РАССКАЗ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ. КУПЕЦ-МОЛОДЕЦ
Рассказ первый. Часть первая. Волчица https://dzen.ru/a/aUIrNPkrizgiFCIY
Рассказ тринадцатый. Просветлённый https://dzen.ru/a/aWRliqJI5FRjr3h1
Колдун пил чай. Наставив полный стол сушек, конфет и пилёного сахара, он наливал из чашки в блюдечко крепкий, ароматный напиток, ставил блюдечко на три пальца и с удовольствием швыркал, заедая сие действие сладостями. Попутно он воображал разговор по времени относящейся к веку восемнадцатому.
— Так что, Иван Иванович! — обращался Тимофей к выдуманному купцу. — Не хочешь ты доброго совету послушать, не хочешь!
— Да с чего он добрый-то, Тимофей Филиппович? — тоненько смеялся собеседник. — Я вот счас обоз соберу да в Китай отправлюсь! Свой товар продам, а чаю куплю. Привезу его на Русь — эко прибылей выйдет! Чай-то у нас шибко в цене!
— Это верно! — прикладывался Колдун к блюдцу. — Чай — всему голова!
— Ну вот! А ты — совет, совет! Счас ещё Степан Степанович подъедет, он-то не просто купец — миллионщик! Вместе с ним в Китай и поедем!
— А чего ж тебе, Иван Иванович, не сидится на стороне родимой? — спросил его Тимофей. — Ты же пока в свой Китай доедешь — можешь триста раз голову сложить!
— Ничаво! — уверенно ответил тот и, услышав стук в ворота, воскликнул, — а вот и Степан Степанович, собственной персоной!
— Угу, — кивнул Колдун и только тут понял, что стучат в веке двадцать первом, а не в восемнадцатом и он чересчур увлёкся воображаемой игрой. Чуть не уронив блюдце, Тимофей подскочил и порысил открывать.
За калиткой стояла рыжая, худая и злая кобыла, запряжённая в телегу, на которой сидел дядька Мишаня. Колдун пользовал его от зубной боли и при этом многократно объяснял, что болезни зубов происходят от непечатных слов, коими дядька Мишаня, как водится, не ругался, а разговаривал. Тот советов не слушал и всякий раз, перебивая, заявлял что-нибудь типа:
«Ты, ядрёна-Матрёна, Филипыч, лучче бы мне травы своей дал! А то, свистеть-то, не кули ворочать!» — и Тимофей, вздохнув, выдавал пациенту мешочек сбора.
— Принимай гостя, ед-рит его поперёк! — заблажил возничий и наябедничал. — Автомобиля евонная в грязи не ездит, он её на трахте оставил! А я вот, таперя, заместо таксе!
Рядом с Мишаней, на телеге сидел такой франт, что Тимофей аж глаза вытаращил. Белоснежная рубашка, галстук, наглаженные брюки, сверкающие туфли и небрежно закинутый за плечо пиджак никак не вязались с Мишаней в брезентухе и кирзах. Франт, тем временем, неуклюже спрыгнул с телеги, подошёл, обдав Колдуна запахом дорогого одеколона и вальяжно поклонился:
— Степан Степанович, бизнесмен, вожу чай из Китая! — и протянул Колдуну пухлую, белую, холёную руку с отполированными розовыми коготками.
— Тимофей Филиппович! — ошарашенно отрекомендовался Тимофей. — Знахарь и колдун!
Степан Степанович подался вперёд, отгораживаясь от дядьки Мишани и обдавая Колдуна новой волной Dior Savage, отчего хозяин, отвыкший в простой жизни от резких запахов, невольно попятился:
— Мы не могли бы поговорить в более, так сказать, приватной обстановке? — спросил посетитель и покосился на рыжую кобылу и возчика, одинаково навостривших уши.
— Конечно, мил-человек! — кивнул Колдун. — Милости просим! — и посторонился, пропуская гостя в дом. Поглядев на дядьку Мишаню, Тимофей спросил:
— У тебя снадобья-то мои не кончились?
Тот замахал руками:
— Ты чего, ити-ть тебя за ногу! Ты же на прошлой неделе мне мешок выдал! Я таперича на полгода обеспеченнай!
— А-а-а, ну, бывай тогда! — махнул рукой Колдун.
