Первое утро в её персональном аду выдалось обманчиво, даже издевательски солнечным.
Босфор, ещё вчера похожий на кипящую чёрную смолу, сегодня лениво перекатывал бирюзовые волны, пуская наглых, весёлых зайчиков на лепнину потолка супружеской спальни.
Бихтер открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела вверх, в эту белую пустоту, пытаясь вспомнить, кто она и почему тело налито свинцовой тяжестью, будто её всю ночь били палками.
Память вернулась не мягким приливом, а ударом молота в висок.
Половина постели рядом была пуста и идеально заправлена, словно там никто и не спал. Аднан исчез, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона и давящую тишину.
На прикроватной тумбочке, придавленный тяжёлым флаконом её ночного крема, белел лист плотной бумаги.
Бихтер протянула дрожащую руку. Кремовая бумага с тиснением — фамильный вензель Зиягилей, золотой и тяжеловесный как ошейник.
«Доброе утро, милая. Жду в зимнем саду к завтраку. Не задерживайся. У нас сегодня много дел. Твой любящий муж».
Почерк ровный, округлый, без нажима. Никакой агрессии. Только вежливая, удушающая нормальность. От этой «нормальности» по спине пробежал мороз.
Ступни коснулись холодного паркета. Зеркало встретило её равнодушным блеском. Из глубины амальгамы смотрела женщина, постаревшая за одну ночь на целую жизнь.
На лице не единой морщины, кожа фарфоровая, но в глазах застыл тот стеклянный блеск, какой бывает у чучел птиц. Видимость полёта при полном отсутствии души.
Платье цвета пыльной розы. Мягкое, закрытое, покорное. Сегодня ей предстояло сыграть самую сложную роль в своей карьере. Роль счастливой мачехи и идеальной супруги.
Застёгивая молнию, Бихтер почувствовала, как ткань стискивает рёбра. Броня. Мне нужна защита, даже если она сшита из тончайшего шёлка.
Зимний сад утопал в зелени. Воздух был влажным и густым. Аднан сидел во главе круглого стола, сервированного на четверых. Он изучал котировки на планшете, лениво позвякивая ложечкой о край фарфоровой чашки.
— А вот и наш организатор, — произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал буднично, отчего становилось ещё страшнее.
— Опоздание на четыре минуты. В будущем прошу быть пунктуальнее. Свадьба — это логистика, дорогая, а не импровизация.
Бихтер опустилась на стул.
— Доброе утро, Аднан.
— Доброе, — он, наконец, соизволил взглянуть на жену. В глазах читалось вежливое любопытство вивисектора, наблюдающего за подопытной мышью.
— Ты бледна. Надеюсь, полна сил? Моя дочь желает выбрать платье, и ей потребуется твой... безупречный вкус.
Договорить он не успел. Стеклянные двери распахнулись, впуская вихрь.
Нихаль. Вид падчерицы пугал. Глаза лихорадочно блестели, движения были резкими, дёргаными, словно тело подключили к невидимому источнику тока высокого напряжения. Она напоминала драгоценную фарфоровую куклу, которую разбили вдребезги, а потом склеили в темноте, перепутав осколки.
Следом, как тень, вплыл Бехлюль. В идеально сидящем сером костюме он казался манекеном из витрины магазина готового платья. Под глазами залегли глубокие фиолетовые тени, губы превратились в тонкую линию. Он двигался механически: шаг, ещё шаг, сесть. Завод у игрушки кончался.
— Доброе утро, папочка! — Нихаль звонко чмокнула отца в щёку, оставив яркий след помады.
— Доброе утро... Бихтер.
Имя мачехи прозвучало с такой сладкой, тягучей интонацией, что во рту моментально появился привкус сахарина. Приторный, химический, вызывающий тошноту.
— Доброе утро, Нихаль. Бехлюль, — Бихтер коротко кивнула.
Молодой человек не ответил. Он сверлил взглядом пустую тарелку, а руки под столом сжались в кулаки так, что побелели костяшки.
— Бехлюль, сынок, ты забыл поздороваться с тётей? — голос Аднана оставался мягким, но в нём отчётливое звякнула сталь капкана.
Бехлюль медленно поднял глаза. В них плескалась такая мука, такая бездна отчаяния, что Бихтер на миг забыла дышать. Это была немая мольба о конце. О прекращении пытки.
