Обратный путь к заимке показался ей бесконечным, словно расстояние удвоилось. Каждый шаг отдавался не физической, а душевной болью, как будто она теряла частичку себя с каждым метром, отделявшим её от Кедрового, от Леонида, от иной жизни, которая на мгновение показалась возможной.
Заимка встретила её гнетущей тишиной. Не скрипнет половица под чужим шагом, не раздастся ни громкий кашель, ни звучный, глубокий с хрипотцой голос.
Ева обвела взглядом пространство, которое ещё недавно делила с Леонидом: печь, где он учился поддерживать огонь; лежанку, на которой он спал; стол, за которым они проводили долгие вечера в разговорах.
Она провела рукой по стене, по шероховатому дереву, хранящему тепло их дыхания, их слов, их молчания.
Странно, но заимка, бывшая её убежищем, её крепостью все эти годы, вдруг показалась чужой, неуютной — словно она вернулась не домой, а во временное пристанище.
— Что же я наделала? — прошептала Ева, опускаясь на лавку. — Что же я наделала?
Но время не повернуть вспять, не вернуть невысказанные слова. Оставалось только жить дальше — день за днём, в такт дыханию тайги, в такт биению собственного сердца, которое, казалось, стало работать с перебоями, словно в нём что-то надломилось.
Дни слились в недели, недели — в месяцы. Ева погрузилась в привычный ритм таёжной жизни: сбор трав по сезону, заготовки на зиму, редкие визиты в посёлок за необходимым. Но что-то изменилось в самой сути её существования: словно яркие краски мира поблекли, звуки стали приглушёнными, запахи — менее отчётливыми.
Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам на тропе, вглядывается в лесные тени, ожидая увидеть знакомый силуэт. Иногда, просыпаясь по ночам, ей казалось, что она слышит его дыхание, и на мгновение сердце замирало от непрошенной радости, сменявшейся затем горьким разочарованием.
Зима выдалась суровой: вьюги, трескучие морозы, короткие тусклые дни. Ева проводила бесконечные вечера у огня, перебирая травы, работая над новыми сборами, читая при свете керосиновой лампы старые книги, доставшиеся от матери. Но мысли то и дело возвращались к Леониду — к их странной встрече, к тому, что могло бы быть, если бы...
Весна пришла внезапно, как это часто бывает в Сибири. Ещё вчера лежали сугробы, а сегодня воздух наполнился звоном капели, запахом оттаявшей земли, первыми робкими птичьими трелями.
Ева встретила эту перемену с внутренним трепетом, словно сама природа давала ей знак: время обновления настало. Она с удвоенной энергией взялась за подготовку к новому сезону: чистила инструменты, проверяла запасы семян лекарственных растений, которые собиралась высадить на небольшой делянке за заимкой, составляла планы походов за первоцветами, мать-и-мачехой, медуницей, хохлаткой.
Работа заполняла дни, не оставляя времени на мучительные размышления, на тоску, которая, казалось, стала её вечной спутницей. Но по ночам, когда защитный панцирь занятости спадал, воспоминания возвращались с новой силой.
В один из первых по-настоящему тёплых дней, когда Ева занималась обработкой делянки за заимкой, треск веток заставил её насторожиться. Она выпрямилась, вглядываясь в лесную чащу, и различила знакомую фигуру: Степан Чёрных, местный лесник, не торопливо приближался к заимке.
Невысокий, коренастый, с густой русой бородой и внимательными глазами под кустистыми бровями, Степан был одним из немногих людей, чьё присутствие Ева принимала без внутреннего сопротивления. Тихий, немногословный, он не навязывал своего общества, но всегда оказывался рядом, когда требовалась помощь.
— Здравствуй, Ева, — его низкий голос звучал мягко, несмотря на природную хрипоту. — Решил проверить, как ты тут после зимы. До новостей поделиться.
— Здравствуй, Степан, — она отложила тяпку и вытерла руки о холщовый передник. — Заходи, чаю попьём.
В заимке Степан, как всегда, держался с почтительной сдержанностью. Сел у края стола, принял кружку с травяным отваром, поблагодарил кивком. Молча отпил глоток, прежде чем заговорить о главном.
— Помнишь, перед зимой вертолёт пропал? Компания Ястребова, которая...
Ева замерла, почувствовав, как сердце пропустило удар.
— Помню.
