1960 год
Сергей Ивин шёл с работы домой в радужном настроении. Он даже присвистывал в такт своему шагу. А чего б ему печалиться? Смена закончилась, а дома, наверное, суп на плите горяченький и компот из сухофруктов – всё, как он любит. Татьяна сегодня в ночную смену – приготовила, небось, и ушла. Не будет, значит, над ухом зудеть. И взглядом мрачным сверлить не станет.
Сергей вздохнул и лицо его на мгновение помрачнело. Вообще-то жену свою он любил, и помнил те времена, когда его Танюшка была смешливой, лёгкой и озорной девчонкой. Выходила она за Серёгу замуж, будучи влюблённой и счастливой.
Поженились молодые, детишки вскоре у них появились. Сергей улыбнулся, подумав о Степане и Ванюшке. Стёпке в этом году семь исполнилось – школьник он уже. А Ивану шесть скоро будет. Хорошие у Ивиных мальчишки – добрые и смышленые, хотя и проказники.
Приблизившись к дому, Сергей задумался. А точно ли у Танюхи ночная смена сегодня?
- В голове всё смешалось, - пробормотал он себе под нос, - я ж уходил на работу, её не было дома. Значит, вот-вот придёт с работы. Может быть, уже пришла.
Вовсе не хотелось Сергею к супруге, которая без улыбки встречает. А он, между прочим, смену отпахал. И в цеху своём Ивин вообще-то уважаемый человек, без пяти минут мастер. И подумав о недовольном Танькином лице, Серёга завернул к своему старшему товарищу Павлу, что жил в соседнем подъезде.
Сосед жил один. С ним всегда было о чём поговорить, ещё и по рюмке горькой опрокинуть. Ну, или по две, но не больше, потому как оба считались людьми не пьющими.
- Вот душевный ты, мужик, Серёга, - произнёс сосед, - сразу видно, из семьи военных. Отец лётчик, это ж надо как!
- Да уж, - важно кивнул Сергей, который очень гордился своим отцом, - погиб батя на войне, а он мужик, знаешь, какой был? Во! Помню я его и никогда не забуду.
- Непростой он был человек, это ж сразу видно, - согласился сосед, - в нашем доме квартиры только таким семьям выдавали. У меня мать, между прочим, голубеводом была, ты ж слыхивал про голубиную почту-то на войне?
- Ещё как слыхивал! Это ж ведь целая наука, уму непостижимо - как птицу неразумную обучить почтовому делу.
- И не только почтовому! Ты ж, Серёг, малой совсем был, когда советский народ против фашистов бился. А мне девятнадцать годков стукнуло, когда немец напал. Потому на своей шкуре все горести и тяготы ощутил.
- Суровый ты мужик, Павел, всю войну прошёл. И вернулся живой!
- Живой, сберёгся, - согласился Павел. - Это ж матушка моя, что при голубином ведомстве в Великую отечественную служила, меня к себе поближе пристроила. Так я всю войну при птичках и отбыл – вот такой подвиг, о котором никто и не говорит. Ни медалей мне, ни орденов не дали, а ведь помогал нашим солдатам немцев бить.
- Верно говоришь, - согласился Сергей. Он, с одной стороны, понимал, что не сравнить службу Павла с героическими подвигами отца. Но с другой стороны, сам-то Серёга на войне не был, а сосед всё же служил.
Так за разговорами еще час прошел и Сергей поспешил к жене.
Таня на мужа едва взглянула. Она, действительно, только вернулась со смены. Работала женщина в прачечной – уходила из дому в шесть утра, успев к тому времени приготовить завтрак, а возвращалась лишь к вечеру, нагруженная сумками. В другие дни она уходила в ночь. В какую смену ни работала бы Татьяна, вернувшись, она никогда не позволяла себе поспать или хотя бы присесть.
Дома всегда хватало забот – постирать, погладить бельё, а то и подлатать что-то из детской одежды. Аппетит у домочадцев был хороший, поэтому готовить приходилось часто и помногу. Детей Таня с малых лет приучала к домашнему труду, да только многое ли поручишь мальчишкам? Вон, Ваню отправила за молоком, а он с разбитой банкой вернулся. Разве это помощь? Ну а с мужа что-то спрашивать бесполезно, у него работа... Дяде Грише дворнику, тёте Зое гардеробщице, друзьям Юре и Павлу он всегда поможет, даже дела свои бросит. А как дома что-то сделать – не допросишься. И ведь не грубит, и не отказывается, ещё и поцелует да обнимет, а потом забудет либо найдёт причину, чтобы саботировать работу.
