М О С Т
Сели в плетенки. Володя готовит кофе. Помнишь , когда мы только приехали, на горке, будто по регламенту встречи, глазела на нас кучка этих желтых кошек. Спокойные, красивые. Цену себе знают. Метров семьдесят от нас. Потом легли. Один только папаша остался на ногах. Наблюдал. Что, мол, за новое зверье появилось. И такое достоинство. Стоит и будто спрашивает: что хорошего от вас ждать. Мы то здесь местные, а вы почто сюда изволите? Делать дело аль любопытства ради? Разгрузились. Пообвыкли, а они всей компанией все наблюдают. Вот уж действительно дома.
А у этих, что положили в Веселой, видок жалкий. Все, как у людей. Кто честный, глаза не прячет, не юлит, даже вид достоинством веет. Жулик и ханыжник - вид мелкий, и пакостный. И животина, видишь, такая же. Особенно этот тип. Вес приличный, а вид, как у кота драного. Это командир мне напряжение сбивает. Оно и правда -не царский вид был у этого поганца-извращенца. Совсем не царский. Ну, да ладно.
Отойдут ноги, руки. Дрожь пройдет. Переживем и это. Только как- то жаль. Как оступился в своем природном законе этот царь зверей, что потянуло на запретное. Какой лукавый ввел в соблазн. Нет, не разгадать этой загадки. Но поразмыслить о своем, человеческом, очень даже не вредно.
Пьем не торопясь чашечку за чашечкой. О том, о сем мудрствуем. Командир расстелил большую карту, с чего бы это? и пальцем водит по хорошей речке. Вверх по течению, потом сплавляется вниз. Я молчу. Сам не выдержит и расскажет.
На этой речке большой рудник. Делает какую-то большую гадость. Приказано остановить его деятельность, но что б не подумали на нас.
Ты умница, командир. Это сделают местные со своими духовыми ружьями. Раз- и готово. Все стало. Тысячная охрана, собаки, наблюдательные вышки, тренированные всякие «товарищи». Все они безголовые, а мы одни с тобой умные. Помнишь, когда у нас увели базуку, мы что, на местных подумали? Как бы не так. Сразу прокатились по всей «Европе». Кто более жуликоват. И где нашли? Что, в соседней деревне? Вон аж где отыскалась, на самом краю твоей карты. Так что давай сразу сей кафтан на себя натягивать.
Мудрый ты, мне приказано тихо и без следов. Ага, без следов. Что ж его украсть и в речке утопить?
Ладно. Там мост. Река метров сто. Глубокая. Чистая. Всякой крупной гадости в ней полно, а зеленых они прямо с моста прикармливают. Под опорами их кишма кишит. В день по триста машин пропускают. Т. е. шестьсот тонн дряни везут на переработку. И там заражают все. Надо мост рвать. Это года на три полный стоп. А за эти годы либо помирятся, либо в долю войдут. Одним словом, как у Хаджи Насреддина: либо визирь помрет, либо ишак сдохнет.
Хорошее дело рвать. Заложил, кнопку нажал. Все! Только обломки сыплются, А ты в гимнастерке очередную дырку колешь и ….. Быстро и красиво. И стакан водки с прицепом. Но, знаешь, мост как- то странно стоит. Снимки смотрел и что- то смущает. Вроде и все правильно, но и неестественно. Река сама по себе, а мост, хоть и через нее, но будто прилепленный. Нет! Фотографии с натуры. А вот, что- то не склеивается в кучу. Ну, в натуре посмотришь, сообразишь сам. Повнимательнее посмотри. Посмотрю, конечно, сказанное на ус смотаю.
До точки четыреста километров. Сплошной лес. Там все гадье, что есть
на белом свете: сосущее, грызущее, ворующее, летающее, прыгающее, ползающее. Ну всяческое и еще какое- то сверху. В этом лесу, не то что наблюдать кого- то, а просто выжить маловероятно. А тебе задача: полную информацию обо всем и вся. По чем самому потом делать анализ, вырабатывать решение, доложить руководству, получить «добро» и самому же исполнить.
Идем – бредем. Молодые, дурные как пробки. Что искать в краю чужом. Страны своей мало? Да бреди хоть куда. На юг-тысячи километров, на восток- за десяток тысяч. А мало покажется- иди по диагонали или зигзагом. Один раз пройдешь и ноги до ушей сотрутся.
