— Ну вот, допрыгался, — Светлана поджала губы, её голос звучал как треск сухого льда, — это всё твои делишки с Чаплыгиным. Ты думаешь, я не знаю, чем вы в Германии занимались? Откуда у этого прохиндея были такие деньги, что он купил себе квартиру в Союзе и машину. А потом быстренько подал в отставку. И ты, отправлял своей мамаше переводы, через своего дружка дипломата, а она завела сберкнижку на предъявителя. Вот увидишь, тебя вызывают именно поэтому.
Эдуард побагровел. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, исказилось от возмущения.
— Да что ты несешь? Какой дружок, какие переводы? Не было ничего этого, а Чаплыгин уволился по состоянию здоровья.
— Ага, воспаление хитрости у него приключилось, сам сдрыснул, а ты будешь всё это расхлёбывать.
Захаров задумался, его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на знакомых предметах, которые вдруг показались чужими. «Похоже, Светка права. Неужели всё же всплыли дела, которые удалось провернуть с полковником Чаплыгиным, когда служил там, в Германии?»
В памяти всплыл тот разговор, произошедший в полутемном кабинете Чаплыгина, пропахшем табаком и дорогим коньяком.
— Эдик, — говорил ему Роман Чаплыгин, его глаза хитро блестели,
— от нашего государства совсем не убудет, если мы толкнём с тобой кое-что из этого барахла налево. Должны же мы обеспечить с тобой свою старость. Кто ещё об этом позаботится, только мы сами. А если что, я всё беру на себя. Ты человек подневольный, выполнял приказ старшего по званию.
Эдуард поначалу было отказался, мол, не хочу мараться. Но Чаплыгин наседал, уговаривал, давил на жалость, уверяя, что им выпал шанс помочь своим семьям. И Захаров сломался. Сейчас он понимал, что совершил ошибку, поддавшись на уговоры. Он отвернулся от Светланы, стараясь скрыть смятение. В горле пересохло, и он машинально потянулся к графину с водой, налил полный стакан и залпом выпил. Вода не принесла облегчения, лишь усилив неприятное ощущение липкого страха, подкравшегося к сердцу. «Если каким-то образом всё стало известно, то это конец. Карьера, репутация – всё рухнет в одночасье». В голове замелькали обрывки воспоминаний: ящики, перевалочные базы, лица, полные напряжения. Он помнил каждый эпизод из их с Чаплыгиным дела, каждую подпись на документах. Захаров попытался взять себя в руки. «Нельзя паниковать, нужно продумать всё, до последней мелочи. Может быть, есть шанс всё отрицать, или свалить вину на Чаплыгина». На следующий день, он к назначенному времени явился туда, куда его вызвали. Кабинет следователя был обставлен скромно и функционально: стол, несколько стульев, шкаф с документами, ничего лишнего. Молодой следователь, капитан Петров предложил ему стул напротив себя. Следователь внимательно изучал Захарова, его взгляд был пронзительным и оценивающим. Чувствовалось, что этот молодой человек не из тех, кого легко обмануть. «Нужно держаться уверенно, как ни в чем не бывало», подумал Захаров. Петров начал издалека, задавая вопросы о службе в Германии, о коллегах, о бытовых условиях. Эдуард отвечал коротко и сдержанно, тщательно подбирая слова, стараясь не выдать волнение. Он рассказывал обо всём, при этом старательно обходил тему, касающуюся полковника Чаплыгина. Надеясь, что, если не касаться всего что с ним связано, следователь не станет копать в этом направлении.
— Это всё хорошо, Эдуард Антонович, — произнёс Петров, постукивая карандашом по столу, — но меня интересуют ещё некоторые моменты вашей службы.
— Какие именно, уточните? — Эдуард вопросительно посмотрел следователю в глаза.
— Уточняю, — пояснил тот, — это касается того времени, когда вы служили под руководством полковника Чаплыгина.
Внутри у Захарова все похолодело. Он с трудом сдержал дрожь в руках. «Вот оно, началось», пронеслось в голове. Он глубоко вздохнул и постарался придать голосу уверенности.
— Роман Сергеевич был моим непосредственным начальником, я выполнял его приказы, – ответил Эдуард, стараясь говорить как можно более невозмутимо, — все мои действия были в рамках закона.
