«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 35
«Как он выследил меня?!» – эта паническая мысль первой, подобно удару молота, возникает в голове сразу после разговора. Ледяная волна ужаса накатывает с новой силой. Но тут же, сквозь шум в ушах, включается холодная, аналитическая часть сознания. Всё очень просто. Слишком. Его люди отследили любой возможный контакт. Симпатичный юноша на ресепшене, который с такой дежурной улыбкой принял мою записку… Его глаза на секунду задержались на номере комнаты. Он тут же, под каким-то предлогом, отошёл в сторону, к служебному телефону, пока я ждала лифта. Или просто отправил сообщение. «Вот же гадёныш, продажный стервятник!» – думаю, но дальше ругаться, давать волю ярости у меня времени нет. Каждая секунда на счету.
– Собирайся. Быстро, – говорю девочке.
– Тётя Маша, а что случилось? – пугаясь, спрашивает девочка.
– Всё хорошо, – улыбаюсь ей, стараясь сама не выглядеть слишком напуганной. – Просто я нашла для нас местечко получше.
К счастью, вещей у нас с Дашей немного. Они легко умещаются в одну спортивную сумку, купленную на бегу в первом попавшемся магазине. Несмотря на поздний вечер – за окном уже давно стемнело, до Нового года осталось всего два часа! – натягиваю на Дашу куртку и на себя.
– Мы прямо сейчас совершим интересное ночное путешествие, – пытаюсь звучать бодро, но получается фальшиво.
Она лишь тяжело, по-взрослому вздыхает, покорно позволяя себя одевать. Понимаю: устала от переездов. Представляю, какой хаос непонимания творится в её маленькой голове. Ехали повидаться с папой, а сами носимся, как угорелые, не сидится нам на одном месте. Но если мы сейчас не поспешим, если на пороге появятся люди Княжина… Тогда страшно представить даже на минуту.
У меня один, отчаянный выход, и я им пользуюсь. Не к выходу, а в самое пекло. Веду Дашу не вниз, а наверх, к апартаментам на самом верхнем, закрытом этаже. Только там, у её отца, теперь может быть спасение. По коридору мы бежим почти бесшумно, на носочках. Нам, к счастью, никто не встречается. Или это не удача, а нерасторопность людей Княжина? Некогда рассуждать. Мы нырнули в дверь с табличкой «Выход» и стали подниматься по ярко освещённой бетонной лестнице.
Когда оказываемся перед массивной, глухой дверью с номером «12-B», я уже почти не чувствую ног от усталости и адреналина. Мне терять нечего – Дашу надо спасать! Стучу. Сначала сдержанно, потом, не дождавшись ответа, всё настойчивее и громче. Руке больно, сменяю на другую. Но тишина. Только наше дыхание нарушает тишину роскошного коридора, напоминающего музей.
Я в отчаянии. Поворачиваю голову, инстинктивно оглядывая пространство, и замираю. Из лифта в дальнем конце коридора вышли два громилы в темных классических костюмах, которые странно выглядят на мощных телах. Русские, сразу понятно. Типаж, знакомый до тошноты. Люди Княжина. Они неспешно оглядываются, и их взгляды, холодные, как лезвия, тут же находят нас с Дашей. Деваться некуда. Мы на виду. Они медленно, почти вразвалочку, начинают приближаться. Уверенные, неторопливые. В их движениях – спокойствие хищников, знающих, что добыча в углу.
Я продолжаю колотить в дверь, отчаяние почти перерастает в истерику.
– Откройте же! Ради всего святого, пожалуйста! – кричу, и мой голос эхом разносится по пустому коридору.
Те двое все ближе. Они идут, наслаждаясь моментом. По их мнению, птички уже в клетке, деваться им некуда. Один из них даже усмехается. Когда до них остаётся метров десять, и я уже мысленно готовлюсь к худшему, пытаясь заслонить собой Дашу, происходит чудо. Дверь внезапно беззвучно отворяется внутрь. Не смотрю, кто и что внутри. Инстинкт самосохранения сильнее. Врываюсь в проем, с силой затаскивая за собой Дашу. Оказавшись в полумраке прихожей, всем телом наваливаюсь на дверь, захлопывая тяжёлую преграду прямо перед носом замерших громил. Щелчок автоматического замка прозвучал, как самый сладкий аккорд.
– Твою дивизию!.. – доносится из-за двери приглушенный, гневный, но сдержанный возглас. Потом тишина. Через несколько секунд – тяжёлые удаляющиеся шаги. Они не стали ломиться. Не здесь и не сейчас.
– Господи… – выдыхаю, прислонившись спиной к двери и съезжая по ней вниз. Я оперлась затылком о прохладную деревянную поверхность. Сердце колотится с такой бешеной силой, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. В ушах звон.
– Тётя Маша, пусти, больно, – слышится тонкий, испуганный голосок подо мной.
Смотрю вниз. Оказывается, я всё это время не выпускала Дашину ладошку из своей руки. Мои пальцы впились в маленькую руку. Тут же, с чувством вины, разжимаю их.
– Прости, Дашуня, прости, солнышко… – шепчу ей.
– Вы кто, собственно, такие? И что вам у меня нужно? – раздаётся в коридоре спокойный, приятный мужской баритон.
В голосе нет ни страха, ни раздражения, только холодная, аналитическая насторожённость и абсолютная, стопроцентная уверенность. Так привыкли разговаривать люди, чьё слово – закон. Замираю. Потом, медленно, отрываюсь от двери и встаю.