Нет же, сюда в печку с запахами. На приказ пенять нечего, каждого спросили. Не уговаривали. Вот и топай, дурья бошка. Корми собой всю флору и фауну. Тут даже листики есть такие: рукой к нему, а он вокруг оборачивается и сосет соки твои живьем, причмокивая. Пока сообразишь -граммов сто скачает в свою сторону. Это хорошо, когда рука, а если надумать этот листок для чего другого использовать? Каждая нога сама по себе ходить будет. Ибо он и сорванный также действует. Гербарий мы, конечно, изучаем тщательно, но от его знаний природа этих тварей не меняется, похожих много, да и профессия наша несколько другая. Хотя и предусматривает изучение местных особенностей
Тропы старые, заросшие. Давно люди ушли с этих мест. После пуска рудника исчезли некоторые животные. Следом ушел народ, который обитал здесь. Человек и природа прочно связаны. Они здесь в той гармонии, о которой только в книгах можно прочитать. Наблюдать уже негде. Загудело все, загремело, прямо скажем, завоняло, не продохнуть. Цивилизация называется. А, по хорошему, разор. Ладно, не стони, душа. « Я, и сам когда то, в праздник с- позаранку, выходил к любимой, развернув тальянку».
Осталось пятьдесят километров. Вроде и пообвыкли. Никого не встретили, никого не видели. Лесок стал редким. Совсем молодым. С чего это. Кому надо было столько срубить? Стой, други! Это не рубка. Где пеньки, где порубочные остатки. ( Это горы веток и всего, что не идет в дело и бросается на лесосеке). Давай исследовать. Грунт другой. Глина сверху, а поглубже-почва. Что- то очень крупно рылось, потом заделали. Давай карту. Вася, рой носом и выдай идею. Дай все высоты, перепады, бугры, ямы. Всем отдыхать. Лагерь на неделю. Изучаем. Мост никуда не денется. Оставлять в тылу непонятность никак нельзя. Елозим пальцами по карте. Аркаша с Витей лепят наши слова из глины ( благо ее сверху сколь хошь). Через неделю вылепили прекрасный макет. Ох и умные же мужики мы. Тут река текла раньше. Русло направили в обход, по большой балке. А здесь завалили и, на километр, все подровняли. Вот что командира смущало. Вот голова. Значит, сначала построили мост, а потом и речку под него подвели. Сошлось все почти точно. Вот это- то почти и усек наш командир. Голова. Хорошо с таким служить. Да и просто жить тоже хорошо.
Так так! А ну ка, Аркаша, пророй сюда канавку и просчитай за сколько речка сама дороет русло. А мы сходим еще погуляем вниз, по старому руслу. Погуляли хорошо. Через неделю обнаружили плотину. Слабенькую, на раз жевнуть такой реченьке, если налить в эту котловину воды. Да, если чуть помочь? Вот и мысль Хорошая. Спасибо предки, что были самые умные. Канавку мы пророем, водичку пустим в котловину. Наполниться за недельку. В плотинке дырочку сверху. В момент размоет, и рудничок приказал долго жить. Это хорошо. Сейчас все просчитаем и заработаем. Все, что для мостика принесли спалим здесь. Ну, если не получится тихо, тогда громко мостик повалим. Вот только как с людьми быть? Успеют ли выскочить. На все у них больше часа. Конечно, успеют. Если поплавает кто, то это лучше, чем с мостом полетают. Телеграмму посылать не будем, так как неоткуда.
Пятьдесят километров не так далеко, но если аккуратно, то и не слышно будет. Пять дней в поте лица трудились. Накопались вдоволь. Я и сейчас порой ловлю себя, что- то не хочется картошку копать, накопался с запасом. Тут и дождики подоспели. Насекомые аж залегли, не тревожат. «Бухнули» по расчетному. Потекла водичка. Да так борзо, что еле успели сообразить вернуться на старый берег, к дому. Земля рыхлая, несет кусты, деревца.
Что, братцы, досмотрим до конца или домой. Досмотрим. Вдруг, где помочь надо реке. Вода бурлит, ливень сплошной стеной стоит. Спускаемся вниз. Осторожно. Скользко и не дома. Заполняется котловина. Мусор кругами ходит.
Выше, выше. Через верх. Да как рухнет разом плотинка. "Цунами ". Видим: народ забегал. Все. Уходим.
Домой вернулись через две недели. Повезло. Попутчиков встретили из своих. Захожу доложить. Горячий чай, сливки с сахаром. Хлеб свежий только из печи. Во как! Улыбается командир и дядя какой- то, симпатичный. На столе фотографии.
Во! Наш мостик. Целый и невредимый. А речки нет. Стоит, как и построили, вне воды.
Такое дело.
ПРЫЖОК
Отец, странным голосом обратилась жена к пришедшему мужу, снимавшему мундир и явно желавшему отдохнуть. Отец! Ну, дай отдохнуть. Поесть дай. Баба яга и та сначала кормила, в баньке парила, только потом к делу приступала. То-ли на лопату и в печь, то-ли еще какую гадость. А ты хочешь сразу гадость поднести.
Жили они вместе уже тридцать лет и нрав своей супруги он знал.
Нет, отец, тут не до еды, не до бани. А за Бабу- ягу разговор будет особый. Генерал пожалел, что припомнил скозочки. Явно пахло порохом.
