Между броском ручной гранаты и траекторией миномётного снаряда десятилетиями зияла мёртвая зона — дистанция от 50 до 400 метров. В этом промежутке пехотинец был бессилен против укрывшегося противника, а вызов миномётного расчёта зачастую был избыточен и отнимал драгоценное время. Корейский конфликт сделал эту тактическую брешь очевидной, поставив вопрос о необходимости индивидуального оружия дистанционного поражения. Ответом по сути стала новая философия боя, воплощённая в обманчиво простых очертаниях M79.
Конструкторская мысль изначально двигалась в сторону многозарядности. Пехотное управление настаивало на самозарядном трёхзарядном варианте — проекте T148E1 с вращающимся блоком камор. Однако полевая логика жестоко разбилась о законы механики и газодинамики. Сложный механизм подачи, утечки газов, невозможность использования длинных специальных боеприпасов — система оказалась ненадёжной в условиях грязи, песка и спешки реальной войны.
Гениальность принятого решения заключалась в откате: инженеры Спрингфилдского арсенала, под руководством Дэйва Катца, выбрали путь артиллерийской классики. Одноствольное, break-open ружьё с продольно-сдвижным затвором — схема, знакомая охотникам XIX века, — стало основой для революционного инструмента. Иногда прогресс сводится к радикальному упрощению.
Откат имел еще одно важное следствие: одиночный ствол не накладывал ограничений на длину и форму боеприпаса. Именно поэтому M79 оказался удивительно терпим к экспериментальным, удлинённым и даже кустарным гранатам, которые активно применялись во Вьетнаме — преимущество, принципиально недостижимое для магазинных и барабанных систем.
Ключом к системе стал уникальный боеприпас 40х46 мм, построенный по принципу high–low pressure. Малый объём высокого давления и большой объём низкого — это позволяло разогнать гранату до безопасной для стрелка скорости в 250 футов в секунду, используя при этом лёгкий алюминиевый ствол. Всего 5.6 гранов пороха M9 решали тактическую задачу колоссальной важности. Сама граната, меньше стандартной осколочной M61, превращалась в миниатюрное артиллерийское орудие с эффективным радиусом поражения в 5 метров.
На практике это дало неожиданный эффект. При стрельбе на дистанциях 150–300 метров опытные гренадиры демонстрировали кучность по высоте порядка одного–полутора метров — выдающийся результат для навесной траектории. В учебных материалах армии США начала 1960-х прямо отмечалось, что одиночный стрелок с M79 способен решать задачи подавления, ранее требовавшие миномётного отделения, если цель не маневрирует. M79 оказался не просто «гранатомётом», а навесным оружием с почти снайперской предсказуемостью траектории.
Столь же продуманной оказалась и эргономика. Прямой приклад с резиновым затыльником направлял отдачу строго вдоль оси плеча, что было критично при стрельбе с углом возвышения под 35 градусов. Откидная скоба спускового крючка позволяла вести огонь в толстых зимних перчатках. А сложный целиковый прицел с автоматическим учётом дрейфа, воплощение оружейной микро-механики из 22 деталей, на практике оказался востребован мало. Опытные гренадиры быстро переходили на стрельбу прямой наводкой и с закрытой диафрагмой, «чувствуя» траекторию. Такое оружие должно быть интуитивным — M79 отвечал этому требованию в полной мере.
Именно поэтому M79 плохо вписывался в штабные нормативы: его эффективность зависела не от таблиц стрельбы, а от индивидуального мастерства. Это было оружие, которое работало лучше на войне, чем в инструкциях, раздражая доктрину своей неформализуемостью.
Тактическая ниша определила и судьбу системы. Получив прозвища «Blooper» и «Thumper» за характерный звук выстрела, M79 стал неотъемлемой частью ландшафта Вьетнама. Он был и средством поддержки, и инструментом штурма, и способом создания заградительного огня. Его главный недостаток — мёртвая зона на ближней дистанции из-за минимальной дальности взведения взрывателя — породил целое семейство специальных боеприпасов: от картечных M576 до флешеток. Это была эволюция в реальном времени, ответ на вызовы джунглей.
При этом психологический эффект оружия оказался не менее важен, чем поражающее действие. Граната M79 приходила «сверху», без характерного миномётного звука и без видимой точки запуска. В условиях джунглей это разрушало интуицию укрытия: противник не мог понять, откуда ведётся огонь, и не мог быть уверен, что дерево или складка местности обеспечивают защиту.
Изменилось и само пехотное отделение. Гренадир с M79 перестал быть рядовым стрелком с дополнительным средством поражения и превратился в мобильный узел огня. В ряде подразделений именно он фактически выполнял функции младшего «командира огня», самостоятельно выбирая цели и дистанции, вокруг чего выстраивался манёвр остальных бойцов.
Ирония истории в том, что замена M79 на подствольный M203, казавшаяся логичным шагом к унификации, со временем выявила непреходящую ценность отдельного специализированного инструмента. M79 вернулся в Ираке и Афганистане как оптимальное средство безопасной нейтрализации фугасов с проводным подрывом. Его эргономика, скорость приведения в готовность и кучность остались непревзойдёнными для узкой, но жизненно важной задачи.
Подствольник оказался компромиссом: он упростил штатную структуру, но ухудшил баланс оружия, снизил точность навесного огня и замедлил переход между режимами стрельбы. Универсальность была куплена ценой качества — и именно поэтому M79 дожил до своего возвращения.