Так и получилось, что весь домашний труд на Танины плечи лёг. Нельзя сказать, что такой уж непосильной была ноша, но молодой запал и радость потихоньку стали покидать её. Некогда смешливая, задорная девчонка раньше времени превратилась в уставшую женщину. Сергей был прав – улыбалась жена теперь редко, обычно ворчала от усталости, а чаще вообще молчала. Разве что на детей покрикивала, а порой и подзатыльники раздавала. Серёга-то отцом весёлым и добрым был – ни разу сыновей не побранил и не наказал.
Вот и на этот раз не смогла Татьяна выдавить из себя улыбку, встретив мужа. Ей нужно было доварить щи, испечь булки на завбра, а ещё целая гора стираного белья ожидала глажки – уж не до тёплых приветствий. К тому же, с первой секунды Таня почуяла запах спиртного. Не так уж часто употреблял супруг, да и не допьяна выпивал, а всё ж было неприятно. Навеселе Серёга вёл себя чуть развязно, лез к жене то с ласками, то с неуместными разговорами, а после просьбы помочь отправлялся спать.
- И не обнимешь мужа, и не улыбнёшься, - с упрёком произнёс Сергей, последовав за женой на кухню.
- Тебе письмо пришло, - бросила Татьяна, не удостоив мужа и взгляда. – На комоде оставила.
Можно было подумать, что она нарочно лишала его внимания и ласки. Но правда крылась в том, что она будто разучилась дарить теплоту. Казалось, в ней самой не осталось ни искорки от прежнего внутреннего огонька. А нет огня, так откуда ж взяться теплу? Тут бы всю энергию на дела домашние сохранить.
- От кого это? – удивился Сергей.
- Не поняла , - пожала плечами Таня, - из Камышина.
- Камышина? – ахнул Сергей и почему-то покраснел.
- Ты знаешь это место? – с удивлением спросила Татьяна, заметив странную реакцию мужа.
- Да, ты же помнишь, меня туда в командировку отправляли…
- Помню, ты там как-то три месяца жил безвылазно. Так то было лет шесть назад.
- Да, давненько…
Сергей держал в руках письмо и будто бы не решался его вскрыть. Затем, когда Татьяна вновь сосредоточилась на поджарке для супа, вышел из кухни и достал из конверта листок бумаги. Ох, какой неприятный холодок побежал у него по коже…
Перед глазами появился текст, в котором слова сливались в плохо различимые строчки. И всё же знакомое имя читалось отчётливо, а смысл послания был очень понятен.
- Тоня умерла, - пробормотал Сергей, и воспоминания о событиях шестилетней давности нахлынули на него.
В Камышин его отправили в командировку. Целых три месяца он жил в общежитии для работников, а в столовой на раздаче работала она. Тоня, Тонечка, Антонина…
Ах, сколько ж в ней был жизни! Девушка строила ему, Серёге глазки. Сама! Он ведь ни словом, ни взглядом не показал интереса к ней. В ту пору Сергей же уже женат был, Стёпе год был, а Таня беременна Ванюшкой. Никаких увлечений для себя порядочный муж и примерный семьянин не рассматривал. Но обручальное кольцо всё-таки снял, когда услышал звонкий девичий смех.
Вспомнил Сергей яркие голубые глаза на круглом румяном лице Антонины, и сердце его сжалось. До чего она была мягонькая, тёплая, а уж ласковая, будто котёночек.
Когда Сергей уезжал из дому, Татьяну постоянно тошнило. Она выглядела измождённой, и лицо её было бледно-зелёного цвета. Невольно сравнивал он двух женщин.
Горячий роман случился у Сергея с Тоней, он и позабыл, что в городе его ждёт жена, которая вот-вот должна была родить. И про розовощёкого карапуза Стёпку, первенца своего позабыл. Все мысли были о Тоне.
Она ведь и в дом его к себе позвала, с отцом познакомила. Кириллу Гавриловичу Серёга сразу не понравился, но он не спешил критиковать выбор дочери. А справки всё же навел.
- Ты чего, плут, дочке моей не сказал, что жена у тебя есть? – напустился на него Кирилл Гаврилович.
- Да как-то и не подумал. Она не спрашивала, вот я и не говорил. Думал, сама всё понимает, - заюлил Сергей.
- Ты совсем ошалел! – возмутился отец Тони. – Думал, поверю я, будто дочка станет с семейным мужиком таскаться? Доверилась она тебе, душу тебе наизнанку вывернула. А ты вон чё сотворил! Чтоб духу твоего в нашем доме не было!