Так вот, отец. Снова начала Лариса Матвеевна, но продолжить не успела. Взорвался хозяин дома! Что ты мне уже в третье: отец, отец…, раньше и обращения такого не потребляла. А теперь трижды в минуту. Да, именно отец! Дочь твоя замуж собралась. Давно пора, буркнул обиженный папочка, и собрался идти на кухню. Нет, постой. Ты не знаешь, кто твой будет зять. Да не мне с ним жить, а Светке. Пусть по себе и выбирает. Помочь что, поможем. Не бомж же, какой. Да и бомж человек. Постараемся. Не в лесу живем.
Жена заняла воинственную позу и изрекла: студент! Хорошо, рассудил муж, закончит, устроим куда -никуда, прозябать не будет. Связи есть, властью не обделены. Не сухари жуем. И направился в сторону кухни. Обычно у больших чинов есть и столовая, но Василий Степанович любил по старинке. Кухня и столовая – одно целое. Сел за стол. Взял кусочек хлеба, откусил и медленно, со вкусом зажевал. Тихо плакала в комнате Лариса Матвеевна, также тихо часы считали уходящие века, пахла герань на окошке и не знал сей достопочтенный муж, что по лестнице поднимается дочь, что рядом с ней ее уже муж, что она ждет ребенка, что муж получил диплом, что в сумочке лежат билеты на самолет до далекой Аддис-Абебы. Он спокойно жевал свой хлеб и наслаждался тишиной и покоем. Как и все дни, сегодняшний был беспокойный, много пустой возни и это сильно раздражало боевого, энергичного генерала. Дома он всегда был тих, отдавал власть жене и, облачившись во что простенькое, расслаблялся.
Зазвонили в дверь. Жена открыла, ойкнула и окликнула Василия Степановича. В дверях стояла цветущая Светка, большой букет закрывал ее почти всю, но не мог никак прикрыть того, кто стоял рядом. О! Выдал почтенный воин. На большее его не хватило. О! Светка затараторила: папочка, ты не смотри так. Ведь все люди равны, все либо хорошие, либо гадкие, да и в тех местах, говорят ученые, зародилось человечество. Ты мне голову не морочь! Что в России людей мало? Что они хуже? Но Светкин муж стоял тихо. Эмоций не проявлял и Василий Степанович как- то сник. Лариса Матвеевна пригласила всех в дом, чинно прошли, расселись за большим столом. Запахло порохом. Но Светка быстро погасила бикфордов шнур, выдав всю информацию.
Уже женились, вот свидетельство; уже дите, вот справка; уже сегодня улетает их самолет и они пришли проститься. Поздравления можно отложить до лучших времен, а пока так. С годами боль поутихла. На столе фотография белоголового внука. А вот и письмецо передали.
- Машину! Я буду у В.Ф, кто сверху потребует, звони туда. Кто снизу-через час буду.
Василий Степанович с командующим друзья с войны. Фронтовой брат- человек особенный. Командовал подразделением и из штрафников. Берег людей, не совал во все тугие места, не прокладывал телами проходы в минных полях, не гнал на убой. Все жить хотят. Все воюют. Все Родину защищают. Одна она на всех, даже если кого и обидела зазря, даже если сам виноват. В любой программе! Другой нет и не будет. Как мать, как отец. После войны доверили новые войска создавать. Создал. Мобильные, организованные. Супер элита армии. Всегда в поиске, в заботах и трудах. День по секундам расписан. Личного времени- ноль. - Здравствуй, тезка. Выручай. Дочь через пять лет, как уехала, ты эту историю знаешь, вот оповестила. Читай. В.Ф. углубился в чтение, сто раз перемятой, цидульки. - Да!........Что она была шустра, это я помню. Но туда. Раз, папочка, «прости и выручай», то надо выручать. Где этот тип мы быстро найдем. Он лицо ныне там известное. А вот где ее искать. Давай, брат, собери все ее фотографии. Детские, школьные, взрослые. Всякие. Тащи мне. Завтра будем работать, а пока все.
