— Заберу тебя очень скоро, солнышко, — пообещал отец, целуя Лену в макушку. Прошло восемь лет. Он так и не приехал.
Лена запомнила то лето навсегда. Не потому, что оно было особенным — июль как июль, жаркий, с запахом нагретого асфальта и тополиным пухом, забивающимся в углы подъездов. Просто для девятилетней девочки это было последнее лето настоящего счастья.
Отец работал инженером на заводе. Приходил вечером усталый, но всегда находил время посмотреть на её рисунки. Лена рисовала всё подряд — дворовых кошек, соседские балконы, дедушкины руки в краске. Бумага и карандаши валялись по всей квартире, и никто не ругался.
— Талант у девочки, — говорил дед Пётр Иванович, разглядывая очередной набросок. — Настоящий талант.
Отца звали Игорь. Высокий, немного сутулый, с вечно задумчивым взглядом. Мама Лены ушла из жизни при родах — об этом говорили редко и быстро, как о чём-то, что нельзя изменить. Игорь воспитывал дочь с помощью отца, и казалось, этого достаточно.
Дед жил в соседнем подъезде. Каждое утро приходил к ним, готовил завтрак, провожал Лену в школу. По выходным они втроём ездили на дачу — старенький домик за городом, с яблонями и скрипучей верандой. Дед учил внучку различать птиц по голосам, показывал, как правильно держать кисть. Игорь сидел рядом с книгой, иногда поднимал голову и улыбался.
Обычная жизнь. Простая. Правильная.
А потом в их мир вошла Ирина.
Высокая, стройная, всегда при макияже. Коллега отца, как он представил её Лене. Сначала приходила на чай, потом оставалась на ужин, потом стала появляться по утрам. Лена заметила, как меняется отец рядом с ней — распрямляет плечи, смеётся громче, смотрит так, будто видит что-то прекрасное.
— Нравится она тебе? — спросил Игорь однажды вечером.
Лена пожала плечами. Ирина была вежливой, но какой-то холодной. Никогда не хвалила рисунки, морщилась от разбросанных по квартире красок.
— Она хороший человек, — продолжил отец. — Я думаю... мы могли бы стать семьёй.
Лена кивнула, хотя внутри что-то сжалось. Она не понимала тогда, что это было предчувствие.
Разговор она подслушала случайно. Не специально — просто проснулась ночью от жажды и пошла на кухню. Голоса доносились из гостиной, дверь была приоткрыта.
— В моём доме твоему ребёнку не место, — это была Ирина, голос жёсткий, без сомнений. — Я не готова быть матерью. Тем более для такой... требовательной девочки.
Лена замерла в коридоре. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю квартиру.
— Но куда же я... — начал отец.
— Есть специальные школы для одарённых детей, — перебила Ирина. — Закрытого типа. Лучшие преподаватели, развитие таланта. Ей там будет лучше, чем здесь.
— Это интернат, Ира.
— Это элитное учебное заведение. Туда очередь. А с её способностями возьмут сразу.
Тишина. Долгая, тяжёлая. Лена вцепилась в дверной косяк, ногти впились в дерево.
— Выбирай, Игорь, — произнесла Ирина холодно. — Она или я. Я не собираюсь конкурировать за твоё внимание с ребёнком. Мне нужна нормальная семья. Только мы вдвоём.
Пауза показалась вечностью.
— Мне нужно подумать, — наконец выдавил отец.
Лена не стала слушать дальше. Вернулась в комнату, легла под одеяло и лежала до утра с открытыми глазами. Внутри всё похолодело, будто что-то важное навсегда выключили.
Утром отец сидел на кухне бледный, не выспавшийся. Увидел Лену и попытался улыбнуться.
— Солнышко, нам надо поговорить.
Она молча села напротив.
— Я познакомлю тебя с одной замечательной школой, — начал Игорь, не глядя в глаза. — Там учат рисованию по-настоящему. Лучшие педагоги страны. Ты сможешь развить свой талант.
— Это интернат? — спросила Лена тихо.
Отец вздрогнул.