- Вы чего уж так, Кирилл Гаврилович, серчаете? Дайте мне хоть объясниться с Тоней да попрощаться. Командировка ведь к концу подходит, в город к себе мне пора возвращаться. Как же уеду я, не повидавшись?
- Да немного потеряет Тонька, если без прощания уедешь! Сам всё скажу ей, что нужно, а ты уноси-ка ноги, пока цел. Не то… Я ж охотник, ружьё у меня имеется. За дочку я и грех на душу готов взять, лишь бы от такого, как ты защитить!
Грустно было Сергею, что не дал Кирилл Гаврилович попрощаться с Тоней. Он-то представлял себе, что будут они и дальше видеться. Ведь в командировку его и потом отправлять будут, раз в год точно.
В том, что молодая красивая девушка будет ждать с ним встречи, Сергей и не сомневался. Ему в голову не приходило, что Тоне хотелось бы выйти замуж и родить детей. Точнее он был уверен, что она с радостью побежала бы с ним в ЗАГС и нарожала ему ребятишек. Но увы, он женат, и с этим ничего не поделать.
Когда Кирилл Гаврилович разрушил планы влюблённых (так это виделось Сергею), безутешному командировочному пришлось ни с чем вернуться к жене. Горевал он совсем недолго, ведь Татьяна родила через день после его возвращения. Рождение сына, новые хлопоты и заботы – все это заставило Сергея забыть про Тоню. Лишь изредка он вспоминал её, когда видел бледное лицо жены с вечными синими кругами под глазами от недосыпа.
Сергей не был внимательным и заботливым отцом, хотя сыновей своих любил. Изредка жене удавалось выпихнуть мужа на улицу погулять с ребятишками, чтобы самой убраться в квартире. Ещё реже Таня могла поручить ему присмотреть за детьми. При этом отцовского запала хватало ровно до тех пор, пока ребёнок не просыпался или не начинал капризничать.
Сыновья росли, они тянулись к отцу, и тот платил им взаимностью. Он охотно покупал им сладости и игрушки, но категорически не желал заниматься их воспитанием.
Однажды судьба вновь занесла Сергея в Камышин. Со смешанными чувствами ждал он встречи с Тоней – то ли хотел увидеть её, то ли боялся. Однако зрелище, что предстало глазам, удивило, напугало и оскорбило Сергея до глубины души.
Антонина шла лёгкой походкой, такая же ладная и манящая. Она держала за руку маленькую девочку, лет трёх. Внешнее сходство их было так велико, что не было никаких сомнений – малышка является дочерью Тони.
Судя по возрасту девочки, она появилась на свет через несколько месяцев, максимум через год после их прекрасного романа. Значит, недолго она скучала по нему, быстренько другого нашла.
***
И вот теперь Сергей читал письмо от отца Тони.
"Я по-прежнему считаю тебя подлецом и обманщиком. Ни за что на свете не сказал бы тебе про дочь, но то желание моей дочери Тони, которая до самой смерти по тебе убивалась. Как узнала, что ты женат, слёзы всё лила и лила. А как узнала, что беременна, решила родить ребёночка и всё тут".
Дальше Кирилл Гаврилович писал о том, что Тоня родила дочь и назвала её Ксенией. Девочка росла здоровенькой и умницей. А вот сама Антонина сильно захворала, врачи всё не могли определить, чем она больна. Опухоль обнаружили, когда уже было поздно.
Перед смертью Антонина просила отца связаться с Сергеем и рассказать ему о дочери. Ведь у самого Кирилла Гавриловича со здоровьем тоже худо было - с сердцем, да и с лёгкими беда. Не дадут больному деду внучку воспитывать – в детдом упекут! А вот если родному отцу, молодому и здоровому, то другое дело.
- Что ж мне делать-то? – пробормотал Сергей себе под нос. – Это ж у меня дочка есть от Тонечки. Видать, зря, плохо я о ней подумал. Ах, Тоня, Тонюшка!
В этот момент Татьяна окликнула мужа. Вроде как ужинать звала. Только впервые не побежал Сергей к столу, а стоял посреди комнаты, как вкопанный. Слёзы так и лились из его глаз.
- Это ж если я откажусь, то дочка моя в детдом пойдёт, - продолжал шептать Сергей самому себе, - да как же могу я…
В этот момент он представил детскую мордашку с чертами Антонины, и внутри у него что-то сильно сжалось. Сергей помотал головой и подумал, что ни за что не позволит родной дочке в детском доме жить.
- Не бывать этому, пока я дышу, - произнёс он тихо, - вот только что я Танюхе-то скажу?
А сказать надо было, и как можно быстрее.