— Угу, — кивнул мужик и пошлёпал вожжой кобылу. — Н-но, сво-лота! Хватит пузо греть, кур-ва разэтакая! — на что животина, скосив на хозяина ехидный глаз и брезгливо фыркнув, так дернула постромки, что Мишаня клацнул желтыми зубами, матюгнулся уже похлеще, развернул телегу и отчалил.
Тимофей закрыл калитку и сопроводил в дом Степана Степановича. Тот, зайдя, повесил пиджак на вешалку, вытер туфли о коврик и, не разуваясь, протопал на кухню. Тимофей достал вторую кружку:
— Чай будете?
Гость, развалившись на табурете, стоящем около стены с сомнением глянул на оставленные на столе яства и вдруг выдал:
— У меня СПИ@Д!
Тимофей поднял брови:
— И что?
— Не боитесь меня из своей посуды угощать? — уточнил мужчина. Тимофей пожал плечами:
— Болезнь — штука индивидуальная, на кого ни попадя не бросится!
— Это как? — нахмурился Степан Степанович.
— Ну, как? Ежели ты, к примеру, моральный облик не блюдёшь, по койкам, как лягушка, прыгаешь, то к тебе же не радикулит вяжется, а болезни венерические сиречь от любви! — пояснил менторским тоном Колдун. Гость нахмурился:
— Ты чего меня воспитывать собрался? — угрюмо уточнил он.
— Да нет! — открестился Тимофей. — Мне за это деньги не платят!
— Значит, вылечить за деньги можешь? — почти утвердительно закинул удочку Степан Степанович.
— Могу, но не буду! — ответствовал Колдун и поставил перед гостем парящую кружку с чаем.
— Это почему? — удивился тот.
— Потому, что я тебя исцелю, а ты через полгода опять с таким же диагнозом примчишься. Ну и что толку?
— То есть как, что толку? Я же тебе заплачу!
— Да не сребролюбив я, Степан Степанович, чтобы силы свои тратить на одно и то же по десять раз!
Купец посидел с вытаращенными глазами и бухнул:
— А если я помру — это будет на твоей совести!
— С чего бы? — удивился Колдун. — Ты по чужим кроватям хлещешь, а виноват я? Лихо!
— Потому, что ты вылечить бы мог, но отказался!
— Так придержи натуру свою, мил-человек. Охолонь, не мальчик уже! Тогда и лечить можно. Заведи себе постоянную женщину, только одну!
— Это что же ты меня в католического священника превратить собрался? — рявкнул гость.
— Католические священники соблюдают целибат! — по-платоновски поднял палец вверх Тимофей. — А я тебе одну подружку разрешил!
— Да пошёл ты! — завопил несостоявшийся священник. — Сидишь тут в своей дыре, жук навозный, ни хр-ена не умеешь, только другим жизнь испортить норовишь!
Тимофей покачал головой:
— Я-то, может, жук навозный, но вот в полном дерь-ме именно ты!
Степан Степанович подпрыгнул со стула и зарычал:
— Ты ещё пожалеешь, сво-лочь, что отказался меня лечить! Слышишь, пожалеешь!
— Было бы об чём! — хмыкнул Колдун и купец, схватив пиджак, выбежал в двери, в калитку и косолапо пошлёпал нафабренными туфлями по разъезженной грязной дороге.
Закрыв двери, Тимофей налил себе чайку погорячее и взялся за прежнее занятие, не рискуя, впрочем, снова воображать собеседников, чтобы не накликать ещё какого купца-молодца.
Через две недели Тимофей топал домой из Осинникова, от бабушки Тани, которая неудачно ступанула с крыльца, подвернув себе ногу. Колдун вывих вправил, связки энергетически подлечил и, оставив трав для припарок, заторопился домой, где на печи доходил ужин, состоящий, как водится, из жареного мяса. К тому же, дочка бабушки Тани, тоже Татьяна, одарила лекаря целым пакетом домашних булочек.
Уже свернув на свою дорогу, он почуял чужое агрессивное присутствие, но останавливаться не стал ибо ужин был важнее любых недругов. Однако, вскоре сзади зачавкала грязь и раздался визгливый вопль:
— Стой! Стрелять буду!
Обернувшись, Тимофей увидел давешнего купца, затянутого в камуфляж и со спецназовской маской на морде. В руках его дрожал помповик.