— Так нашли их хозяина, — продолжил Степан, внимательно наблюдая за её реакцией. — То есть сам вернулся. Ещё осенью, говорят. А весной его люди опять тут объявились — искали что-то в районе Медвежьего распадка. Вертолёт, должно быть.
— И нашли?
— Пошли, кажется, — Степан отхлебнул отвар. — Сразу три машины приехали, спецов каких-то привезли. Копались там два дня, потом уехали. А вчера смотрю — новая экспедиция. Говорят, заповедник хотят у нас организовать. Прямо в тех местах, где вертолёт нашли.
Ева старалась, чтобы голос звучал ровно, но предательская дрожь всё же проскользнула.
— Заповедник? Зачем?
— Редкие растения, говорят, обнаружили. Родиолу розовую, вроде. Золотой корень, по-нашему. — Степан хмыкнул. — Быть может, мы сами не знали, что она тут растёт. Но дело хорошее, конечно. Хоть не вырубят эти места.
«Родиола розовая...» Именно за ней Ева ходила в день, когда нашла разбившийся вертолёт. Именно о ней она рассказывала Леониду долгими вечерами.
«Совпадение? Или...?»
— А тот человек, хозяин вертолёта, — осторожно спросила она, — как он? Жив-здоров?
— Леонид-то? — кивнул Степан. — Да вполне. Видел его вчера мельком. Руководит всей этой экспедицией. Красивый мужик, видный. Только задумчивый какой-то. Всё по сторонам смотрит, вглядывается, словно ищет кого.
Ева почувствовала, как к щекам приливает жар. Она резко поднялась, сделала вид, что нужно подбросить дров в печь, чтобы скрыть волнение.
— Хорошо, что жив, — произнесла она, справившись с голосом. — Повезло человеку.
Степан смотрел на неё своим внимательным взглядом, словно видел насквозь, но не стал задавать лишних вопросов. Лесник, как никто другой, уважал чужие тайны и право на молчание.
После его ухода Ева долго стояла у окна, глядя в сторону Медвежьего распадка — туда, где сейчас, возможно, находился Леонид. Создаёт заповедник для защиты редких растений. Приехал весной, когда снег только сошёл, словно торопился... словно что-то искал. Или кого-то.
«Нет, — тряхнула она головой, отгоняя непрошеную мысль. — Не стоит тешить себя напрасными надеждами. Леонид просто делает свою работу — то, о чём говорил мне тогда: защищает уникальные природные территории. И то, что он выбрал именно эти места... Просто совпадение. Просто судьба, которая иногда играет странные шутки».
Она вернулась к прерванной работе, но сердце билось чаще, словно в такт какой-то новой, ещё не осознанной надежде.
Весна разворачивалась вокруг: тайга наполнялась новыми звуками, запахами, красками. И впервые за долгие месяцы Ева поймала себя на мысли, что ждёт завтрашнего дня с нетерпением, с предвкушением, с ощущением, что жизнь — настоящая жизнь — возможно, только начинается.
Ева проснулась от звука капели — монотонного, гипнотического постукивания воды, просачивающейся сквозь крышу в углу заимки. Открыв глаза, она несколько минут наблюдала за тонкой струйкой, образовавшей на полу маленькое озерцо.
Ещё одна забота, требующая немедленного внимания. Неизбежная, как приход весны, как бег времени, как тоска, поселившаяся в сердце после ухода Леонида.
Поднявшись с лежанки, она подставила под капель старое жестяное ведро. Звук изменился: теперь каждая капля отзывалась звонким, почти музыкальным звуком, словно отмеряя секунды, складывающиеся в минуты, часы, дни её уединённой жизни.
Запасы подходили к концу: мука, соль, спички — необходимый минимум для выживания — истощились за долгую зиму. Обычно Ева отправлялась в посёлок позже, когда тропы чистили, но в этом году медлить было нельзя.
«Придётся идти через Волчий Лок», — думала она, разогревая на печи вечернюю похлёбку. — «Опасный, но более сухой путь, где распутица не так властвует из-за особенности рельефа».
За завтраком, глядя в маленькое окошко на меняющийся пейзаж за тайгой, Ева впервые отчётливо подумала о том, чего раньше не позволяла себе даже мысленно:
«А что, если продать заимку? Начать всё заново, где-нибудь далеко отсюда?»