- Зайди! Буркнул командир, заглянув в наш домик. - Ну и зайдe что в первый раз, что ли. Вроде на отдыхе, а он бурчит. Сидит один, листает альбом. Протянул, хмыкнул. - На, любуйся. Запомни так, чтобы в самую темную ночь даже под одеялом узнал. Каждую черточку, каждую примету. Просил лично В.Ф.. Ты, говорит, сынок, все разрой. Найди и доставь домой. Друга фронтового дочь. Гражданка страны нашей. Его гада не трожь. Пусть сами разбираются. А ее – домой. Не дело нашей девке, хоть и дуре, быть сдаваемой в аренду и субаренду всяким мужикам. Честь страны. Постарайся , сынок. Еще попросил на это дело послать тебя. На. Изучай. Думай. Подбирай людей. Все. Продолжай заслуженный отдых. Все - по готовности. Сроков нет. Его, оного рабовладельца нашли быстро. Уже не дома, а в Могадишо. Город большой, шумный. Своеобразный и мало понятный. Дом большой, затененный со всех сторон. Хорошая дворня. Все в униформе. Вышколенные. Наблюдаем. За каждым посетителем вьемся хвостиком. Не приведет ли к объекту. Нет, пока пусто. Снимаем все, что попадает в кадр. Во! Малыш беленький промелькнул. С нянечкой. Работаем. График поминутный прорисовали. Весь режим лучше его слуг усвоили. Так. Часть задачи есть. Хоть про малыша разговора не было, но он тоже наш. Да еще и беленький совсем. А вот с девочкой плохо. Где- то далеко от сего дома. Что ж, надо побеседовать с хозяином. Не год же тут сидеть. Перехватили после кабака, когда он домой ехал. Пьяный, жук, а за руль сел. Давай побеседуем?. Язык русский не забыл? Жить- то хочешь?. Все, конечно ,приторно вежливо, но настойчиво. Язык не забыл, более того хорошо помнит, как ему за вольное обращение с нашими студентками, дурами, охочими до экзотики, морду начистили. До блеска. Хорошая память. С отличием Патриса Лумумбы университет закончил. Даже адресок дал, куда отправил по договору аренды нашу Подопечную. Спасибо, товарищ. Поехали проверим. Он не горел желанием. Да и мы не настаивали. Оставили с Сашей в машине, а сами по адресу. Что мы там увидели, рассказывать нет никакой возможности. Шутки хана-отцеубийцы орды блекнут перед этими новыми развратниками. Но надо смотреть и выбирать нужный момент. Пришлось чуть подымить. Караул! Пожар. Все шкуру свою спасать. Бежат, падают. А девки привязаны, распяты по всякому. Дали чуть еще, что б успокоились, подремали. Зачем нам такая паника. Надо тихо. Мирно. Пообрезали путы, рассмотрели. Нет нашей. Дом весь перерыли. Все вниз смотрели, по углам, норам. А она вот где. Как флаг висит. Не гнется и не падает. Жива?. Дышит. Снимай. Сняли сонную, все ж спят и ей досталось. Укутали в покрывало. Не до одежды сейчас.
Подъехали к Сашке. Тип спит, бормочет по своему. Саня, уходим. Саня повозился, продлил сон этому гаду, а может и хороший человек, может у них так заведено. Простим ему. Зачем- то открыл багажник и извлек увесистый чемоданище.
Все! Сигнал на отход. Чинно садимся в машины и, не нарушая правил езды, жмем к морю. Это недалеко. К утру будем. Рассветает. Дамочка проснулась. Таращит глаза. Мы все молчим, но рожи то белые. Спрашивает. Молчим. Плачет. Мастерит из покрывала одежонку. Тут не до приличий. Декольте твое мы видели ночью в том притоне. Вот и берег. Крутой. Кто выбирал? Тут надо летать уметь, а не ходить ногами. Скала. Волны бьют, брызги веером, как от колес машины, когда по луже гонит. Метрах в трехстах подлодка наша, ближе, морячки на лодочках надувных. «Сигайте, братцы. Чем дальше, тем безопаснее. Мы вас баграми извлечем из пучины». И помахивают этими самыми крючьями. Приглашают. Сразу вспомнилось, как еще курсантами полезли сдуру на десятиметровую вышку в купальне на реке Великой. Жуть! А сраму, если вниз по лестнице. Надо прыгать. Как летели не помню, но страху натерпелись. Больше не лазал и на трехметровую. А тут метров пятнадцать. И тут наша девочка разглядела на лодочной рубке большую красную звезду. Бросила свой саван, промчалась сколь было до обрыва стрелой и полетела. Нет, правда, она не падала, она летела. Через головы морячков, через гребни волн. Мы даже успели обеспокоится, не перелетит ли за лодку. Или чего хуже: в нее врежется. Пока морячки лодочки разворачивали, пока весла в воду, она дельфином поперла сама. Припала к рубке, звезду целует.
Да, братцы, таких прыжков не видел. Ни до того, ни после. А вы, дорогие наши девочки, думайте головой. Да папу с мамой слушайте. Ибо сказано: почитай родителей своих и проживешь Долго и Счастливо!
А в чемодане у Сашка, когда благополучно и мы добрались до лодочки, оказался такой милый мальчик. Василий Васильевич, как порешили два фронтовых товарища, оба Василя. Ныне он офицер.
И еще злые языки говорят, что Светлана Васильевна на все приглашения за кордон, молча роняет слезу и отрицательно качает головой. Помнит. Да и вы, люди, не забывайте.
КИВЕРА НА ПЛАЦУ
День начался с построения. Вывели на плац. Расставились. Рядом готовят оборудование для прыжков. Стоим глазеем. Хорошо в армии: есть командир. Что надо скажет, куда надо пошлет. Накормит, напоит, спать уложит. Дело даст. Работой обеспечит. Тепло, сытно и голова не болит чем заняться. Одним словом-хорошо. Рядом будут прыгать. Значит, так надо.