Петров усмехнулся, и эта усмешка не укрылась от внимательного взгляда Захарова.
— В рамках закона, говорите, — повторил следователь, откинувшись на спинку стула, — а что вы скажете насчёт перемещения имущества части, без соответствующего оформления документов? Или о странных списаниях, которые потом чудесным образом исчезали из отчетности?
Захаров почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Я… я понятия не имею, о чем вы говорите, — пробормотал он, стараясь сохранять видимость спокойствия, но голос его дрогнул, — Да мы списывали некоторое имущество, я подписывал акты. А дальше всем этим занимался Полковник Чаплыгин.
Петров выдержал паузу, словно давая Захарову время обдумать свои слова. Затем резко наклонился вперед, его взгляд стал ещё более пронзительным.
— Не нужно перекладывать вину на других, Эдуард Антонович. У нас есть документы, подтверждающие вашу причастность к этим махинациям.
Захаров почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он судорожно пытался сообразить, какие именно документы имеются у следователя. «Неужели Чаплыгин всё же сдал его? Или кто-то из тех, кто был в курсе, решил выслужиться?» В голове роились мысли, одна страшнее другой.
— Какие документы, — выдавил он из себя, стараясь говорить твердо, но голос предательски дрожал, — я хочу знать, на основании чего вы меня обвиняете?
Петров не спешил отвечать. Он взял со стола папку и медленно перелистал несколько страниц. Затем поднял глаза на Захарова и произнес.
— Вот, например, акт списания оборудования. Ваша подпись. А вот – накладная на его якобы утилизацию. Подпись – снова ваша. И, наконец, бухгалтерская ведомость, где это оборудование числится как проданное третьей стороне. И снова ваша подпись. Вы утверждаете, что ничего не знаете об этом?
Захаров молчал, не зная, что ответить. Он понимал, что попал в ловушку. Документы говорили сами за себя, и отрицать свою причастность было бессмысленно. Оставалось только надеяться на чудо, или попытаться выгородить себя, свалив всю вину на Чаплыгина.
— Я не отрицаю того, что подписывал какие-то документы, — промямлил он, — но понятия не имею что было дальше. Роман Сергеевич непосредственно занимался всем остальным сам. Думаю, что лучше спросить об этом его.
Петров усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Его взгляд выражал холодное равнодушие профессионала, знающего свое дело.
— Безусловно, мы планируем побеседовать с Романом Сергеевичем, но это будет чуть позже. Однако все ваши подписи, Эдуард Антонович, указывают на то, что вы были в курсе происходящего. Полковник Чаплыгин, наверняка осведомил вас о схемах махинаций. Чаплыгин, всё это инициировал и координировал, а вы исполняли. Вы следили за перемещением грузов, фальсифицировали документы, с вами велись расчёты.
— А чем докажете? — не выдержал и вспылил Захаров.
— Не волнуйтесь, докажем, — спокойно ответил Петров, — а сейчас поезжайте в городок, и никуда не отлучайтесь из части, мы вас ещё вызовем, и не один раз.
Захаров покинул кабинет следователя в состоянии полной прострации. Тяжелые мысли давили на плечи, свинцом заливая сознание. Слова Петрова эхом отдавались в голове, но пока было ясно одно. У следователя не так много улик против него. Иначе его бы не отпустили, а сразу отправили куда следует. «С этим нужно что-то делать, и немедленно», лихорадочно крутилось в его голове. Прямо из прокуратуры он отправился на переговорный пункт и заказал и разговор с Москвой.
В трубке раздались гудки ожидания, тягучие и тревожные. Захаров барабанил пальцами по столу, нервно поглядывая на часы. Наконец, послышался знакомый голос.
— Алло, я слушаю.
— Это Эдуард, — торопливо произнёс Захаров, — у нас большие проблемы.
— Что случилось? — голос на том конце провода звучал настороженно.
— Не могу говорить по телефону. Это связано с Чаплыгиным. Они копают.
— Черт, — выругался собеседник, — ладно, не паникуй раньше времени, постараюсь всё выяснить, сюда больше не звони. Я сам приеду к тебе, когда всё хорошенько разузнаю.