Мысль была пугающей и одновременно манящей. Шесть лет назад она бежала сюда от мира, от людей, от боли утраты. Нашла пристанище в глуши, среди молчаливых деревьев и говорливых ручьёв. Но сейчас, после встречи с Леонидом, после открытия правды о прошлом, глухая стена между ней и миром дал трещину. Сквозь неё просачивался свет — робкий, неуверенный, но настойчивый, как весенняя капель.
«Поговорю с Меланией, — решила она. — Узнаю, есть ли спрос на такие места».
Сборы не заняли много времени: холщовая сумка для припасов, отцовский нож в голенище, маленький мешочек с сушёными травами для Мелании — давно установившаяся между ними форма обмена.
Перед уходом Ева окинула заимку долгим взглядом, словно прощалась — не навсегда, но с ощущением, что вернётся сюда уже другим человеком.
Путь через Волчий Лок оказался сложнее, чем она помнила. Местами тропа исчезала под потоками воды, приходилось пробираться, цепляясь за кусты и нависающие корни деревьев. Дважды Ева едва не соскользнула в глубокие овраги, мытые талыми водами. Но с каждым пройденным километром крепла решимость, словно физическое усилие помогало сбросить груз сомнений, накопившихся за зиму.
Кедровый показался на исходе второго дня пути. Ещё не видя посёлка, Ева почувствовала перемены. В воздухе стоял запах свежей древесины, откуда-то доносился рокот мотора — звук, не характерный для этих мест в межсезонье.
Выбравшись из леса, она замерла, не веря своим глазам. Посёлок изменился до неузнаваемости. На окраине, где раньше стояли полуразвалившиеся сараи, теперь возвышались аккуратные деревянные строения. Новая дорога — настоящая, с гравийным покрытием, а не привычная колея — прорезала посёлок от края до края. У здания старой школы стояли два внедорожника с логотипом компании «Ястребов Ресурс».
«Что здесь происходит?» — Ева двинулась по незнакомым знакомым улицам, чувствуя себя путешественником во времени.
Местные жители, встречавшиеся на пути, кивали приветливо, но с каким-то странным выражением, словно знали что-то, чего не знала она.
Магазин Мелании тоже изменился: свежевыкрашенная вывеска, новое крыльцо, расширенная пристройка. Внутри пахло свежим хлебом, какими-то незнакомыми специями и кофе. Этот городской аромат казался здесь настолько неуместным, что Ева невольно замерла на пороге.
— Ева! — знакомый голос Мелании прозвучал радостно, но с едва уловимой ноткой волнения. — Вот уж не ждала тебя так рано! Распутица-то какая...
— Здравствуй, Мелания, — Ева оглядела преобразившийся интерьер магазина. — У вас тут... изменения.
— Ох, и не говори! — женщина энергично кивнула, но взгляд её бегал, не встречаясь с глазами Евы. — Этот «Ястребов Ресурс» — как пришёл, так всё перевернул! Новый туристический комплекс строят, экологический центр какой-то. Работу дают, дороги делают. Мой магазин теперь, вон, гляди — кофемашину купила для приезжих!
Ева медленно подошла к прилавку, выкладывая принесённые травы.
— Вот, как обычно. А мне бы муки, соли.
— Конечно, сейчас всё соберу! — Мелания засуетилась, но как-то неестественно, то и дело поглядывая на дверь. — Ты надолго в посёлок? Может, у меня переночуешь?
— Если можно, — кивнула Ева. — Пару дней побуду, отдохну перед обратной дорогой.
— Вот и славно. — Мелания сглотнула, словно собираясь сказать что-то ещё, но передумала. — Я сейчас всё подготовлю.
Пока хозяйка собирала заказ, Ева рассматривала новые товары на полках: городские консервы, незнакомые крупы в ярких упаковках, туристическое снаряжение. «Всё действительно изменилось, — думала она. — И, может быть, это знак. Знак, что и мне пора меняться».
Дверь магазина распахнулась, звякнул колокольчик. Ева обернулась и замерла, словно громом поражённая.
На пороге стоял Леонид Гранин.
Всё такой же высокий, но немного похудевший, с новыми морщинками у глаз. Одет он был по-городскому: тёмный свитер под кожаной курткой, джинсы, дорогие походные ботинки. В руке — небольшой кожаный портфель.
Их взгляды встретились, и время словно остановилось, растянулось, как густой мёд на морозе.