Что такое прыжки с парашютом знают все, по крайней мере видели на экране. Но, то больше с самолета или вертолета. А вот с аэростата, то, пожалуй, только понаслышке.
Это такой здоровенный мешок, темно-серебристый. Метров восемь в диаметре и длиной метров пятнадцать. «Мешок» повален и на него наброшена редкая сеть из веревок. По периметру равномерно к сети завязаны ленты и опущены вниз до земли. Сам этот мешок поднят метров на восемь. К концам этих лент привязано нечто. Литературно гондола, корзина. На гражданских аэростатах это была действительно плетеная легкая корзина, а на нашем армейском-просто фанерный ящик. Высотой, где- то, чуть больше метра и квадратный в плане: похоже два на два, может, чуть меньше. В одной из стенок вырезано «У» - образное отверстие, сверху и до дна, с небольшой ступенькой. Форма дыры- по форме человека. Снизу узкие ноги, выше- пошире к заду. Вдоль остальных стенок идет скамья, шириной, что можно сесть с парашютом, но чуть бочком. Пол усилен рейками, дабы не проломить совершенно хилую фанерку. Хороша эта штука только в воздухе. Легкая. На земле- ни какого почтения. Даже под собачий домик не пойдет. Холодно зимой будет песику в ней.
Сверху свисают два красных кольца. Одно открывать клапан на мешке, чтобы выпустить из него газ, а другой- не знаю. Наверное, отцепить всю корзину или дно открыть, что бы быстро ее очистить от груза. А груз-это мы. Хотя веревка от кольца все же идет куда- то вверх. Нет, не знаю. Не буду гадать и вводить себя и других в заблуждение. Но кольцо красное. По пустякам им явно не пользуются. И окраска говорит о его аварийном предназначении. Командует этим аппаратом, во всяком случае у нас в части, майор. Опять же у нас: красивый, подтянутый. Раньше петлички носил летные, а с 1962 года заменил на наши десантные. Может он просто новую форму получил, а может принадлежал раньше ВВС. Самим аэростатом командовал старший лейтенант. А в этом ящике-сержант с красивым названием АЭРОНАВТ . Длинным тросом вся эта «кухня» крепится к машине. Большой тяжелый грузовик с лебедкой, на которую трос намотан. Работа проста. Корзина стоит на земле. Семь человек входят и рассаживаются, под строгим присмотром аэронавта зацепляют вытяжные веревки за приспособу, поправляет он ,что требует исправления . Закрывает дверцу. Запирает на обыкновенный дверной шпингалет. Затем достает из кобуры, только он один вооружен ( Прыжки с этой колбасы не предусматривают наличия оружия у прыгающих) достает внушительный пистолет, не знаю марки и типа. Нам таких не дают. Да, тяжеленный, видно, аппарат. Но ему ж не носиться по просторам отечества или еще где. ОН вверх, вниз. Туда сюда по-вертикали. Так вот: достает этот пистоль, демонстрирует наличие патронов, передергивает затвор, т.е. досылает патрон в патронник, ставит на предохранитель и прячет свою пушку в кобуру. Готов к стрельбе. Особых эмоций сия процедура не вызывает, но для чего- то эта демонстрация нужна. Потом он садится у дверки, по уставному дает сигнал. Лебедочник попускает тормоз, и все сооружение плавно уходит в небо.
По особым просьбам, тот, что на лебедке, и, с разрешения аэронавта, может такую плавность устроить, что в ушах зазвенит. Но это тогда, когда просьбы исходят от народа опытного и нет их командиров поблизости. Ящик изрядно болтается и приходится держаться. Вот так целый день гоняют колбасу. Изредка добавят газу в нее. На первом году все по пять прыжков сделали. Падаешь, как с горки. Именно падаешь, а не прыгаешь. Но своя красота есть!
Так вот, стоим на плацу. Дело идет к праздникам. Полк построен по-парадному. Говорят, командующий будет. Командиры на трибуне. Мы по местам. Тихо переговариваемся. Мимо протягивается колонна с аэростатами. Армия. Кому в строю стоять, слушать указания. Кому прыгать. Следом автобусы с прыгающими. ВО! С чего это стали на автобусах. Кто такие, что с комфортом? Мы обычно пешки или на грузовичке, а тут в автобусе. Вот и интерес появился, и не скучно стало. Однако, окошки заледенелые. Не топят, значит и не такие уж шишки. Всяк упражняется в остроумии. Но, когда крайний автобус остановился и из него вышел солидный генерал, к которому проспешил наш, то все притихли в языковертии и только глазели. Через открытую широкую дверь автобуса были видны солидные штанины раскрашенные лампасами: красными, синими. Значит и высший состав выгуливают по вертикали: сверху и вниз. Чтоб не обрастали ракушками. Это хорошо! Нам, совершенно приятно.
