Вес утром: 101,6 кг.
Меню:
08:00 — омлет, помидор, чай.
12:00 — мороженое маленькое (сладкое отдельным приёмом).
16:00 — тушёная индейка, овощи, рис.
Я просыпаюсь и первым делом — туда, куда я всегда иду, будто ищу справедливость. Весы. Цифры вспыхивают и замирают: 101,6.
Я смотрю на них, и у меня на секунду перехватывает дыхание.
Минус. Не чудо, не «вау», но минус. Это как маленькая записка от моего тела: «я слышу тебя». И я вдруг ловлю себя на желании расплакаться от облегчения, как будто мне выдали справку, что я не совсем бесполезна.
Я делаю 08:00 — омлет, помидор, чай. Всё просто. Чай горячий, кружка тёплая, на улице серо. Выходной.
В такие дни особенно опасно. Потому что в будни я держусь за расписание, как за перила. А в выходные вокруг слишком много воздуха, и в этот воздух легко проваливается всё, что я строила.
Сегодня баня.
Илья обещал заехать за мной в 15:00. Мы договорились заранее, ещё вчера.
Аня остаётся дома одна. Она сразу сказала, что не поедет. Спокойно, без истерики. «Не хочу».
И я поймала себя на странном уколе: она может не хотеть — и просто не ехать. А я… я как будто всегда должна хотеть то, что удобно другим.
Я начинаю собираться, и это похоже не на сборы в баню, а на подготовку к походу, где нельзя ошибиться. Я достаю контейнер, отмеряю свою еду на 16:00 — тушёная индейка, овощи, рис. Закрываю крышку и проверяю два раза, как будто без этого контейнера я потеряю контроль и себя вместе с ним.
Я уже решила: поем в машине. Не там, не за столом, не «чуть-чуть». В машине — как в убежище. Там проще быть честной.
В 12:00 у меня по плану маленькое мороженое. «Сладкое отдельным приёмом».
Я ем медленно, будто учусь не бояться сладкого. Но удовольствие всё равно смешивается со стыдом — как всегда. Я умею превращать даже мороженое в экзамен.
И вот 13:00.
Телефон звонит, и на экране — Ольга.
Сердце делает странный скачок, как будто мне вдруг дали шанс, который я уже перестала ждать. Я беру трубку и сразу слышу её голос — живой, деловой, уверенный.
— Привет. Прости, не могла позвонить раньше, очень много дел накопилось!
Я освободилась. Давай увидимся сегодня. Часика на полтора. Я посмотрю твой рацион, вес, разберём, почему плохо уходит. Хочешь?
Я стою посреди кухни, и у меня в руках влажная тряпка — я как раз протираю стол. Я замираю. Как будто мне предложили выбрать не встречу, а судьбу.
Сегодня. Сейчас. То, чего я ждала — наконец-то. Разобрать питание, понять, почему вес стоит, почему организм будто сопротивляется, почему я так устала.
И одновременно — баня. Муж. Его просьба, его «все будут с жёнами». Его невысказанное: «мне важно, чтобы ты была рядом».
А ещё — мой страх, что если я скажу «нет», это станет ещё одной маленькой трещиной. И потом он вспомнит не баню. Он вспомнит, что я снова выбрала что-то своё вместо нас.
Я говорю Ольге:
— А во сколько ты можешь?
- Через пол-часика можем встретиться.
Я понимаю, что это почти впритык в нашему выезду. Даже если успеть, я буду рваная. Я буду сидеть с Ольгой и думать о муже. Я буду ехать с мужем и думать об Ольге. Я буду везде — и нигде.
Ольга спрашивает:
— Ты чего молчишь?
И вот тут меня накрывает. Я вдруг чувствую не просто «сложный выбор», а то, что знакомо многим женщинам до боли: когда любое твоё решение делает тебя виноватой.
Если я выбираю Ольгу — я как будто выбираю себя. Свой вес, своё здоровье, своё тело.
Но цена — отношение мужа. Его обида. Его одиночество среди друзей. Его ощущение, что я «не поддержала».
Если я выбираю баню — я как будто выбираю семью. Но цена — опять я. Мои вопросы без ответа. Моё похудение, которое идёт слишком медленно. Моя надежда, которую я снова откладываю.
Я смотрю на контейнер с индейкой и рисом — он стоит на столе, такой аккуратный, правильный, как доказательство, что я стараюсь. И меня вдруг пронзает мысль, от которой становится холодно: я умею упаковывать свою еду в контейнеры, но не умею упаковывать свою жизнь так, чтобы там было место мне.
Я говорю Ольге честно:
— Оля… я сегодня должна ехать с мужем. Нас пригласили. Я обещала. Я не могу не поехать.
