Платонов вернулся домой в мрачном настроении. Повесил китель на вешалку, небрежно бросил портфель на стол. Обычно он был аккуратен, но сегодня всё валилось из рук.
— Ром, у тебя что-то случилось? — встревожилась Нина, выходя из кухни. Она сразу почувствовала неладное по его тяжелой походке и нахмуренному лбу.
— Если не случилось пока, то обязательно случится, — махнул он рукой, присаживаясь на диван и устало потирая виски.
— Опять проверки какие? — Нина подошла ближе, присела рядом, положив руку ему на плечо.
— Пока нет, но, скорее всего, будут. И всё из-за этого Захарова. Откуда он только свалился со своей женой на мою голову, — Платонов тяжело вздохнул, — как только они появились в городке, сразу посыпались разные неприятности: то проверки, то ревизии. Будто кто-то специально их наслал, чтобы нам жизнь испортить.
Нина молчала, внимательно слушая. Она знала, что муж не склонен к преувеличениям, и если он так говорит, значит, ситуация действительно серьезная.
— Только один случай с Белкиными чего стоит, — продолжил Рома, его голос стал глуше, — из-за этого Константин перевод запросил. Сегодня пришёл приказ, снова уедут они на прежнее место службы. Жалко, толковый офицер, и жена приятная, спокойная женщина.
Нина покачала головой.
— Да, случай получился из ряда вон. Я бы тоже на месте Алевтины не стала возвращаться туда, где чуть не потеряла семью. Согласна с тобой, неприятные люди, что Эдуард этот, что Светлана. Что сейчас произошло?
— В прокуратуру его вызвали. Ох не просто так всё это. Видно, есть за что, будут его таскать, и часть наша заодно под раздачу попадёт.
— Что-то серьезное? — Нина обеспокоенно взглянула на мужа.
— Не знаю, это связано с его прежним местом службы.
Платонов откинулся на спинку дивана, закрыв глаза.
— Скорее всего, всплыли какие-то старые грехи. Мне намекнули, по секрету, что были какие-то махинации в части, где он служил до этого, с его участием. Оборудование списывали, а потом продавали. Поэтому нужно быть наготове.
— А ты то тут причём? — возмутилась она, — у нас он к материальной части никакого отношения не имел. А ты ничего противоправного не делаешь, так что пускай проверяют.
— Вот в том-то и дело, Нина, что проверяющие копают под всех. Ищут хоть какую-то зацепку, чтобы оправдать свою работу. Начнут трясти личный состав, бухгалтерию, всю документацию поднимут. Даже если ты чист, найдут нарушение в какой-нибудь бумажке, не так оформленной или просроченной.
Нина придвинулась ближе к мужу и обняла его за плечи.
— Ты у меня честный человек, Роман. Не переживай так сильно, обойдётся. Может, всё не так страшно, как тебе кажется.
— Хотелось бы верить, — пробормотал Платонов, прижимаясь щекой к её волосам.
— Ну что, что было в прокуратуре? — задала вопрос Светлана, как только Эдуард появился дома.
— Копают, — буркнул он.
— Из-за дел, что были с Чаплыгиным?
Захаров хмуро кивнул.
— Я так и знала, что всё именно этим кончится. Теперь тебя посадят, а я останусь у разбитого корыта. Денежки-то ты мамаше своей отсылал. Вряд ли она мне хоть что-то отдаст.
— Не каркай, ворона, — заорал он, — и нечего меня хоронить раньше времени. Я звонил в Москву.
— И что?
— Пообещали всё узнать и помочь.
— Сомневаюсь, — Светлана с ненавистью посмотрела на мужа, — думаю, вряд ли твой покровитель станет вмешиваться. Кому охота разгребать такое дерьмо и рисковать своей репутацией? Так что готовь сухари.
— Станет, он прекрасно понимает, что замазан в этом деле не меньше моего. Если меня посадят, я молчать не стану. Все своё получат.
— У тебя совсем нет чувства самосохранения, — прошипела Светлана, — ты хоть понимаешь, с кем связался? Они же тебя как муху прихлопнут, и никто не вспомнит.
— Вот и посмотрим, кто кого, — огрызнулся Эдуард. Его уверенность была напускной, в глубине души он понимал, что Светлана права. Но отступать было некуда.
Захаров достал из бара бутылку коньяка и плеснул себе в стакан. Он залпом выпил, поморщился и посмотрел на Светлану мутным взглядом.
— Ты меня достала, хуже горькой редьки. Сидела бы молча да ждала, пока я из этой ситуации выкручусь. А ты только ноешь и панику сеешь.
— А чего мне ждать? Милости от тебя? Я с тобой связалась - думала, в золоте буду купаться, а в итоге живу в какой-то дыре и трясусь за твою шкуру.