Автобусы уехали на ближнее прыжковое поле, что в двух километрах, а мы продолжали слушать наставления и думать о праздничном обеде. Угадывать меню и прочее, что с этим связано. Надо заметить, что День Советской Армии в частях отмечался всегда совершенно празднично и, как- то по-домашнему. Никаких мероприятий: кроссов, соревнований по подтягиванию, хождению по брусьям, лазаний по канату, плаванию в одежде с оружием. Праздник-отдых! Хорошо. Поглядываем вверх. Поглядываем на часы. Вверху сплошная облачность. Метров четыреста, а то и ниже. Как же будут прыгать? Тут смелость не ложная должна быть. Сигай в молоко. Но это и есть настоящая армия и настоящие офицеры. Все по плану и по времени. Что? Не летная погода? Кому? А мы гудим моторами и летаем. Что? Спать утром хочется? А мы уже в самолетах и набираем высоту. Что? Не хочется туалет драить и картошку чистить? Драишь и чистишь. Армия!
До обеда далеко. Пошел снежок. Больше, больше. Во, повалил. И вдруг, как даст. Молния в пол неба, гром сотряс все. Аж мурашки пошли, а может и током прошибло. А снег повалил лаптями. Шапки растут. Ну, не шапки-кивера. К верху расширяются и растут, растут. Стоим, не шевелимся. Жалко красоту ронять. Будто армия еще той России, когда была такая форма. А что, ведь красиво! Поносить бы такую на параде. Для боя явно не пойдет, а для красоты войска-хороша. Опять ударило! Еще. Еще. Во пальба с небес. Да молнии! Вот и поверь, что зимой грома не бывает. Молотит не спрашивая. Погода!
А на малом поле развернули оборудование. Подкачали газа. Аэростат надулся , натянул трос. Четкая команда: первая группа в корзину! Пять парашютистов ( все же уважение к лампасам, пять, а не семь) расселись. Закрепил веревки сам аэронавт. Тоже правильно! А далее все как всем. Вытащил свой «бульдог», продемонстрировал всем, зарядил, поставил на предохранитель и в кобуру, даже не застегнул. Подъем! Полезли вверх, ушли в облака. Набрали высоту. Стали. Служащий еще напомнил правила отделения. Первый, пошел! Первый кульком , а по другому и не положено, пошел вниз. Парашют чуть хлопнул. Голос снизу-нормально. Приготовиться! Второй, пошел. Третий. И тут грохнуло! Молния сверкнула так, что разом на секунды ослепли, гром страшенный. И тихо!.
Ну, нормально. Можно продолжать. А стрелка высотомера быстренько чертит циферблат, а высота растет. Кабина качается и вся система явно от машины отделилась. Дураку ясно, что летим в небеса.
Шевельнулись оставшиеся, но тут рык сержанта. Сидеть! Как сидеть? Тикать надо! Сидеть! И вот он спокойно извлекает свою громадную железяку и тихим голосом объясняет, что паника на корабле- это смерть, а все должны остаться живы и здоровы. А, посему , сидеть тихо и ждать команды.
Долго не мучил. Спокойно через несколько секунд всех выбросил и, дернув за красное кольцо, открыл клапан сброса газа. Зашипело-загудело, оболочка похудела и вся конструкция полетела обратно к земле. Сержант вздохнул, перекрестился, помоги, Господи, и покинул корабль. Пропадал несколько секунд. Ушел от падающего аппарата , открыл купол и приземлился прямо на ангар, где хранятся такие же аппараты. Доложил о случившемся.
Майор распорядился и другой аппарат вынули из ящика. Спецы работать умеют. Не прошло и двадцати минут, как повели его на выход с городка, на место прыжков. Подсоединили к лебедке. Прогнали вверх-вниз пустым. И, объявили посадку. Вот сила дисциплины. По полям мотаются еще машины поиска двух человек, покинувших аэростат на приличной высоте и унесенных далеко, а программа продолжается. Армия! Все разумно и точно. Поднялись. Готовятся к высадке. И снова молния, и вновь перебит трос, и вновь достает оружие , только что приземлившийся сержант, который еще легкую дрожь не унял от происшествия. Сидеть! По одному, по моей команде! И, пистолетом подтверждая свои слова, «указует» на выход. Как на тренировке на земле. Пятнадцать секунд-и все. Второй раз в день опять красное кольцо. Шипение. Пауза. Дальше падают отдельно. Приземлился точно на плац, а рядом через сколько то секунд шлепнулся ящик и пустая оболочка. Надо же!. По такой погоде и так все удачно. Да и на нас не попал, шлепнулось рядом с трибуной. Наши кивера качнулись, снег полетел за шиворот. Иллюзия рассыпалась, образовав вокруг каждого полукруги снега. Наши командиры «пошептались», дали команду развести по подразделениям. Вольно. Разойдись! Строй распустили, мы потянулись домой.