И в этот момент внутри меня поднимается волна стыда — не за баню, не за Ольгу, а за то, что я произношу «должна», как будто у меня нет права выбирать. Как будто я не взрослая женщина, а девочка, которая всё ещё боится, что её перестанут любить.
Ольга молчит секунду. Потом вздыхает. Не зло — просто устало, как человек, который слышал это тысячу раз.
— Я поняла. Тогда давай завтра? Воскресенье. В первой половине дня. И ты мне заранее напиши — что ела, какой вес, какая вода, какой сон. Хорошо?
Я почти шепчу:
— Хорошо. Спасибо.
И кладу трубку.
А потом происходит то, что меня саму пугает: я сажусь на табуретку и закрываю лицо руками. Я не рыдаю навзрыд — я тихо, беззвучно плачу, как плачут женщины, которые устали быть «удобными». Устали выбирать так, чтобы никому не мешать.
Я думаю: почему мне всегда кажется, что если я сделаю шаг к себе — я сделаю шаг против кого-то?
Через несколько минут Аня выходит из своей комнаты. Она видит меня и замирает.
— Мам… ты чего?
Я вытираю лицо быстро, будто это не слёзы, а вода.
— Ничего. Просто… устала.
Аня смотрит на меня внимательно, слишком по-взрослому. Потом говорит тихо:
— Ты опять выбрала не себя?
Я поднимаю на неё глаза и не нахожу слов. Потому что её вопрос — это не упрёк. Это как зеркало. Прямое. Без фильтров.
И вот тут у меня внутри начинается настоящая буря. Потому что я понимаю: мой выбор видят. Не только муж. Не только я. Его видит моя дочь. И она учится — по мне. Как женщина должна жить.
Илья приезжает в 15:00. Я уже собрана. На лице — привычная маска «всё нормально». В руках — пакет с полотенцем и мой контейнер на 16:00. Я сажусь в машину и улыбаюсь ему, как будто ничего не случилось.
Он спрашивает:
— Всё хорошо?
— Да, — отвечаю я. — Всё хорошо.
И я слышу, как внутри меня кто-то тихо говорит: «ты умеешь говорить “всё хорошо” даже тогда, когда тебе плохо».
На светофоре муж берёт меня за руку. Просто так. И мне становится тепло и горько одновременно.
- Спасибо, что согласилась поехать!
Я думаю о завтрашнем дне. О встрече с Ольгой. О том, что она, наконец, разберёт мой рацион, объяснит, почему вес уходит медленно, что я делаю не так в питании, и что можно изменить без насилия над собой.
И ещё я думаю о том, что сегодня я снова выбрала «чтобы не было проблем». И это решение вроде бы правильное, взрослое, семейное… но в нём есть тонкая боль, которую узнают многие женщины.
Мы едем, я достаю телефон и пишу Ольге сообщение:
«Оля. Прости, что сегодня не получилось. Завтра точно. Я правда хочу. Я не передумала. Я просто… я учусь выбирать».
Отправляю — и смотрю на экран, пока он не гаснет.
И мне очень хочется спросить у каждой, кто это читает: а вы бы что выбрали?
Поехать «как надо», чтобы сохранить отношения — или пойти туда, где вас наконец услышат и помогут?
И самое страшное: почему нам кажется, что выбрать себя — это предательство?
Я знаю только одно — завтра будет не просто «консультация по питанию». Завтра будет разговор, после которого я либо начну по-настоящему худеть, либо пойму, что дело не только в еде...
Время ползёт к 16:00, как будто кто-то специально замедляет его, чтобы я успела передумать.
Я смотрю на часы на панели и чувствую, как внутри поднимается знакомая тревога — не паника, нет. Такая тихая, дисциплинированная тревога женщины, которая слишком хорошо знает: если сейчас не поесть — потом сорвусь.
Я достаю из сумки контейнер. Пластик тихо щёлкает в руках. Салфетки, вилка. Всё как у нормальных людей. Как у людей, которые учатся заботиться о себе без истерик.
— Илья, останови, пожалуйста, где-нибудь… на минуту. Мне нужно поесть.
Он даже не сразу поворачивает голову. Только плечо напрягается — я вижу это боковым зрением, как всегда вижу, когда он злится ещё до слов.
— Сейчас? — его голос становится сухим. — Мы почти приехали.
— Мне важно в 16:00, — говорю я мягко. Так, как будто прошу прощения за то, что существую со своими потребностями. — Я быстро.
Он резко выдыхает.
— Ты серьёзно? Мы едем в баню. Нормально посидеть. Ты опять со своими… контейнерами. Мы не можем просто приехать, как люди?
«Как люди». Это всегда звучит так, будто я — не человек. Будто мои границы — это каприз. Будто моё тело — это неудобство.
— Илья, это одна минута, — я всё ещё держу себя. — Я же не прошу…
— Ты постоянно просишь! — он повышает голос. — Постоянно какие-то правила, время, еда. Ты сама себе жизнь превращаешь в концлагерь и всем вокруг мешаешь!