— Доброе утро... тётя, — выдавил он, словно выплёвывая осколки стекла.
Аднан удовлетворённо кивнул и отложил планшет:
— Итак, к делу. Бюджет неограничен. Нихаль, список бутиков готов?
— О да! — девушка выхватила из сумочки блокнот, пальцы её подрагивали. — Едем в Нишанташи. Я хочу видеть только новые коллекции. И я желаю... нет, я требую, чтобы Бихтер поехала с нами. У неё такой... изысканный вкус.
Она бросила на мачеху взгляд, полный вызова и странного, болезненного торжества.
— Ты же не откажешь мне? Я так волнуюсь. Это самый важный день в моей жизни.
— Разумеется, — Бихтер взяла чашку двумя руками, чтобы скрыть дрожь. Фарфор тихо звякнул о блюдце. — Помогу выбрать лучшее.
— Я знала, что ты согласишься, — губы Нихаль растянулись в кривой улыбке. — А Бехлюль будет нас возить. Хочу, чтобы он видел, как я счастлива. Правда, любимый?
Невеста накрыла ладонь жениха своей. Бехлюль не отдёрнул руку, но всё его тело напряглось, как струна перед разрывом.
— У Бехлюля сегодня много работы в офисе, — вмешался Аднан, отрезая ломтик сыра. — Я назначил совещание с аудиторами. Ему пора вникать в реальные процессы холдинга. Теперь он не просто наш воспитанник, а будущий член семьи.
Аднан сделал ударение на слове «будущий», давая понять: этот статус — привилегия, которую ещё нужно отработать потом и кровью.
— Папа, ну, пожалуйста! — Нихаль капризно надула губы. — Хотя бы на часок?
— Нет. Бизнес есть бизнес. Бехлюль едет со мной. А вы, дамы, займитесь приятными хлопотами. Водитель ждёт.
Поездка в Нишанташи прошла в гробовом молчании, нарушаемом лишь нервным стуком пальцев Нихаль по экрану смартфона. Бихтер смотрела в тонированное окно «Мерседеса». Витрины, люди, уличные торговцы симитами, жизнь... Всё это казалось кинофильмом, который она наблюдала из герметичного аквариума, где медленно заканчивался кислород.
Они подъехали к самому топовому свадебному салону Стамбула. Персонал уже выстроился в линейку. Шампанское в запотевших бокалах, экзотические фрукты, широкие улыбки. Здесь чуяли запах больших денег Зиягилей за версту.
— Госпожа Нихаль, госпожа Бихтер! Какая честь! — менеджер, женщина с хищным лицом и безупречной укладкой, расплылась в улыбке.
— Мне нужно нечто особенное, — заявила Нихаль, проходя в VIP-примерочную и сбрасывая туфли на ходу. — Я не хочу быть обычной невестой. Я желаю стать королевой.
И начался ад.
Нихаль отвергала наряды один за другим с каким-то остервенением. «Слишком пышное!», «Дешевит!», «В этом я похожа на торт!». Она гоняла консультантов, капризничала, упиваясь своей маленькой властью. Бихтер сидела на бархатном диване, сжимая в руках бокал с водой. Она чувствовала себя тенью. Призраком, которого забыли изгнать.
— Бихтер! — донеслось из-за шторы. — Зайди. Мне нужна помощь.
Бихтер глубоко вздохнула и вошла.
Нихаль стояла на подиуме перед огромным трюмо. На ней было платье. В груди Бихтер образовалась пустота, потянувшая всё нутро вниз.
Это была почти точная копия того платья, в котором она выходила за Аднана два года назад. Тот же облегающий силуэт «рыбка», то же драгоценное французское кружево шантильи, тот же провокационный вырез на спине.
Кровь мгновенно отхлынула от лица.
— Тебе нравится? — спросила Нихаль, крутясь перед зеркалом. Она любовалась своим отражением, а затем перевела горящий взгляд на мачеху.
— Я нашла фото твоей свадьбы в интернете. Ты была красивой. Правда. Но... мне кажется, на мне оно сидит лучше. Я моложе. Свежее.
Это был удар под дых. Изощрённый, женский, ядовитый. Нихаль не просто выбирала наряд. Она стирала личность Бихтер. Примеряла её кожу, жизнь и мужчину.
— Это... очень красиво, — собственный голос показался Бихтер чужим, шелестящим. — Но, может быть, сто́ит выбрать что-то своё? Уникальное? Чтобы начать вашу историю с чистого листа?