— Там живут только в течение недели. На выходные приезжают домой.
Ложь. Лена видела это по его лицу. Она уже всё поняла ночью, просто хотела услышать от него.
— Ты больше не хочешь, чтобы я жила с тобой, — не вопрос, констатация.
— Нет! Просто... — Игорь провёл рукой по лицу. — Ирина и я собираемся пожениться. Нам нужно время обустроиться. А тебе нужно образование. Настоящее. Это временно, солнышко. Совсем ненадолго.
— Сколько? — прошептала Лена.
— Год. Максимум два. Потом заберу, обещаю.
Она посмотрела на него долго, пытаясь запомнить лицо. Потом кивнула и ушла в комнату. Села у окна и начала рисовать. Рисовала, пока не пришёл дедушка.
Пётр Иванович вошёл без стука, как всегда. Увидел внучку, бумагу, исчерканную чёрными линиями — хаотичными, резкими — и сразу всё понял.
— Игорь, — позвал он сына.
Отец вышел из кухни виноватым, сгорбленным.
— Что ты наделал? — тихо спросил дед.
— У меня нет выбора, отец.
— Выбор есть всегда. Ты выбираешь юбку вместо собственного ребёнка.
— Не говори так! Я устрою Лену в лучшую школу!
— В тюрьму ты её устроишь! — дед повысил голос, что случалось редко. — Она девочка, ей нужна семья!
— Семья у неё будет. С Ириной мы...
— Отдай её мне. Я возьму. Оформим опеку.
Игорь покачал головой.
— Ирина против. Говорит, ты будешь настраивать Лену против нас.
Дед смотрел на сына долго. Потом развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Лена видела из окна, как он стоит во дворе, опершись на скамейку. Плечи старика вздрагивали.
Через неделю за Леной приехала чёрная машина.
Школа оказалась красивой. Нет, не просто красивой — роскошной. Старинное здание с колоннами, мраморные лестницы, высокие окна с витражами. В холле висели картины настоящих художников, а коридоры пахли свежей краской и лаком.
— Здесь учатся самые талантливые дети страны, — объясняла директриса, проводя Лену и отца по территории. — У нас потрясающие условия. Собственная галерея, мастерские, преподаватели из академии художеств.
Игорь кивал, соглашался, расписывался в документах. Лена молчала, разглядывая идеальные стены, начищенные полы, детей в одинаковых форменных жилетах. Всё выглядело правильным. Только холодным.
— Папа, — тихо позвала она, когда директриса отвернулась.
— Да, солнышко?
— Ты правда заберёшь меня?
Игорь присел перед ней на корточки, взял за руки.
— Обещаю. Скоро. Совсем скоро. Просто дай нам с Ириной время.
Он обнял её, поцеловал в макушку и быстро вышел, не оглядываясь. Лена проводила его взглядом до самых ворот. Смотрела, как машина поворачивает за угол и исчезает.
Комната на троих. Узкие кровати, одинаковые тумбочки, окно с видом на внутренний двор. Соседки представились — Маша, одиннадцать лет, и Вика, десять. Обе здесь уже второй год.
— Родители приезжают? — спросила Лена осторожно.
Маша фыркнула.
— Какие родители. У меня мать на гастролях постоянно, певица. Отца вообще не знаю. У Вики родители дипломаты, в Африке где-то.
— А у тебя? — поинтересовалась Вика.
— Отец обещал приехать на выходных.
Маша и Вика переглянулись, но ничего не сказали. Только Маша похлопала Лену по плечу — неловко, по-взрослому.
— Все так говорят. Не надейся сильно.
Первую неделю Лена каждый вечер стояла у окна, выходящего на парковку. Смотрела, как подъезжают машины, как выходят взрослые, как забирают детей на выходные. Её никто не забирал.
В пятницу она подошла к воспитательнице.
— Извините, а можно позвонить отцу?
— Телефоны только по субботам, после обеда. Запишись в очередь.
Очередь оказалась длинной. Лена дождалась своего времени, набрала номер дрожащими пальцами. Гудки. Длинные, бесконечные. Потом голосовая почта.