Я сглатываю. И в этот момент происходит то, что происходит со мной слишком часто: я слышу не его слова, а свою старую привычку — спасать мир ценой себя.
Я смотрю на контейнер, потом на дорогу, потом на его сжатые пальцы на руле — и принимаю решение.
— Хорошо, — говорю я. Голос ровный, даже спокойный. — Не надо останавливаться. Я не буду есть.
Илья будто сразу расслабляется. Вот так просто. Как будто моя еда — это причина конфликта, а не его злость.
Я убираю контейнер обратно в пакет. Пластик снова щёлкает — и это щёлкает во мне. Как замок. Как дверца, которую я захлопнула перед собой.
И опять говорю себе: «потерплю. Ничего страшного. Переживу».
Но я знаю, чем заканчивается «потом»...
В бане тепло ударяет в лицо сразу — запах дерева, пара и чужого мяса. Шашлык уже дымит на столе, кто-то смеётся, кто-то наливает. Всё выглядит так, как должно выглядеть «нормально». И вот здесь моя нормальность всегда проигрывает.
— О, наконец-то! — кто-то тянет мне рюмку. — За встречу!
Я улыбаюсь. У меня эта улыбка уже встроенная — социальная, спасательная.
— Я не буду, спасибо, — говорю я. — У меня завтра важная встреча, консультация.
Слово «важная» звучит будто оправдание. И я это чувствую.
Илья оборачивается на меня слишком быстро.
— Опять, — бросает он, почти не скрывая раздражения. — Началось.
— Илья, я правда не хочу, — я держусь. — Мне нормально… без алкоголя.
Он усмехается.
— Да ладно тебе. Один раз живём. Ты всегда себе всё запрещаешь. Ты не расслабляешься никогда.
Я стою рядом со столом и понимаю: расслабление у них — это когда я делаю так, как удобно. А моё «не хочу» — это личное оскорбление.
Я отхожу, сажусь, достаю воду. Делаю глоток. Смотрю на тарелки. На чипсы. На сухарики. На жирные куски, блестящие от маринада. На пену в кружках.
И внутри у меня не просто голод. Внутри у меня пустота. И злость. И обида. И ощущение, что я снова — девочка, которую стыдят за то, что она «не такая».
Я держусь минут десять. Может, пятнадцать. Я пытаюсь говорить, смеяться, быть «легкой». Я стараюсь не думать о том, как сильно хочу есть. Как тело уже дрожит от недоедания и напряжения. Как голова становится ватной.
И в какой-то момент Илья снова бросает:
— Ну что, ты опять будешь сидеть с водой? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
И я понимаю.
Я понимаю, что как бы я ни выглядела — мне всё равно будет плохо.
Если я ем — я «слабая» и «не держу себя».
Если я не ем — я «зануда» и «всё порчу».
И тогда во мне что-то обрывается.
Тихо. Без грома.
Я беру кусок шашлыка.
Потом ещё один.
Потом чипсы — хрустят так, что мне кажется, это хрустит мой собственный самоконтроль.
Сухарики — солёные, острые, идеальные для того, чтобы забить рот и не говорить, что мне больно.
Мне приносят пиво. Я сначала отодвигаю.
Потом беру.
Открываю.
Делаю глоток — и пиво течёт внутрь как разрешение. Как отпущение грехов. Как «ну и ладно».
Я пью быстро, будто мне нужно догнать то, что я недополучила — не только еду, а вообще всё: поддержку, уважение, право на своё.
И пока я ем, у меня в голове звучит мысль, которая спасает меня на одну ночь:
«Ничего. Завтра Ольга всё объяснит. Завтра я пойму, что делала не так. Завтра начну по-настоящему. С самого начала. Но уже правильно. По её рекомендациям. Без этих срывов. Без этой вечной борьбы».
Я ем и думаю: завтра я стану другой.
Я пью и думаю: завтра всё встанет на места.
Я улыбаюсь, киваю, даже смеюсь — потому что так легче.
А внутри — очень тихо.
Потому что где-то глубоко я уже знаю: проблема не в шашлыке. Не в чипсах. Не в пиве.
Проблема в том, что я сегодня снова отказалась от себя — сначала в машине, потом за столом.
И теперь я не выбираю еду. Я выбираю анестезию.
Пока кто-то рядом говорит тосты, я смотрю на свою пустую тарелку и ловлю себя на странной, страшной надежде: вдруг завтра на консультации Ольга мне скажет не только про калории и белок.
Вдруг она завтра скажет, как перестать быть женщиной, которая всегда говорит «я не буду», а потом — «давайте всё».
И вдруг завтра я наконец услышу не только Ольгу.
А себя.....
Продолжение следует.... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."