Светлана демонстративно отвернулась, надув губы. Захаров промолчал, налил себе еще коньяка. В голове шумело от напряжения и выпитого. Он знал, что Светлана права в одном: ситуация и правда серьезная. Если в Москве не помогут, ему грозит тюрьма. А там он никому не нужен.
Его ещё несколько раз вызывали на допрос. Показывали какие-то бумаги, советовали во всём сознаться и сотрудничать со следствием. Он всё отрицал, ни в чём не сознавался и ждал вестей из Москвы. А потом всё резко прекратилось и наступила тишина. Он не знал, что и подумать, пока не пришла телеграмма, в которой было всего три слова: «Срочно закажи переговоры». Он сразу же помчался в город на переговорный пункт. Ждать пришлось долго, пока на том конце провода не взяли трубку.
— Слушай меня внимательно, — произнёс знакомый голос, — с большим трудом, но мне удалось замять это дело. Только служить тебе больше нельзя. Пиши рапорт на увольнение по состоянию здоровья. Документы о том, что у тебя больное сердце, уже готовы.
— Ну как же так? — начал было Захаров, но его резко оборвали.
— Делай что велю, иначе будет плохо, надеюсь, ты меня понял.
— Понял, — глухо произнёс, — и куда мне потом?
— Найдёшь себе место. Поедешь в родной Смоленск, в школу учителем НВП устроишься, — произнесли в телефонной трубке с издёвкой, — и не забывай, ты мне должен, потому что издержки были немалые. Как только получишь отставку, сразу рассчитаешься.
— Ладно, спасибо и на этом, — произнёс он мрачно, быстро попрощался и вышел на улицу. «Вот и всё, это конец, — молотком застучало в висках, — всё, о чём мечтал, пошло прахом».
Вернувшись домой, Захаров застал Светлану в полумраке, сидящей у окна с бокалом вина. Она даже не обернулась, когда он вошел.
— Ну что, — лениво спросила она, глядя на улицу, — какие вести из Москвы?
— Дело закрыли.
Светлана с любопытством посмотрела на него.
— Только велели написать рапорт на увольнение по состоянию здоровья, — произнёс Эдуард, опускаясь в кресло.
Она хмыкнула.
— Так тебе и надо. За всё приходится платить. И что дальше?
— Поеду в Смоленск, — Захаров залпом выпил коньяк из своего стакана.
Светлана резко обернулась и впилась в него взглядом.
— Это что, шутка такая?
— А что мне ещё делать? — огрызнулся Захаров, — благодари Бога, что вообще на свободе остался.
Светлана молчала, переваривая услышанное. В её глазах плескалась злость и разочарование. Она понимала, что все её мечты о красивой жизни рухнули в одночасье.
— А ты знаешь, это даже к лучшему, — вдруг согласилась она, — больше в этой дыре я не останусь ни минуты. Сегодня же соберу чемоданы и уеду, и на развод подам. Наконец, может, смогу устроить свою жизнь, а ты живи, как хочешь.
Отпуск у Константина закончился, и нужно было возвращаться. В последний момент, они с Алей всё же решили: она с Олей пока побудет в Калиновке и приедет к нему, когда он уже окажется в Свободном. Ну, если не в Свободном, то на новом месте службы.
— Береги себя, — говорила она, когда прощались у калитки. Павел должен был отвезти зятя на станцию на своём грузовике.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — он обнял жену и дочь, потом попрощался с Полиной и сел в кабину.
Дорога до станции прошла в тишине. Павел был немногословен, да и Константину сейчас не хотелось разговаривать. Мысли были об Але, о предстоящей службе, о неопределенности. Он понимал, что возвращается в прежнюю обстановку, но после пережитого всё казалось немного иным. На вокзале было шумно и многолюдно. Константин попрощался с тестем, поблагодарив его за помощь и поддержку. Запрыгнув в вагон, он занял свое место у окна и смотрел, как перрон постепенно удаляется. В голове проносились обрывки разговоров, лица родных, воспоминания о последних днях. Он надеялся, что Аля и Оля скоро приедут к нему, и они снова будут вместе. А в Туркестане его ждали новости. Во-первых, рапорт о его переводе в Свободный был уже у Платонова. А во-вторых, в городке не оказалось Захаровых.
— Уволился, — сообщил ему Платонов и рассказал о всех событиях, что произошли за время его отпуска.
— Может, остался бы здесь? — предложил он Константину.
— Нет, — отказался тот, — всё уже решено, да и Аля не захочет сюда возвращаться. Она очень обрадовалась, когда узнала о возможности служить в Свободном. Нравится ей этот городок.
— Жаль, — вздохнул Платонов, — удачи на новом месте.
