— Пап, а если смешать синий с жёлтым, что получится?
— Зелёный, солнце.
— А если добавить ещё красный?
— Грязь получится, — рассмеялся Андрей. — Но очень красивая грязь.
Я стояла в дверях кухни, наблюдая, как моя восьмилетняя дочь Стася и мой муж склонились над альбомом. Вокруг них царил хаос: банки с водой, кисточки, тюбики акварели. На полу расползались мокрые пятна непонятных оттенков. Стасина футболка превратилась в палитру.
— Вы хоть клеёнку постелите, — не выдержала я.
Они синхронно обернулись. В их взглядах мелькнуло нечто похожее на вину, но тут же растворилось.
— Мам, мы же аккуратно! — запротестовала Стася.
— Да, мы профессионалы, — поддержал дочь Андрей, демонстративно макнув кисть в воду и капнув на пол. — Видишь, мы контролируем каждую каплю.
Они захохотали. Я попыталась изобразить строгость, но вышло кисло.
— Ужин через полчаса, — бросила я и вышла.
За дверью сжала кулаки. Что со мной? Я злюсь на собственную семью за то, что им хорошо вместе? Это же прекрасно, когда отец с дочерью — друзья, когда между ними доверие и тепло. Именно об этом я мечтала, когда была беременна. Именно этого боялась не получить, когда мой отец в очередной раз обещал приехать и не приезжал.
Но почему тогда внутри распускается колючий ком обиды?
Вечером, когда Стася уснула, я сидела на кровати, листая телефон. Андрей вышел из душа, вытираясь полотенцем.
— Ты чего такая хмурая? — спросил он, садясь рядом.
— Я не хмурая.
— Олеся, я с тобой десять лет живу. Ты хмурая.
Я отложила телефон, вздохнула.
— Мне кажется... — начала я и замолчала.
— Что?
— Мне кажется, вы со Стасей меня не замечаете.
Андрей нахмурился.
— В смысле?
— Вы всё время вместе. Рисуете, собираете конструкторы, обсуждаете мультики. У вас свои шутки, свои секреты. А я как будто в стороне.
Он помолчал, потом осторожно положил руку мне на плечо.
— Оль, ты же понимаешь, что это не так? Стася тебя обожает.
— Она тебя обожает, — перебила я. — Ты для неё — герой. Ты с ней играешь, ты её понимаешь с полуслова. А я... я та, кто заставляет убирать комнату и делать уроки.
— Погоди-погоди, — Андрей повернулся ко мне всем телом. — Ты ревнуешь?
Слово прозвучало так откровенно, что мне стало не по себе.
— Не знаю. Может быть. Наверное, да.
Андрей почесал затылок.
— Слушай, я не совсем понимаю. Ты же хотела, чтобы я был вовлечённым отцом. Помнишь, как ты говорила, что твой батя появлялся раз в месяц, дарил куклу и исчезал?
— Помню.
— Ну вот я и стараюсь быть другим. А теперь получается, что это тоже неправильно?
Я провела рукой по лицу. Он прав. Абсолютно прав. И всё равно внутри скребло когтями.
— Я не говорю, что ты делаешь что-то не так. Просто...
— Просто что?
— Просто мне хочется быть тем человеком, с которым ей интересно. А я не умею рисовать, не разбираюсь в динозаврах, и мне неинтересно три часа обсуждать, кто круче — единороги или драконы.
Андрей усмехнулся.
— Драконы круче. Это очевидно.
Я не удержалась, улыбнулась.
— Вот именно. Вы даже в этом единомышленники.
Он притянул меня к себе.
— Оль, давай начистоту. Дело не в драконах. Ты боишься, что теряешь связь с дочерью?
Я кивнула, уткнувшись ему в плечо.
— Когда она была маленькая, мы были неразлучны. Я знала всё: что она любит, чего боится, о чём мечтает. А сейчас... она идёт к тебе. Всегда. С вопросами, с проблемами, просто так. И мне кажется, что я ей больше не нужна.
Андрей погладил меня по спине.
— Знаешь, что я думаю? Ты для Стаси — опора. Ты — та, на кого она опирается всегда. А я... я просто весёлый приятель, который появляется вечером.
— Это неправда.
— Правда, — спокойно возразил он. — Ты же видишь только моменты, когда мы вместе. А не видишь, как она спрашивает: "А мама придёт скоро?" Или: "А мама разрешит?"
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Правда?
— Абсолютная. Ты для неё — центр мира. Просто со мной ей легче. Потому что от меня она не ждёт, что я буду её воспитывать.
Это было справедливо. И обидно.
На следующий день я решилась. Села рядом со Стасей, когда она раскрашивала очередной рисунок.
— Можно мне тоже?
Стася удивлённо подняла глаза.
— Ты? Рисовать?
— А что, я не могу?
— Можешь, — осторожно кивнула дочь, придвигая ко мне лист. — Только ты же всегда говоришь, что у тебя руки кривые.
— Говорю, — согласилась я. — Но сегодня попробую быть храброй.
Стася просияла и протянула мне синий карандаш.
— Рисуй море. Я нарисую кораблик.
Я рисовала неумело, линии получались неровными. Стася терпеливо поправляла меня, показывала, как правильно держать карандаш, чтобы не давить слишком сильно. В какой-то момент мы так увлеклись, что не заметили Андрея, пока он не заглянул к нам.
— О, художественная мастерская работает, — улыбнулся он.
— Пап, смотри, мама нарисовала чайку! — гордо объявила Стася. — Правда, больше похоже на курицу, но всё равно красиво.
— Спасибо за честность, — сухо заметила я, но не обиделась.
Андрей подошёл, заглянул в рисунок.
— По-моему, отличная чайка. Характерная.
— Это значит "странная", — прошептала мне Стася, и мы обе фыркнули.
Вечером мы втроём сидели на балконе. Стася устроилась у меня на коленях, Андрей подливал чай. За окном сгущались сумерки, включились фонари.
— Мам, — тихо сказала Стася, — а давай завтра ещё порисуем?
— Давай, — кивнула я, целуя её в макушку.
— Только теперь я научу тебя рисовать единорогов. Они сложные.
— Справлюсь, — пообещала я.
Андрей посмотрел на меня и беззвучно произнёс губами: "Молодец".
Я пожала плечами. Мне всё ещё было немного страшно, что я делаю что-то неправильно. Что я не та мама, которая нужна Стасе. Но впервые за долгое время я почувствовала, что двигаюсь в правильном направлении.
Через неделю Стася пришла ко мне сама. Без повода, без вопросов. Просто села рядом и положила голову мне на плечо.
— Мам, а ты знала, что я тебя люблю?
— Откуда такой вопрос?
— Просто так. Я подумала, что ты, может, не знаешь. Потому что ты иногда грустная.
Я обняла её крепче.
— Знаю, солнышко. Теперь точно знаю.
Андрей вошёл на кухню, увидел нас и остановился в дверях. Я встретилась с ним взглядом. Он улыбнулся. Не насмешливо, не снисходительно. Тепло.
И я поняла: ревность — это когда ты боишься потерять. А любовь — это когда ты позволяешь быть пространству для всех. Даже если иногда в этом пространстве становится тесно и страшно.
Даже если ты не умеешь рисовать единорогов.
Даже если твои чайки похожи на куриц.
Главное — быть рядом. И пытаться.
А остальное приложится.