— Зачем? — Нихаль невинно захлопала ресницами, но в глубине глаз плясали бесенята безумия. — Я хочу, чтобы Бехлюль увидел во мне всё то, что он, возможно, искал в других. Я заменю ему всех женщин мира. Всех.
Она резко повернулась спиной.
— Застегни меня. Молния заела.
Бихтер подошла. Пальцы коснулись прохладной ткани и горячей кожи падчерицы. В зеркале отразились два лица: её собственное, бледное как смерть, и цветущее, торжествующее лицо соперницы.
Она потянула бегунок вверх. Звук застёжки — зззз-ип — прозвучал в тишине примерочной пугающе громко, словно закрывали чёрный пластиковый мешок.
— Туго, — пожаловалась Нихаль, но тут же усмехнулась. — Но мне нравится. Хочу, чтобы было трудно дышать. Это напоминает, что любовь — это боль. Ты ведь знаешь об этом, Бихтер?
Нихаль смотрела прямо ей в глаза через отражение. Взгляд стал пронзительным, злым, взрослым.
— Любовь — это когда ты не можешь дышать без человека. И когда ты готова уничтожить любого, кто посмеет встать между вами.
Бихтер отдёрнула руки, словно обожглась.
— Платье тебе не подходит, — твёрдо сказала она, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Это коллекция прошлого сезона. Ты достойна нового.
— Нет, — Нихаль медленно провела ладонями по своим бёдрам, очерчивая силуэт. — Я возьму это. Хочу видеть лицо Бехлюля, когда войду в зал. Хочу видеть, как он поймёт, что я — это всё, что ему нужно.
Она повернулась к замершей в дверях менеджеру:
— Мы берём это. И фату. Самую длинную, какая у вас есть. Хочу запутаться в ней, как в сетях.
***
В то же время на сорок втором этаже холдинга «Зиягиль» атмосфера была ледяной. Кабинет Аднана напоминал центр управления полётами: огромные экраны с графиками, стерильная чистота, гул мощных кондиционеров.
Аднан восседал за массивным столом из красного дерева. Напротив, на неудобном стуле для посетителей, сидел Бехлюль.
— Ты изучил отчёты по тендеру в Анкаре? — спросил дядя, не отрываясь от бумаг.
— Да... я просмотрел их.
— И? Твои выводы?
Бехлюль молчал. Буквы в отчётах плясали перед глазами, складываясь в имя «Бихтер». Он думал только о том, что сейчас происходит там, в свадебном салоне. Как унижают женщину, которую он любит.
— Ты невнимателен, Бехлюль, — Аднан снял очки и устало потёр переносицу. — Это непрофессионально. Я доверил тебе департамент логистики. Это сердце компании. Ошибка будет стоить нам миллионов.
— Я не просил этот департамент! — нервы сдали, голос сорвался на крик. — Я архитектор! Хочу творить, а не перекладывать бессмысленные бумажки!
Аднан медленно поднялся. Обошёл стол. Встал за спиной племянника.
— Ты будешь делать то, что я скажу.
Голос был тихим, почти шёпотом, но от него по спине Бехлюля пробежала дрожь.
— Ты лишился права выбора в тот момент, когда предал меня. Теперь ты мой актив. Моя собственность. И я буду использовать тебя так, как посчитаю нужным для блага семьи.
Тяжёлые руки легли на плечи Бехлюля. Пальцы сжались. Сильно. До синяков.
— Архитектура удел творцов. А ты разрушитель. Разрушил мою семью, покой, доверие. Посягнул на святое. Теперь твоя единственная задача, строить счастье моей дочери. Будешь зарабатывать деньги для её прихотей, приходить домой ровно в семь, улыбаться на приёмах, держать её за руку. Будешь идеальным мужем.
— А если я не смогу? — прошептал Бехлюль, глядя в полированную поверхность стола. — Если я сломаюсь?
— Тогда я уничтожу тебя, — просто ответил Аднан. — Не физически, нет. Это слишком милосердно. Я сделаю тебя изгоем. Закрою перед тобой все двери Стамбула, Анкары, Измира. Ты не найдёшь работы даже разносчиком чая. Я превращу твою жизнь в такую выжженную пустыню, что тюремная камера покажется тебе раем.