А рядом, после небольшого шума у ангаров, после отправки, дважды совершившего подвиг, сержанта, растаскивать канаты для нормализации процесса сердцебиения, потащили на площадку новую колбасу. Небо вдруг очистилось, закончив проверки на мужество и дисциплину, и прыжки продолжались до вечера. Ни одного отказника. И благополучно.
А мы рассматривали удачные снимки нашего старшины ( большой любитель снимать и знаток в этом деле) на плацу. Наши кивера. И радовались за сержанта с таким красивым именем-аэронавт. А еще радовались празднику и что он не был омрачен.
КОМАРИНАЯ ПЕСНЯ
Если бы кто догадался спросить у меня: есть ли у комара музыкальные способности, то я со стопроцентной уверенностью, скажу-есть. А доказательство тому-неоспоримые факты.
Кто служил, тот знает, что нет ничего красивее и торжественнее, когда в летних армейских лагерях играют ЗАРЮ. Лагеря, как известно бывают пионерские, лагеря принудительного поселения, лагеря еще разных назначений. Я имею ввиду те, в которые армия уходит на лето. Не для отдыха, а для тяжелой военной учебы. Для работы. В казармах за это время сделают ремонт. Выкрасят, выбелят. Наведут лоск. Тут же идет боевая учеба. А по выходным дням, вечером, после ужина и прочих дел, устраивается торжественное построение. Весь личный состав. Командиры и начальники, все службы, все-все стоят в строю. Наглаженные и начищенные. То-се, потом выходит полковой оркестр. Соответствующие команды. Все замирает. Даже ветер утихает. В чистом воздухе поет труба! Мелодия уводит в высь, к горним высотам. Отрывает от земли и выше, выше. К ней вторая труба. Ног не чувствуешь. Так несколько минут они вдвоем уносят нас к вершинам мироздания. Оркестр вступает тихо. Поддерживает зов труб. Мелодия плывет над землей и уводит в другой мир. Ты не на земле. Ты в небесах. Кто это написал, кто ввел в практику? Человек был Боговдохновленный и чистый. Хорошо.
Но подпорчивали настроение комары. Что бы придумать? Дымы на них не действуют, если слегка. А если погуще, то сам пропадешь. Ничего не получалось. Но на то и есть изощренный русский ум. Под вечер, когда нашествие этих аспидов особенно усердно, мы с Аркашей, другом, предприняли небольшое путешествие. Пошли за цветами. «Злые языки» сказали, что если поставить в палатку букет полевой травы, то комары уйдут на этот букет и кусать не будут. Никто этому не поверил, но мы решили испытать в натуре. Поужинав и испросив разрешения ( в армии на все испрашивается дозволение и это правильно) мы двинулись в поле. Городок наш растянулся вдоль реки. Палатки выстроены по шнуру. Дорожки нужной ширины, ровные, посыпанные толченым кирпичом. ( И когда на все это времени хватало?) Цветные флажки рот и взводов. Мачта с государственным флагом. Ровно, продуманно, отработано веками. Идем, молотим языками. Вдруг, стоп. Аркаш, а где комары? Не кусают ведь. Надо сказать, что комары здесь помельче, чем у нас на Кубани, но зловреднее. Агрессивнее. Право, мелкая блоха больнее кусает. А на ЗАРЕ, так они въедаются в тело. А не пошевелись. Стоишь терпишь. А и правда, куда делся кровопийца. Только что ветками отмахивались, а тут чисто. Задний ход, пароход. Вернулись чуть. Нет. Еще чуть. Нет. А, вот появились. Часа два бродили по лагерю, отмечали границы их зоны действия. Потом еще пару дней, и прорисовалась картина. Всего двадцать метров в сторону поля и…нет комара. Ни днем, ни ночью. Нас с Аркашкой ночью «усек» доктор Кройтор, майор, медик. Что мотаетесь. Простыли? Да нет. Гуляем. Не спится. Утром ко мне. Все проверю. Претерпели не мало от него, но отпустил с миром. Зато границы царства отметили точно.