Она позвонила ещё три раза. Отец не брал трубку.
Занятия начались в понедельник. Рисунок, живопись, композиция, история искусств. Преподаватели действительно были хорошими. Анна Сергеевна, учитель рисунка, задержалась после урока, разглядывая Ленин набросок.
— Ты откуда такой штрих? — спросила она задумчиво. — Кто учил?
— Дедушка. Он раньше в художественной студии занимался.
— Талантливый дедушка, — кивнула Анна Сергеевна. — И где он сейчас?
Лена пожала плечами. Не знала. Отец не дал ей телефон деда, сказал, что потом, когда всё устроится.
— Если захочешь поговорить — приходи, — добавила учительница мягко. — В любое время.
Лена кивнула, но не пришла. Что говорить? Что отец бросил её ради новой жены? Что дедушка хотел забрать, но ему не разрешили? Слова застревали в горле.
Прошла неделя. Потом вторая. Отец не звонил, не приезжал. Лена перестала записываться на телефон по субботам. Зачем, если всё равно никто не ответит.
А потом, в третье воскресенье, произошло то, что изменило всё.
Лена сидела в библиотеке, рисовала в альбоме. Вдруг в окно постучали. Она подняла голову — и замерла.
За кованой решёткой, у самых ворот школы, стоял дедушка. В старой куртке, с клетчатой сумкой в руках. Махал ей рукой.
Лена сорвалась с места, выбежала во двор, добежала до ворот. Охранник загородил путь.
— Стой. Родственников пускаем только с разрешения администрации.
— Это мой дедушка!
— Без разрешения нельзя.
Дед стоял по ту сторону решётки, всего в метре. Лена протянула руки, он сжал её ладони в своих — шершавых, тёплых.
— Баловница моя, — сказал он хрипло. — Как же ты тут?
Лена не могла говорить. Только плакала, держась за его руки.
— Я пытался тебя забрать, — говорил дед быстро, сжимая её руки через прутья. — Ходил к Игорю, умолял. Потом к юристам. Но без согласия отца никак.
— Он не приезжает, — прошептала Лена. — Телефон не берёт.
Дед закрыл глаза.
— Он женился на ней. Переехали в новую квартиру. Прости, солнышко. Не смог защитить.
— Дедушка, а ты приедешь ещё?
Пётр Иванович кивнул твёрдо.
— Буду приезжать каждое воскресенье. В десять утра. Что бы ни случилось. Обещаю.
Охранник подошёл ближе.
— Извините, но правила...
— Пять минут, — попросил дед. — Только пять минут с внучкой.
Охранник — молодой парень по имени Василий — посмотрел на Лену, вздохнул.
— Ладно. Пять минут.
Дед быстро достал из сумки свёрток.
— Альбом новый, карандаши. И вот, — протянул маленькую рамку с фотографией. — Это мы на даче. Помнишь?
Лена взяла снимок. Они на веранде, она рисует, дед смотрит через плечо.
— Помню, — выдавила она сквозь слёзы.
Следующее воскресенье. Ровно десять утра. Дед стоял у ворот.
Василий не гнал его. Махнул рукой — постой.
Лена выбежала с альбомом. Они сели по обе стороны решётки, показывала рисунки. Дед хвалил, советовал, просовывая руку через прутья, дорисовывал.
— Тень здесь положи. Видишь, как объём появился?
Пятнадцать минут пролетели мгновенно.
— До следующего воскресенья, баловница, — дед протянул бумажный пакетик. Внутри — печенье с корицей.
Воскресенья стали ритуалом. Дед приходил в десять. Всегда. В любую погоду.
Дождь — в промокшем плаще, с зонтом для Лены.
Мороз — в ушанке, с термосом чая.
Жара — с бутылкой воды.
Василий перестал засекать время. Разрешал полчаса, иногда больше.
— У самого дочка маленькая, — признался он. — Понимаю.
Лена жила от воскресенья до воскресенья. Копила новости, рисунки, вопросы. В воскресенье выкладывала деду через решётку.