Он наклонился к самому уху племянника:
— И помни про фотографии. Флешка всё ещё у меня. Если ты обидишь Нихаль хоть словом, хоть взглядом... Я не отправлю их в газеты. Я отправлю их Нихаль. В высоком разрешении. Пусть моя девочка посмотрит, как её обожаемый муж смотрел на её мачеху. Это убьёт её, Бехлюль. И её кровь будет на твоих руках. Навечно.
Бехлюль закрыл глаза. Капкан захлопнулся. Зубья вошли в плоть.
— Возвращайся к работе, — Аднан похлопал его по плечу, словно старого друга, и вернулся в кресло. — И закажи мне кофе. Без сахара.
***
Ужин в особняке напоминал поминки, на которых запрещено плакать. Фирдевс, проведшая день в спа-салоне в бесполезных попытках смыть стресс, спустилась к столу свежая, в боевой раскраске. Она, как опытный игрок, поняла расклад: Аднан не выгнал их, значит, они нужны. А раз нужны, можно торговаться.
— Платье выбрано! — объявила Нихаль, сияя лихорадочным румянцем. Она шлёпнула на стол толстый глянцевый каталог. — Бехлюль, не смотри, плохая примета! Но поверь, ты упадёшь, когда увидишь меня.
Бехлюль выдавил из себя подобие улыбки, больше похожую на гримасу боли:
— Уверен, ты будешь прекрасна.
— Бихтер была очень полезна, — продолжила Нихаль, вонзая очередную шпильку. — Она так трогательно застёгивала мне молнию... Знаешь, папа, у неё талант ассистентки. Может, ей сто́ит открыть своё агентство услуг?
Бихтер молча резала стейк. Нож с противным скрежетом скользнул по фарфору.
— Кстати, о гостях, — Аднан промокнул губы салфеткой. — Я составил предварительный список. Бихтер, дорогая, мне нужно, чтобы ты занялась приглашениями. Я хочу, чтобы они были написаны от руки. Твоим изящным почерком. Это придаст торжеству... особую интимность.
Он протянул ей кожаную папку.
Бихтер открыла её. Список был бесконечным. Сотни имён: партнёры, министры, «сливки» общества. Но в конце, в графе «Особые гости», значились имена, от которых потемнело в глазах. Арсен-ханым. Пейкер и Нихат. Бывшие коллеги из PR-агентства, которые знали её амбициозной и свободной.
И... В самом низу, размашистым почерком Аднана, было добавлено: «Тот молодой капитан с яхты (Керим)».
Бихтер подняла на мужа глаза, полные ужаса. Она вспомнила. Год назад, в минуту острого одиночества, у неё случился невинный, ничего не значащий флирт на приёме. Разговоры о море, улыбки, попытка почувствовать себя живой женщиной, а не функцией. Ничего больше.
Аднан знал. Знал даже про этот крошечный эпизод. Следил за ней всегда.
— Кто этот капитан? — с любопытством спросила Нихаль, заглядывая в список через плечо.
— Старый знакомый Бихтер, — слегка улыбнулся Аднан. Глаза оставались ледяными. — Думаю, ему будет интересно посмотреть, какой крепкой стала наша семья. Правда, дорогая?
Послание было ясным. Он собирал в одном зале всех свидетелей её жизни. Всех, кто когда-либо восхищался ею, завидовал или желал её. Это была не свадьба. Была публичная казнь её гордости.
— Я напишу, — тихо ответила она.
— Отлично. И ещё одно, — Аднан откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом. — Семья растёт, нужно пересмотреть жилищный вопрос. Нихаль и Бехлюль будут жить здесь, в особняке. Им понадобится простор.
— Мы можем занять гостевое крыло! — радостно предложила Нихаль.
— Нет, это слишком далеко, — возразил отец. — Я хочу, чтобы вы были рядом, в сердце дома. Я решил, что вы займёте главную спальню. Ту, что с видом на море и огромным балконом.
В столовой повисла звенящая тишина. Даже приборы перестали звякать. Главная спальня. Спальня Бихтер и Аднана. Святая святых, место их брачного ложа, секретов и ссор.
— Но, папа... — даже Нихаль растерялась от такой щедрости. — Это же ваша комната. Где будете жить вы с Бихтер?
— Я перееду в кабинет. Там есть отличный диван, мне нужно уединение, стал плохо спать.
— А Бихтер? — голос Фирдевс дрогнул. Мать почувствовала опасность кожей.
