голос совершенно пропал. Из горла доносились только неясные хрипы и какое-то тоненькое поскуливание.
Существо, не доходя до девушки несколько шагов, вдруг остановилось и загукало. В его голосе были слышны просящие, почти умоляющие интонации. А потом оно присело на корточки — так, что Татьяна могла при желании как следует рассмотреть его лицо (или морду?). Но желания у неё не было. Никакого.
Она всё ещё стояла, обхватив обеими руками за спиной каменный столб сталактита, с крепко зажмуренными глазами, которые даже и не думала открывать.
Усталость, страх, отчаянная безысходность — всё разом навалилось на неё. Она уже не понимала, где она и что происходит. Её привычный мир рухнул, как хлипкая лачуга во время сильного землетрясения, и собрать его осколки уже не было никакой возможности.
Существо опять жалобно заурчало, и тут же у неё в голове прозвучало тихое и какое-то щекотное:
— Танюха…
Дыхание у девушки на мгновение сбилось. Юрка? Юрка!!!
Она открыла глаза и прямо перед собой увидела синие, до отчаяния пронзительные глаза друга. Несколько мгновений она со счастливым изумлением смотрела в эти глаза, пока до неё не стало доходить, что Юркины глаза расположены на морде чёрно-серого цхала.
Татьяна глубоко вздохнула и стала медленно сползать по проклятущей «сосульке» на каменный пол. Последней мыслью, мелькнувшей у неё в голове, было:
«Ну это уже перебор…»
И глухая пустота накрыла её своей мягкой, тяжёлой лапой.