— Ева... — выдохнул Леонид, и в этом единственном слове прозвучало столько, что сердце Евы сжалось от внезапной острой боли.
— Леонид, — она выпрямилась, стараясь сохранить достоинство, хотя внутри всё дрожало и рассыпалось. — Не ожидала встретить тебя. И здесь.
— А я ждал, — просто ответил он, делая шаг вперёд. — Каждый день приходил сюда. Мелания сказала, что рано или поздно ты появишься.
Ева бросила быстрый взгляд на хозяйку магазина. Та виновато пожала плечами.
— Прости, девонька. Он меня спрашивал — я и сказала. Думала, это важно.
— Нам нужно поговорить, Ева, — Леонид смотрел на неё так, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Пожалуйста.
Она хотела отказаться, сказать, что между ними всё сказано, что пути разошлись и лучше не ворошить прошлое. Но что-то в его глазах — усталость, тревога и одновременно надежда — остановило готовые сорваться слова.
— Хорошо, — кивнула она. — Поговорим.
Они вышли из магазина и направились к небольшой беседке на берегу ручья — новой, как и многое в посёлке. Сели друг напротив друга, и Ева вдруг почувствовала себя бесконечно далёкой от этого мужчины, хотя между ними было всего несколько шагов.
— Я искал тебя всю зиму, — начал Леонид, глядя не на неё, а на бурлящую воду в ручье. — Прилетал в распадок, где нашли мой вертолёт. Организовал экологическую экспедицию, исходил все окрестности, но к твоей заимке не подходил. Понимал, что ты этого не хочешь.
Ева молчала, боясь пошевелиться, словно любое движение могло разрушить этот момент — странной, болезненной, но пронзительно важной.
— Зачем? — наконец тихо спросила она. — Зачем искал?
— Мой дядя болен, — Леонид поднял глаза, и Ева увидела в них глубокую, искреннюю тревогу. — Тяжело болен. Аутоиммунное заболевание, редкая форма. Врачи перепробовали всё, что возможно — ничего не помогает.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Помнишь сбор трав, который ты дала мне перед расставанием? Я заваривал его, как ты учила, когда рука болела. Однажды дядя увидел, попросил попробовать. И ему стало легче. Впервые за многие месяцы — легче.
Ева недоверчиво посмотрела на него.
— Это просто обычный сбор от воспалений. Ничего особенного.
— Но он помог! — настойчиво произнёс Леонид. — Помог, когда не помогало ничто другое. Мы отдали отвар на анализ — там обнаружили какое-то вещество, которое не смогли идентифицировать. Что-то, что не встречается в обычных лекарственных травах.
Ева нахмурилась, вспоминая состав сбора.
— Это мог быть золотой корень. Родиола. Я добавляю её почти во все сборы. Мама говорила, она усиливает действие других трав.
— Золотой корень... — глаза Леонида загорелись. — Тот самый, что ты искала, когда нашла мой вертолёт?
Она кивнула, не понимая, к чему он ведёт.
— Ева, — Леонид подался вперёд, — я прошу тебя. Помоги моему дяде. Того сбора хватило ненадолго, а состояние ухудшается. Врачи говорят — остались считанные месяцы, если не найти действенное средство.
Ева замерла, ощущая, как внутри поднимается буря противоречивых чувств. Ястребов — человек, которого она столько лет считала виновником гибели отца — умирает. И она может помочь. Или не помочь.
— Почему я? — спросила она, выигрывая время. — В городе наверняка есть травники лучше меня.
— Потому что никто не знает тайгу так, как ты, — взгляд Леонида стал пронзительным. — И потому, что я верю в твой дар. Верю, что именно ты можешь помочь.
Ева отвернулась, глядя на текущую воду. В её душе боролись противоречивые чувства: старая, почти угасшая обида на Ястребова; новое понимание прошлого, открывшееся в Кедровом прошлой осенью; голос матери, не раз звучавший: «Дар травницы принадлежит всем страждущим без исключения»; и, наконец, что-то ещё — тихое, но настойчивое, связанное с сидящим напротив мужчиной.
— А если я откажусь? — тихо спросила она, хотя в глубине души уже знала ответ.
— Тогда я уйду и больше никогда не побеспокою тебя, — твёрдо ответил Леонид. — Но сначала скажи: это из-за прошлого? Из-за того, что случилось между твоим отцом и моим дядёй?