Аднан медленно перевёл взгляд на жену. — А для Бихтер мы подготовим комнату в старом флигеле. Там тихо. Окна выходят в сад. Ей полезно быть ближе к природе, успокоить нервы.
Старый флигель. Каменная пристройка для прислуги, которую использовали как склад для старой мебели. Сырая, тёмная, с крошечными окнами-бойницами. Он выселял её из дома. Превращал её из хозяйки в приживалку. В бедную родственницу, которой выделили угол из милости.
— Это невозможно! — воскликнула Фирдевс, теряя самообладание. — Аднан, ты не можешь так поступить! Что скажут люди?
— Люди скажут, что Бихтер благородная женщина, которая уступила лучшую комнату молодожёнам ради счастья падчерицы, — чеканя каждое слово, ответил Аднан. — Разве не так, Бихтер? Ты ведь говорила, что готова на всё ради Нихаль?
Бихтер встала. Ноги подкашивались, но она заставила себя выпрямить спину. Гордость, единственное, что у неё осталось.
— Я перееду сегодня же.
Она не стала дожидаться десерта. Вышла из столовой, чувствуя спиной взгляды как ожоги. Взгляд Бехлюля, полный боли и бессилия. Взгляд Нихаль, смесь испуга и дикого торжества. И Аднана, взгляд кукловода, который дёрнул за главную нить, ломая кукле хребет.
Она собирала вещи. Никаких чемоданов Louis Vuitton. Аднан распорядился выдать ей простые картонные коробки, словно уволенной секретарше. «Твои платья не влезут во флигель. Возьми необходимое. Скромность украшает».
Она складывала свои шелка, украшения, прошлую жизнь в картонное чрево. Оставляла эту комнату, которая станет брачным ложем для её любимого мужчины и ненавистницы. Стены здесь будут слышать шёпот другой женщины. Постель будет хранить тепло других тел.
Когда последняя коробка была заклеена скотчем, Бихтер подошла к окну.
Внизу в тёмном саду, стоял Бехлюль. Он смотрел вверх, на её светящееся окно. Одинокий, сломленный силуэт.
Бихтер прижала ладонь к холодному стеклу. «Беги, — беззвучно прошептала она. — Беги, пока не поздно. Спасайся».
Но он не уходил.
Дверь спальни распахнулась без стука. На пороге стояла Нихаль.
— Я пришла посмотреть размеры, — бросила она, перешагивая через коробки, как через мусор. — Кровать придётся сжечь. Я не лягу на ваш матрас.
Она подошла к окну, встав плечом к плечу с Бихтер. Посмотрела вниз.
— Он ждёт меня, — с улыбкой произнесла Нихаль. — Знает, что эта комната станет нашей. Уже мечтает.
Падчерица резко повернулась к мачехе, и в её глазах вспыхнул опасный огонь: — Знаешь, что я сделаю в первую брачную ночь? Я заставлю его кричать моё имя. Громко. Так, чтобы ты слышала это в своём жалком флигеле. Я хочу, чтобы ты знала: каждое его прикосновение, каждый вздох теперь принадлежат мне.
Нихаль достала из кармана джинсов маленький предмет. Старый, ржавый, потёртый ключ.
— Папа просил передать. Это от твоего нового жилья. Замок там заедает, будь осторожна. Не запри себя случайно... или специально.
Она разжала пальцы. Ключ со звоном упал на паркет.
— Подними.
Бихтер смотрела на кусок металла. Грязный, унизительный символ её падения. Она медленно, очень медленно наклонилась. Колени коснулись пола. Пальцы сомкнулись на холодном металле.
— Спасибо, Нихаль, — сказала она тихо, не поднимая глаз.
— Не за что, мамочка.
Дверь хлопнула, отсекая прошлое от настоящего.
Бихтер осталась одна среди коробок. Она сжала ключ так сильно, что острые зубчики впились в ладонь до крови, но боли она не чувствовала.
Это был не просто ключ от сырой комнаты. Это был ключ от её новой реальности, где у неё осталась только одна цель. Не выжить. Не сбежать.
Отомстить.
И месть её будет такой же ледяной, тёмной и беспощадной, как воды Босфора, которые она, так и не решилась принять в свои объятия.
🤓 Благодарю за ваши ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют продолжать писать и развиваться. Подпишитесь, чтобы не пропустить следующую главу!