Передо мной – Матвей Леонидович Воронцов. На нем – белый махровый халат отеля. Волосы мокрые, тёмные прядки падают на лоб. Он босой. Тот самый олигарх, тень которого я преследовала все эти дни, образ с экранов и газетных полос. Изучающе, без суеты, смотрит на меня, скользя взглядом по распахнутой куртке, по лицу, по коротким волосам. Его взгляд – сканер, оценивающий угрозу и потенциал.
Потом он опускает глаза на притихшую, прижавшуюся ко мне девочку в большой куртке и шапке… И его брови, тёмные и широкие, медленно, как на замедленной съёмке, взлетают вверх. Всё его спокойствие, надменность в один миг испаряются. В глазах – шок, недоверие и щемящая, мгновенная надежда.
– Даша?! Неужели это ты, дочка?! – его голос срывается, становится непривычно тихим, почти беззвучным. – Что… ты здесь делаешь? Как здесь оказалась?!
«Как он её узнал?!» – проносится у меня в голове мысль. Ведь она в шапке, в одежде на пару размеров больше, она изменилась за эти недели, стала другой… Но девочка смотрит на него, широко раскрыв глаза. Всматривается в знакомое, но полузабытое лицо, в глаза, которые сейчас взирают на неё с такой невероятной, сокрушительной нежностью. Её губы дрогнули, и она… неожиданно, робко, как первый луч солнца из-за тучи, улыбается.
– Папочка… – говорит тихо, растерянно, даже не совсем уверенно, как будто пробуя на вкус забытое слово.
Только теперь понимаю всю грандиозность этого мгновения. Она его узнала! Не просто увидела, узнала! Во взгляде Даши не страх перед незнакомцем, а проблеск памяти, связи, любви. Какое счастье! К девочке начала возвращаться память! Ура! Внутри меня всё ликует, мне хочется прыгать, кричать от радости, обнимать их обоих. Но сначала нужно познакомиться.
– Можно мы… пройдём? – спрашиваю Воронцова, кивая в сторону комнат. Голос ещё немного дрожит.
Матвей Леонидович моргает, как бы возвращаясь из далёкого путешествия, и быстро кивает, делая шаг назад, уступая дорогу.
– Да-да, конечно, проходите. Располагайтесь. Я сейчас, – он отступает в глубину апартаментов, чтобы привести себя в порядок, оставляя нас наедине с этим чудом и с нахлынувшими эмоциями.
Мы с Дашей снимает обувь, потому что здесь, на полу, повсюду лежат невероятно красивые, мягкие и, несомненно, баснословно дорогие ковры ручной работы. Заодно избавляемся от курток, шапок и шарфов, которые кое-как успели натянуть во время нашего панического побега. Я вешаю всё это в шкаф из тёмного дерева.
Проходим дальше, и я начинаю поражённо оглядываться. Вот почему такие номера называют «президентскими апартаментами». Ещё бы! Тут одних только разных комнат, если мельком бросить взгляд, штук пять, не меньше. И все – большие, залитые мягким светом скрытой подсветки, просторные, с высокими потолками. Повсюду ультрасовременная, но не кричащая мебель из дорогих пород дерева и кожи. Лаконичный, выверенный до миллиметра дизайн в стиле хайтек, разбавленный уютными деталями вроде камина (электрического, но очень правдоподобного) и огромной, в полстены, картины абстракциониста. Словом, это не номер, а полноценная, роскошная квартира какого-нибудь очень богатого и обладающего безупречным вкусом человека. Тишина здесь особенная, глубокая, изолированная от всего мира.
Медленно перебираемся в гостиную и садимся на огромный угловой диван, обтянутый мягчайшей кожей цвета топлёного молока. Даша, для которой время и так давно перевалило за все мыслимые детские границы, инстинктивно прижимается ко мне и укладывается головой на колени.
Её тело обмякшее, тяжёлое от усталости. Она не пытается дождаться человека, которого только что назвала «папочкой», а тихо «клюёт» носиком, ресницы трепещут на щеках – сказывается колоссальное нервное потрясение последнего часа. Не пытаюсь её разбудить или приободрить. Просто глажу по коротко остриженным волосам, чувствуя, как под ладонью постепенно утихает мелкая дрожь. Пусть отдохнёт как следует. Теперь, кажется, можно. Здесь нам ничто не угрожает.
Вскоре возвращается Воронцов. Он успел быстро переодеться. Теперь его тёмные волосы высушены и безупречно уложены, лицо свежее, собранное. На нем мягкие велюровые брюки темно-серого цвета и удобные полуспортивные туфли из тончайшей кожи. Сверху – простая, но безукоризненно скроенная рубашка-поло и лёгкий кашемировый пуловер цвета морской волны. Несмотря на роскошь номера, здесь, на верхнем этаже, чувствовалась лёгкая прохлада, и его одежда говорила о стремлении к комфорту, а не к показной роскоши.
Он усаживается в низкое, но очень удобное кресло напротив, обитую темной замшей. Его взгляд сразу находит Дашу, спящую у меня на коленях, и в его глазах, обычно таких жёстких и непроницаемых на фотографиях, появляется что-то неуловимо мягкое, почти ранимое. Он смотрит на неё, и уголки его губ непроизвольно поднимаются в едва уловимой, но совершенно искренней улыбке.
У меня от этого зрелища странно теплеет на душе и одновременно щемит сердце. Мне прежде казалось, основываясь на слухах и отрывочных сведениях, что собственная (притом единственная, насколько мне известно) дочь такому человеку, как он… просто неинтересна. Что, обидевшись на судьбу и на ребёнка из-за трагической смерти супруги, он эмоционально отвернулся, делегировал все заботы армии гувернанток и нянь и просто вычеркнул отцовство из списка своих приоритетов, продолжив жить в мире больших денег и сделок. Этот образ сейчас таял, как воск от пламени.