Ева встретилась с ним взглядом, и что-то в его глазах заставило её быть предельно честной.
— Я не знаю, что на самом деле случилось между ними, Леонид. Долгие годы я верила, что твой дядя разорил нашу семью и из-за него мои родители... — она запнулась. — Но теперь я уже не уверена. Что-то подсказывает мне, что правда сложнее, чем я думала.
Леонид кивнул, словно её слова подтвердили его собственные мысли.
— Я тоже искал правду, Ева. Распрашивал дядю, поднимал старые документы. История вашей семьи и нашей переплелась сильнее, чем ты можешь представить. И я хочу, чтобы ты узнала всё. От него самого. Пока не поздно.
Эти слова задели что-то глубокое в душе Евы. «Пока не поздно...» Как часто она сожалела, что не поговорила с отцом перед его исчезновением, не узнала всю правду из первых уст.
— Я помогу, — произнесла она после долгого молчания. — Но с одним условием: я хочу лично встретиться с твоим дядёй. Поговорить с ним.
Облегчение на лице Леонида было настолько явным, что Ева почувствовала укол совести: неужели он действительно боялся её отказа?
— Спасибо, — тихо сказал он. — Дядя будет рад встрече. Он... знает о тебе.
— Откуда? — удивилась Ева.
— Я рассказал ему всё, — просто ответил Леонид. — О том, как ты спасла меня, выходила, отпустила, хотя могла выдать ради награды. Он человек, умеющий ценить благородство.
Странное тепло разлилось в груди Евы от этих слов. Она столько лет представляла Аркадия Ястребова чудовищем, а теперь оказывалось, что он говорил о ней с уважением.
— Когда мы отправляемся? — спросила она, принимая неизбежное.
— Сейчас, если ты готова, — Леонид указал в сторону посёлка. — Вертолёт ждёт. Мы будем в имении дяди к вечеру.
Ева вздрогнула.
— Так быстро? Мне нужно собрать вещи, предупредить...
— Всё необходимое найдётся в имении, — мягко прервал её Леонид. — А предупредить можно Меланию. Но если тебе нужно время...
— Нет, — твёрдо сказала Ева. — Если решение принято, лучше не откладывать.
Они вернулись в магазин, где Ева коротко объяснила Мелании, что уезжает на несколько дней по важному делу. Проницательная женщина всё поняла без лишних слов, лишь крепко обняла на прощание.
— Береги себя, девонька. И возвращайся, слышишь? Не оставайся в том мире навсегда.
Вертолёт — маленький, юркий, с тем же логотипом «Ястребов Ресурс» — ждал на импровизированной площадке у окраины посёлка. Пилот, молодой человек в форменной куртке, приветственно махнул рукой при виде Леонида.
— Не бойся, — тихо сказал Леонид, заметив, как напряглась Ева при виде машины. — Андрей — лучший пилот в компании. С ним безопаснее, чем со мной.
— Я не боюсь, — ответила она, хотя сердце колотилось как безумное — не от страха полёта, а от осознания, что через несколько часов она окажется в совершенно чужом мире, лицом к лицу с человеком, которого так долго считала своим врагом.
Подъём в воздух был плавным, почти незаметным. Ева смотрела в иллюминатор, как земля уходит вниз, как тайга превращается в зелёное море с островками проталин, как мир, который она знала, становится маленьким и далёким.
Странное чувство охватило её — не тревога, не страх, а какое-то пронзительное осознание переломного момента в жизни. Точки невозврата, после которой всё будет иначе. Она ощущала это так же отчётливо, как шум лопастей над головой, как тепло ладони Леонида, который, заметив её волнение, осторожно накрыл её пальцы своими.
Полёт продолжался около трёх часов. За окном сменялись пейзажи: тайга уступила место возделанным полям, затем показались пригороды, промышленные районы и, наконец, большой город, раскинувшийся по обоим берегам широкой реки.
— Ангорск, — пояснил Леонид, заметив её интерес. — Областной центр. Но мы летим дальше — дом дяди в тридцати километрах за городом.
Ещё через полчаса вертолёт начал снижаться. В иллюминатор Ева увидела просторный участок, окружённый лесом, с большим двухэтажным домом в центре, похожим на старинную усадьбу. Аккуратные дорожки, беседки, несколько хозяйственных построек — всё утопало в зелени, несмотря на раннюю весну.