Он слушал, кивал, гордился. Никогда не говорил об отце. Лена тоже не спрашивала.
Шли годы.
Лена побеждала на конкурсах. В четырнадцать нарисовала портрет деда — и взяла первое место на всероссийском конкурсе. Церемония в столице, приглашали с родителями.
Отец не приехал. Прислал сообщение: «Поздравляю. Не могу, работа».
Дед приехал. На поезде, ехал ночь. Пришёл в единственном костюме и обнял внучку так крепко, что дышать было трудно.
Они стояли перед портретом. Дед смотрел на своё лицо и плакал.
— Спасибо, солнышко. За то, что помнишь.
— Как я могу не помнить? Ты единственный, кто не бросил.
Выпускной вечер. Зал полон родителей. У Лены красный диплом, рекомендация в академию.
Отец не пришёл.
Но у ворот стоял дед. С букетом полевых ромашек.
— Поздравляю, художница.
Лена обняла его через прутья.
— Спасибо. За всё.
— Не за что благодарить. Я же обещал — каждое воскресенье.
Восемь лет подряд он сдерживал слово.
Лена поступила в академию художеств. Переехала в общежитие, работала в кафе по вечерам, рисовала ночами. Уставала так, что засыпала прямо за мольбертом. Но каждое воскресенье ездила к деду.
Теперь они встречались не у ворот школы, а в его квартире. Маленькой, с геранью на подоконнике и запахом чего-то домашнего. Дед готовил, она рассказывала о занятиях, показывала новые работы.
Отец так и не позвонил. Ни разу за эти годы.
Лена узнала случайно — от бывшей соседки — что у Игоря родился сын. Ирина наконец согласилась на ребёнка. Мальчику уже три года.
— Значит, дело было не в детях, — сказала Лена деду тихо. — Дело было во мне.
Дед обнял её за плечи.
— Дело было в нём. В его слабости. Не вини себя.
На третьем курсе Лена познакомилась с Алексеем. Он пришёл в кафе, где она работала, заказал кофе и засмотрелся на её наброски в блокноте. Спросил, можно ли купить рисунок. Она засмеялась — впервые за долгое время.
Они начали встречаться. Алексей работал программистом, жил скромно, но стабильно. Не обещал золотых гор. Просто был рядом. Каждый день. Без пропусков.
— Познакомь меня с дедушкой, — попросил он через полгода.
Дед встретил Алексея настороженно. Расспрашивал о работе, о планах, о семье. Потом отвёл на кухню.
— Ты знаешь, что с ней было?
— Знаю. Она рассказала.
— И не испугался?
— Наоборот. Она самый сильный человек из всех, кого я встречал.
Дед кивнул, протянул руку.
— Береги её.
— Буду.
Свадьба была скромной. Роспись, ужин в небольшом ресторане. Дед сидел во главе стола, улыбался так широко, что морщины разгладились.
— Дождался, — шептал он, целуя Лену в щёку. — Слава богу, дождался твоего счастья.
Через год родился Петя. Назвали в честь деда. Пётр Иванович плакал, когда Лена положила ему на руки крошечный свёрток.
Ещё через два года родилась Маша. Дед приходил каждую неделю, сидел с внуками, рассказывал сказки, учил Петю рисовать.
— Как ты когда-то учил меня, — говорила Лена, глядя, как дед держит маленькую ручку с карандашом.
Всё было хорошо. Наконец-то хорошо.
А потом, в одно воскресное утро, дед не пришёл.
Лена позвонила — не ответил. Приехала к нему — дверь не открывали. Вызвала полицию. Вскрыли замок.
Дед лежал на кровати, в любимой пижаме, с фотографией Лены на тумбочке. Лицо спокойное. Ушёл во сне.
Лена стояла посреди его квартиры — с геранью, с запахом дома — и не могла дышать. Алексей обнял её, но она не чувствовала ничего. Только пустоту.
На похоронах было много людей. Соседи, бывшие коллеги, Василий — тот самый охранник из школы. Все говорили какие-то слова, но Лена не слышала.