Константин уладил все дела с переводом, отправил багажом вещи и выехал сам. Свободный встретил его суровой красотой сибирской природы. Город, раскинувшийся среди сопок и тайги, дышал свежестью и спокойствием, совсем не похожей на тревожную атмосферу Туркестана. Ему выделили трёхкомнатную квартиру в доме, где жили раньше. Он быстро сделал небольшой ремонт и стал ждать жену и дочь. Наконец, этот день настал. Стоя на маленьком полустанке, Константин с нетерпением вглядываясь в даль, ожидал поезд. И вот его девочки стояли рядом с ним: Аля с заметным уже животиком и Оля, заметно подросшая за время разлуки. Жизнь в Свободном пошла своим чередом. Константин служил, Аля устроилась работать в школу, Оля пошла в первый класс. Пришло время, и в положенный срок родился сын.
— Костя, давай назовём его Мишей, в честь Лидиного Михаила.
— Давай, — согласился он с женой, — хорошее имя, и человек его хороший носил.
На том и порешили. Шло время, дети подрастали, вскоре почти забылась та история, что приключилась с ними в Туркестане. Где-то через полгода от матери из Калиновки пришло письмо. Полина, как всегда описывая деревенские новости сообщила: «А Лидка наша, похоже, нашла свою судьбу. Вот уже месяц как председатель, Никита Башкатов ухаживает за ней. Похоже дело идёт к свадьбе. Дал бы Бог, чтобы у них всё сладилось».
— Вот Лидка, — в шутку возмущалась Аля, — меня тихушницей звала, а сама-то? Хоть бы словом в письме обмолвилась.
Но вскоре от подруги пришла весточка, в которой она рассказала о том, что вышла замуж: «Ну как вышла, — писала Лида, — расписались в сельсовете, да посидели с родителями, вот и вся наша гулянка». «Ничего, — ответила ей Аля, — мы приедем в отпуск, и тогда отпразднуем как полагается».
Был месяц август. Над Калиновкой плыли пушистые белые облака, лениво перекатываясь по лазурному небу, словно огромные ватные комки. Жара стояла нестерпимая, от земли поднималось тонкое марево. В садах наливались соком яблоки и груши, клоня ветви к земле. Аромат спелых трав и цветов смешивался с запахом нагретой пыли, создавая неповторимую летнюю симфонию. По дороге катили белые «Жигули», за рулём сидел Константин. На заднем сидении спала Олька, рядом с ней Аля пыталась успокоить капризничавшего маленького Мишку.
— Жарко тебе, маленький, — потерпи, мой хороший, скоро уже приедем к бабушке с дедом. Вот они тебе обрадуются, — говорила она, поглаживая сынишку по спинке.
Константин бросил взгляд в зеркало заднего вида. Лицо Мишки раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. Вдали показались крыши домов, а затем и знакомая голубая калитка. Аля облегченно вздохнула. Мишка, словно почувствовав, что они приехали, перестал капризничать и с любопытством уставился в окно. Константин свернул во двор, заросший сочной зеленой травой. Из дома навстречу выбежали Полина и Павел.
— Приехали, наконец-то! Мы уж заждались, — прокричала она, крепко обнимая дочь и зятя.
Мишка, увидев деда, расплылся в улыбке и протянул к нему ручки.
А вечером у Смолиных собрались гости. Пришли Лида с детьми и Никитой. Башкатовы ждали пополнение, под просторным сарафаном Лиды выделялся большой живот.
— Лидка, ты никак двойню родишь, — посмеялась Полина.
— Ой, тётка Поля, не шутите так, — замахала на неё руками женщина, — хоть бы одного выносить, уж сильно тяжело ношу. Когда Катьку с Юркой носила, такого не было.
— Ну и пускай двойня, — заулыбался Никита, — я согласен. Хорошо бы, чтобы это были сын и дочка.
— Да ну вас, сговорились вы что ли, — Лида в шутку замахнулась на мужа.
Когда мужчины, выпив немного вина, вышли за ворота покурить, Аля подсела к подруге, обняла её за плечи и спросила.
— Лида, ну как ты, как живёте с Никитой?
Женщина счастливо улыбнулась.
— Не поверишь, как в сказке. Не думала, что после Михаила смогу ещё кого-то полюбить. А ведь полюбила. Алька, кто бы сказал раньше, что я за Никиту выйду, ненормальным бы посчитала. А оно вон как вышло. Думала, что он твоя судьба — а оказалось моя.
— Вот и хорошо, будь счастлива, — Аля погладила её по руке.
Они замолчали и посмотрели на ночное небо, где мерцали яркие августовские звёзды. А над Калиновкой плыла тихая красивая мелодия, кто-то играл на старой гармони.