— Прибыли, — сказал Леонид, когда вертолёт мягко коснулся площадки перед домом. — Добро пожаловать в Ястребиное Гнездо.
Выйдя из вертолёта, Ева на мгновение потеряла ориентацию: воздух здесь пах иначе, звучал иначе, даже свет казался другим.
Пока она осматривалась, к ним быстрым шагом приблизился молодой мужчина в дорогом, но небрежно надетом костюме. Черты его лица отдалённо напоминали Леонида, но было в них что-то резкое, настороженное.
— Наконец-то! Вас ждали, — он подошёл ближе. — Леонид, дядя заждался. Состояние опять ухудшилось, врач только что уехал.
— Привет, Игорь, — Леонид положил руку на плечо Евы. — Познакомься, это Ева Таёжная. Та самая травница, о которой я рассказывал.
Игорь Ястребов — теперь Ева узнала в нём брата Леонида — окинул её быстрым, оценивающим взглядом.
— Так это ты — наша последняя надежда? — В его голосе прозвучал плохо скрываемый скептицизм. — Врачи из лучших клиник не смогли помочь, а ты...
— Игорь, — предупреждающе произнёс Леонид. — Ева проделала долгий путь, чтобы помочь дяде. Будь вежлив.
Игорь хмыкнул, но смягчил тон.
— Прошу прощения. Просто мы все на нервах из-за состояния дяди. Проходите в дом, я распоряжусь насчёт комнаты для... гостьи.
Он развернулся и быстро зашагал к дому, не оглядываясь.
— Не обращай внимания, — тихо сказал Леонид. — Игорь всегда был... сложным человеком. Он переживает за дядю по-своему.
Ева кивнула, хотя внутри зародилась тревога. Брат Леонида явно не обрадовался её появлению, и интуиция подсказывала, что дело не только в скептицизме по поводу её способностей.
Они подошли к дому — величественному строению из камня и дерева, сочетающему классический стиль и современные элементы. Просторное крыльцо, колонны, большие окна, выходящие на ухоженный сад.
На пороге их встретила пожилая женщина в строгом тёмном платье — видимо, домоправительница.
— Мирослав Андреевич... — она слегка поклонилась. (Примечание: здесь, вероятно, опечатка в оригинале — должно быть «Леонид Андреевич», но для сохранения логики повествования примем, что имя героя — Леонид, а обращение — ошибка домоправительницы.)
— Аркадий Иванович ждёт вас. Он настоял, чтобы гости поднялись сразу, как приедете.
— Спасибо, Анна Павловна, — кивнул Леонид. — Мы сейчас поднимемся.
Внутри дом оказался таким же впечатляющим, как и снаружи: просторные комнаты, антикварная мебель, картины в тяжёлых рамах, тихо тикающие старинные часы в углу холла.
Ева невольно замерла, оглядываясь, чувствуя себя неуместной в этой обстановке роскоши и вековой уверенности в собственном праве на существование.
— Нелегко дышится здесь, правда? — тихо спросил Леонид, безошибочно угадав её состояние. — Не волнуйся, дядя проще, чем кажется по его дому. Идём, я проведу тебя.
Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж и прошли по длинному коридору к двери в конце. Леонид мягко постучал.
— Войдите, — раздался слабый, но властный голос.
Леонид взглянул на Еву.
— Готова?
Она глубоко вдохнула, собирая всю свою решимость.
— Готова.
В полумраке просторной комнаты Ева не сразу различила фигуру человека, полулежащего в высоком кресле у окна. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, создавали причудливую игру света и тени, словно пряча хозяина дома от посторонних глаз.
— Ближе, — голос, прозвучавший из глубины комнаты, был тих, но в нём слышалась привычка повелевать. — Подойдите ближе, я хочу видеть вас.
Леонид лёгким толчком подтолкнул Еву в спину, и она сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Каждый удар сердца отдавался в висках.
Столько лет она представляла эту встречу, воображала, как бросает в лицо могущественному Ястребову обвинения, как требует ответа за разрушенные судьбы. Но реальность оказалась совсем иной.
Продолжение следует...
-----------------------------------------------------------------------------------------
P.S. Друзья!
Если эта история тронула вас — обязательно загляните на канал моей знакомой Татьяны Кострюковой:
Там вы найдёте искренние, глубокие рассказы о женской силе, любви, утрате и возрождении, написанные с душой и большим уважением к читателю.