Она смотрела на гроб и думала: он обещал быть рядом. Каждое воскресенье. И он был. Двадцать лет подряд.
Прошёл месяц. Лена вернулась к работе, к детям, к жизни. Но внутри что-то надломилось.
И тогда, в дождливый вечер, раздался звонок в дверь. На пороге стоял отец.
Постаревший, сутулый, с седыми висками. Игорь стоял в дверях и молчал, не зная, что сказать.
Лена смотрела на него и пыталась что-то почувствовать. Злость, обиду, радость. Но внутри была только пустота после потери деда.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Алексей вышел из комнаты, увидел гостя, понял сразу. Посмотрел на Лену вопросительно. Она кивнула.
Игорь прошёл в гостиную, сел на край дивана. Руки дрожали.
— Я увидел некролог в газете, — начал он. — Про отца. Приехал на кладбище. Ты уже ушла.
— Зачем пришёл? — спросила Лена ровно.
— Попросить прощения. Я знаю, что поздно. Знаю, что не имею права. Но...
— Ирина бросила тебя? — перебила она.
Игорь вздрогнул.
— Три года назад. Ушла к другому. Более успешному.
— А сын?
— Уехал учиться за границу. Звонит редко. Я остался один.
Лена встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь.
— Восемь лет, — сказала она, не оборачиваясь. — Восемь лет дед приходил каждое воскресенье к тем воротам. В дождь, в снег, в жару. А ты ни разу. Ни разу не приехал, не позвонил. Я ждала тебя каждый день.
— Лена...
— Он продал дачу, чтобы оплатить мои курсы. Приехал на церемонию награждения, когда ты прислал сообщение про работу. Сидел с моими детьми, учил их рисовать. Где был ты?
Игорь молчал. Слёзы текли по его лицу.
— Я трус, — выдавил он наконец. — Слабый, эгоистичный трус. Я выбрал лёгкий путь. Испугался ответственности, испугался, что Ирина уйдёт. И потерял тебя. Потерял отца. Потерял всё.
— Да, потерял, — согласилась Лена. — И теперь пришёл, когда тебе плохо. Когда остался один.
— Я не прошу, чтобы ты простила. Просто хотел сказать... ты была права. Дед был лучше меня. Во всём.
Лена обернулась. Посмотрела на этого пожилого, сломленного человека. Когда-то он был её героем. Целым миром.
— Уходи, — сказала она спокойно. — Мне нечего тебе сказать.
Игорь кивнул, поднялся. Дошёл до двери, обернулся.
— У тебя семья. Дети. Это хорошо. Дед гордился бы.
— Он гордился. Он видел их. А ты нет. И это твой выбор. Двадцать лет назад ты выбрал. Теперь живи с этим.
Дверь закрылась. Лена осталась стоять посреди комнаты. Алексей обнял её.
— Всё правильно сделала?
— Не знаю. Но по-другому не могу.
На стене висел портрет деда. Тот самый, с конкурса. Лена подошла, коснулась рамки.
— Спасибо, дедушка. За то, что научил меня, что такое настоящая любовь. За каждое воскресенье. За то, что не бросил.
Петя прибежал из комнаты с рисунком.
— Мама, смотри! Я нарисовал дедушку Петю!
Лена взяла лист. Детский, неумелый рисунок. Старик с добрыми глазами.
— Красиво, солнышко. Очень красиво.
За окном продолжал моросить дождь. Где-то в городе бывший отец возвращался в пустую квартиру. Где-то на кладбище стояла свежая могила с простым надгробием.
А здесь, в тёплой квартире, пахло ужином, детским смехом и надеждой. Той самой надеждой, которую двадцать лет назад подарил ей дед, стоя у кованых ворот. Каждое воскресенье. Без исключений.
Лена прижала сына к себе и поняла: она простит отца когда-нибудь. Может быть. Но пустить в свою жизнь, к своим детям — никогда. Некоторые вещи прощения не стоят. Некоторые раны не заживают.
И это нормально.
Вторая часть:
Рекомендую к прочтению: