Слова, которые разрушили всё
Я стояла у плиты, помешивая борщ. Муж Виктор сидел за столом с какими-то бумагами. Сын Артём пришёл с работы.
— Привет, пап, мам!
Виктор поднял голову. Посмотрел на сына долго, странно.
— Артём, садись. Нам надо поговорить.
Я почувствовала — что-то не так. Выключила плиту, вытерла руки.
Артём сел напротив отца.
— Что случилось?
Виктор положил на стол бумагу. Я подошла ближе, увидела — результаты ДНК-теста.
Сердце упало.
— Ты сделал анализ? — прошептала я.
— Да. — Виктор посмотрел на меня холодно. — Месяц назад. Результаты пришли сегодня.
Артём взял бумагу, прочитал. Побледнел.
— Вероятность отцовства: 0%. — Он поднял глаза на Виктора. — Это что значит?
— Это значит, что ты мне не сын, — ответил Виктор ровным голосом. — Биологически.
Артём посмотрел на меня:
— Мам?..
Я молчала. Не могла вымолвить ни слова.
Виктор встал. Надел куртку.
— Это не мой сын. И никогда им не был, — сказал он и вышел из дома.
Дверь захлопнулась. Я опустилась на стул.
Всё кончено.
Иногда одна бумага может разрушить двадцать восемь лет лжи.
Двадцать девять лет назад
Артём смотрел на меня. Глаза полные слёз, непонимания, боли.
— Мам, это правда? Я не его сын?
Я кивнула. Медленно, тяжело.
— Правда.
— Кто мой отец?
Я закрыла лицо руками. Как объяснить? Как рассказать то, что скрывала двадцать девять лет?
— Расскажи мне всё, — потребовал Артём. — Я имею право знать.
Я подняла глаза. Посмотрела на сына. На мальчика, которого растила, любила, считала своим счастьем.
— Хорошо. Я расскажу.
Мы с Виктором поженились в девяносто третьем. Я работала бухгалтером, он инженером. Снимали комнату в коммуналке, жили бедно.
Через год Виктор попал в аварию. Серьёзную. Сломал позвоночник, лежал в больнице три месяца.
Врачи говорили — выживет, но детей иметь не сможет. Травма повредила нервы, отвечающие за репродуктивную функцию.
Виктор был в отчаянии. Плакал:
— Света, я калека. Не смогу быть тебе мужем. Разводись.
Я не развелась. Сидела у его кровати, держала за руку, говорила, что любовь важнее.
Когда Виктора выписали... я была на девятом месяце беременности.
Виктор посмотрел на мой живот и спросил:
— Успели зачать до аварии?
— До аварии, — соврала я.
Он кивнул. Поверил.
Но это была ложь.
— Кто отец? — спросил Артём тихо. — Кто мой настоящий отец?
Я опустила глаза.
— Человек, который мне помог.
Март девяносто четвёртого
Виктор лежал в больнице. Врачи говорили, что операция прошла хорошо, но восстановление займёт месяцы. Может, годы.
Я ходила к нему каждый день. Приносила еду, читала книги, держала за руку. А вечером возвращалась в пустую коммуналку.
Одна. Испуганная.
Деньги кончались. Зарплата бухгалтера — копейки. Виктору нужны были лекарства, операции. Я брала подработки, но не успевала.
Ко мне подошёл директор нашей фирмы Дмитрий Игоревич. Пятьдесят лет, разведён, богат.
— Светлана, я слышал, у вас беда. Муж в больнице?
— Да.
— Нужна помощь?
Я хотела отказаться. Но он положил на стол конверт:
— Возьмите. На лечение. Не благодарите. Потом вернёте.
В конверте было столько денег, сколько я не видела никогда. Три месячные зарплаты.
Я взяла. Заплатила за лекарства, за процедуры. Виктору стало лучше.
Дмитрий Игоревич продолжал помогать. Деньгами, связями. Устроил Виктора в лучшую больницу. Я благодарила, обещала вернуть долг.
— Не надо возвращать, — говорил он. — Помогаю от души.
Вскоре он пригласил меня на ужин. Деловой, сказал. Обсудить финансовые вопросы фирмы.
Я пришла. Мы говорили о работе, о планах. Он был внимательным, умным, интересным.
А потом проводил меня до дома.
— Светлана, вы замечательная женщина. Жаль, что замужем.
Я улыбнулась:
— Спасибо за вечер.
Он поцеловал меня в щёку. Я не отстранилась.
Это была ошибка.
Через неделю он снова позвал на ужин. Я согласилась. Потом ещё раз. И ещё.
А потом... потом случилось то, что не должно было случиться.
Я изменила мужу. С мужчиной, который мне помогал. Который спас нас от нищеты.
Один раз. Всего один раз.
Но этого хватило.
Правда
— Ты спала с директором? — Артём смотрел на меня с отвращением. — Пока отец лежал в больнице?!
— Да, — прошептала я. — Я не хотела. Так вышло. Он помог нам, был рядом... Я была слабой, одинокой, испуганной.
— И забеременела?
— Да. Узнала через месяц. Дмитрий Игоревич уже уехал в другой город. Перевёлся на новую должность. Я не сказала ему. Решила, что это будет ребёнок Виктора.
Артём закрыл лицо руками.
— Двадцать восемь лет он растил меня, думая, что я его сын. А я... я чужой.
— Ты не чужой! — Я схватила его за руки. — Виктор тебя любил! Растил, учил, гордился тобой!
— Пока не узнал правду!
— Да. — Я опустила голову. — Пока не узнал.
Артём встал. Ходил по кухне, сжимая кулаки.
— Как он узнал? Почему сделал тест?
Я вздохнула:
— Месяц назад ему нужно было сдать кровь. Для медосмотра на работе. Врач назвал группу крови: «У вас третья отрицательная». Виктор сопоставил, что при третьей отрицательной у него и первой у меня не может родиться ребёнок со второй положительной. Генетически невозможно.
Артём замер.
— Он понял, что я не его сын?
— Да. Сделал ДНК-тест. Получил результаты сегодня.
Мы молчали. На кухне тикали часы. За окном сгущались сумерки.
— Где отец сейчас? — спросил Артём.
— Не знаю. Ушёл. Наверное, к сестре.
— Он вернётся?
Я посмотрела на сына. На его глаза — полные надежды.
— Не знаю, — прошептала я. — Не знаю.
Самая страшная правда — та, которая разрушает всё, во что человек верил всю жизнь.
Неделя молчания
Виктор не возвращался. Не звонил. На мои звонки не отвечал.
Артём ходил мрачный, замкнутый. Не разговаривал со мной. Приходил с работы, закрывался в комнате.
Я пыталась объясниться:
— Артёмка, прости меня. Я не хотела...
— Оставь меня, — отвечал он глухо.
Через неделю я поехала к сестре Виктора. Тамара открыла дверь, посмотрела на меня холодно:
— Чего приехала?
— Виктор у тебя?
— У меня. И не хочет тебя видеть.
— Тома, пожалуйста. Мне надо с ним поговорить.
Она хотела закрыть дверь, но из-за её спины вышел Виктор.
— Пусть войдёт.
Мы сели на кухне. Тамара демонстративно вышла.
— Как ты? — спросила я.
Виктор пожал плечами:
— Как человек, который узнал, что двадцать восемь лет растил чужого ребёнка.
— Витя...
— Ты изменила мне, — перебил он. — Пока я лежал в больнице с переломанным позвоночником. Спала с другим. Забеременела. И соврала, что это мой сын.
Я молчала. Что сказать? Оправдаться?
— Двадцать восемь лет я любил Артёма, — продолжал Виктор тихо. — Гордился сыном.
Он посмотрел на меня:
— А оказалось — всё ложь. Артём не мой. Никогда не был. Ты просто использовала меня. Заставила растить чужого ребёнка.
— Я не использовала! — выкрикнула я. — Я тебя люблю! Любила тогда, люблю сейчас!
— Но изменила.
— Один раз! Один чёртов раз за двадцать девять лет брака!
— И этого хватило, чтобы разрушить всё.
Виктор встал.
— Я подаю на развод. Квартиру оставляю тебе и Артёму. Мне она не нужна. Там слишком много воспоминаний о том, как я был дураком.
— Витя, пожалуйста...
— Не надо, — он поднял руку. — Я не могу простить. Не могу смотреть на Артёма и не думать, что он чужой. Не могу быть с тобой и не вспоминать, что ты мне врала двадцать восемь лет.
Он вышел из кухни. Я осталась одна.
Всё разрушено.
Артём
Я вернулась домой. Артём сидел на кухне с чаем.
— Видела отца?
— Да. Он подаёт на развод.
Артём кивнул. Не удивился.
— Мам, я хочу найти биологического отца.
Я замерла.
— Зачем?
— Хочу знать, кто он. Как выглядит. Чем занимается. — Артём посмотрел на меня. — Дай мне его имя.
— Артём...
— Дай имя!
Через неделю он нашёл Дмитрия Игоревича. Оказалось, тот живёт в Москве. Генеральный директор крупной компании.
Артём позвонил ему. Я слышала разговор из коридора.
— Дмитрий Игоревич? Меня зовут Артём. Я сын Светланы Рыбаковой. Вы помните её?
Пауза.
— Помню. Что случилось?
— Я ваш сын. Биологический. Хочу встретиться.
Долгая пауза.
— Молодой человек, я не знаю, о чём вы говорите. У меня нет внебрачных детей. Я не хочу встречаться. Прошлое осталось в прошлом.
Трубку повесили.
Артём вышел из комнаты. Лицо каменное.
— Он отказался?
— Да. Сказал, что у него нет внебрачных детей. — Артём горько усмехнулся. — Два отца. Один растил двадцать восемь лет, а потом отрёкся. Второй вообще не хочет знать о моём существовании.
Он сел на диван, опустил голову.
— Кто я, мам? Чей я сын?
Я обняла его.
— Мой. Ты мой сын. Единственный, любимый.
Артём заплакал. Впервые с детства. Я гладила его по голове, тоже плакала.
Мой мальчик. Которого я разрушила своей ложью.
Два года спустя
Развод оформили. Виктор уехал в другой город. Устроился на новую работу, снял квартиру. Не звонил, не интересовался.
Артём пытался связаться с ним несколько раз. Виктор не отвечал. Один раз написал эсэмэс: «Прости. Не могу. Слишком больно.»
Больше не писал.
Дмитрий Игоревич тоже не выходил на связь. Артём пытался дозвониться — номер заблокирован.
Мой сын остался без отца. Оба отказались от него.
А как считаете вы — кто настоящий отец: тот, кто зачал, или тот, кто вырастил? Можно ли простить такой обман? Делитесь мнениями в комментариях!
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.