— Здрав будь, Степан Степанович! — вежливо поздоровался Колдун, с интересом глядя на оружие. Степан Степанович на мгновение застыл, не понимая, как его узнали? Но, опомнившись, возопил:
— Что, вспомнил меня, жук навозный! Это хорошо! Будешь знать от чьей руки сдохнешь! За все свои суч-ьи поступки рассчитаешься!
Тимофей, передразнив Пуговкина из «Ивана Васильевича…» произнёс:
— Боже мой, какой текст, какие слова!
— Ах, ты, сво-лота! — заорал пуще прежнего убивец. — Я сейчас тебя завалю!
— Ну, давай уж! — подбодрил Колдун. — У меня ужин подгорит скоро!
Степан Степанович проблеял что-то уже вовсе непечатное и, направив ствол, спустил курок. Помповик щёлкнул и затих. Купец повторил попытку, потом ещё.
— Может ты патроны зарядить забыл? — заботливо спросил Тимофей.
— А-а-а! Су-ка! — чуть не разрыдался нападающий.
— Ты уж определись! — вздохнул Тимофей. — Не могу же я и жуком навозным быть и сук-ой! Это разные виды, знаешь ли! — назидательно закончил он.
— Чтоб ты сдох, пад-ла! — заорал Степан Степанович.
— Никак не раньше тебя! — обнадёжил Тимофей и, добавив, — за сим позвольте откланяться! — заторопился домой. Вслед ему летели проклятия и угрозы одна страшнее другой, но Колдун уже не слушал.
Вскоре он и думать забыл о посещении «огнеопасного» Степана Степановича, занявшись другими больными коих было не счесть. Но однажды, спустя месяца четыре, по просохшей августовской дороге, к его воротам подкатила новая, но давно не мытая «Ауди». Колдун привычно открыл калитку и ожидающе воззрился на выбирающегося из машины мужчину. Тот был худ, бледен, одет в какой-то старый спортивный костюм. И только привычно разглядывая энергетический фон и поставив предварительный диагноз — СПИ@Д, Тимофей, наконец, узнал столь сильно изменившегося купца. Тот глядел не отходя от авто сторожко и печально. Потом устало побрёл к калитке:
— Здравствуйте, Тимофей Филиппович! — тихо проговорил он.
— Здравствуйте, Степан Степанович! — в тон ему ответил Колдун и посторонился. — Проходи в дом, мил-человек!
Снова расположившись на кухне, они некоторое время молчали. Наконец, гость заговорил:
— Я, знаете ли, хотел извиниться за свой предыдущий визит! — начал он.
— Да чего там! — кивнул Колдун. — Дело прошлое!
— Угу. Я за это время всю жизнь свою поменял! — то ли похвастался, то ли пожаловался Степан Степанович. — В церковь ходить начал, покрестился. Женщину нашёл с двумя ребятишками. Пацанами. Только мы с ней ни-ни. Куда при таком диагнозе? А она ещё ребёнка хочет! Девочку! Да и я тоже! — он умоляюще глянул на Тимофея. — Помогите мне, а! Ничего мне не надо, ни баб, ни богатств! Жить я хочу, понимаете! — он сорвался на крик и отвернулся. — Извините!
Колдун встал и, жестом позвав его в комнату, уложил на диван. Он закачивал в больного энергию, очищая ауру послойно и, закончив сеанс, принёс ему мешочек с восстанавливающим сбором.
— Вот, здесь написано, как и когда пить. Пока будешь ездить ко мне два раза в неделю. Такие болячки сразу не выгонишь, но за полгода, думаю, одолеем! — приободрил клиента Колдун.
— А как платить? — насторожился тот.
— Вот, как к концу пойдёт дело, почувствуешь, что я тебя, вправду, вылечиваю, а не вид делаю, так и заплатишь! — ответил Тимофей.
— Спасибо вам! — всхлипнул Степан Степанович. — Я, честное слово, я больше не буду…, — он запнулся. — Я больше не стану…
Тимофей улыбнулся:
— Да дело теперь твоё! Коли жизнь такая надоест, можешь и к прежней вернуться, но тогда я тебе уже не помощник, извини!
— Нет, нет, нет! — замотал головой купец. — Прелюбодеяние — грех! — провозгласил он и, распрощавшись, отправился к двери, усиленно крестясь.