Утром, когда прилично искусанная братия поевши готовилась к занятиям, мы подкатили к старшине. Фронтовик. Разведчик. Угнал от немцев эшелон с нашими пленными и доставил в расположение наших войск. На эти темы он сильно не распространялся, но все знали. Послали его на очередное задание. В поиск. Т.е. добыть знающего пленного. Вышел он к немцам. Прогулялся по тылам. Но, то ли не нравились ему лично встречные, то ли в руки не давались. Вышел старшина к путям. Станции нет, а эшелон стоит. Паровоз, вагоны, немного охраны. Все как обычно. Интересно, что в вагонах? Туда сюда. Наши солдаты. Как же так. Надо же что- то делать. И сделал. Старшина и до войны был человек серьезный. Машинист. Водил поезда по уральской дороге. Бригада немецкая. Но ребята «свои». Пропахшие углем, паром и металлом. Тихо побеседовал. Остановка по причине ремонта путей. Так и подумал солдат. Зачем же ехать туда, где путей нет. Надо туда, где есть. Так уж было, нет. Но переложил реверс наш старшина в другую сторону, дал пару и повел состав домой. Охрана попрыгала на ходу по местам, поезд все быстрее и быстрее мчал на восток. Когда одумались, полезли к паровозу, то вразумил их водитель немного, остыли и ждали конца путешествия. На таком резвом ходу соскакивать не решились. Ветка не была разорвана и путь благополучно закончился на нашей территории. Поезд стал. Охрана сдалась. Местный полковник мигом сообразил, что ему подвалило. Из вагонов освобожденных без лишней волокиты расхватали по частям, а старшине дали приличный автомобиль, соответствующую охрану и проводили домой. Все же кто- то настучал. Старшине к награде за удачный поиск прибавили очень симпатичную звездочку. А может пленные рассказали все? А может тот полковник реляцию составил. Но тридцать вагонов по шестьдесят человек-любой самой золотой звезды стоят.
Как положено: товарищ старшина, разрешите обратиться. Слушаю. Рассказываем суть дела. Гм. А я думаю, что это мальцы гуляют вне режима. Ну,ну. Давай погуляем целенаправленно. Точно! Молодцы. Толк выйдет. Так чья идея? Аркаша по честному свалил на меня. Ну и ваша мысль? Давайте перенесем лагерь на эти метры выше. Всем хорошо.
Старшина вынул трубочку, пососал мундштучок. Не курил с детства, да и не принято в части курить, не было курящих. Ты придумал, ты и делай. Старшина остался старшим в подразделении. Все командиры уехали в город на совещание.
Вытащил свисток-дудочку, погудел. Все сержанты мигом слетелись к месту дудения, построились. Встал и, без долгих речей, изрек. Командиры. Слушайте, что скажет сей вундер киндер и исполняйте. О выполненных работах ему же и доложите. Все! Я тоже речи не закатывал. Показал линию границы и повелел весь городок перенести за нее. Есть! Приступили. Хоть бы один что спросил. Это настоящая армия. И вот загудели дудки замкомвзводов, четкие указания каждому отделению. Работа пошла. На другой день, к вечеру все переместилось. Те же дорожки, тот же кирпич, флажки …только чуть севернее.
Все. Доложили. Я доложил старшине, а он смеется.
Кончилось совещание и вернулись офицеры. Сели, как всегда под березки, сломили веточки комариков отгонять. Беседуют.
Ну что, старшина, как без нас жили ? А старшина улыбается. Вы б, командиры, на новую скамеечку перешли. Мы эти сейчас красить будем. Хорошо. Где?. Да вот рядом. Перешли. Сели. Веточки в руках. И тут старшина их и спрашивает. Почто, командиры, веточками не машете? Сломали, а без дела они.
Точно. А где же комары? Ты, брат , куда эту тварь дел?
Да это не я , это тут один умница нашелся, избавил от кровососов. Хоть паек уменьшай гвардейцам.
Ну , ну. Расскажи. Сейчас позову, сам пусть учится говорить. Позвали, спросили, рассказали. Полковник наш смеется. Во. Только за порог и подрывают под авторитет. На мое место, слету. А я смотрю, что то не так. Речка как отошла. А он лагерь перенес. Что, старшина, сам и командовал? Так точно! Коротко, в десять слов. Очень мне понравилось.
Вася, сказал командир начальнику штаба, пиши приказ: оному отроку звание ефрейтора. Достоин. По делам.
Вечером, после ужина, на торжественном построении, полковник вручил новенькие погоны, на которых сияла золотистая полоска высокого солдатского звания, а при обращении вместо просто курсант, произносили: товарищ ефрейтор!
В ближайший выходной играли ЗАРЮ, Полк замер. Запела труба, вторая. Опять уходим от земли в небо. Оркестр. И, разом, тишина. Только слышно, как на границе звенят комары. Все собрались послушать. Значит, есть у насекомого слух и понятие настоящей музыке.
СНЕЖНИК
Никиту Сергеевича Хрущева и Леонида Ильича Брежнева я знал еще с далеких пятидесятых. Н.С. Хрущев был первым секретарем ЦК партии, фактически же полновластным руководителем государства. Л.И.Брежнев руководил партией и хозяйством Казахстана. Похоже, что они дружили. Никита Сергеевич был человек деловой. Это его заслугой были троллейбусы в Москве, при яростном сопротивлении Кагановича, хозяина города. Но используя оного отсутствие, быстро подготовил и пустил их. Доказав практически их целесообразность. Это он заставил всю страну сеять кукурузу. Где пошла хорошо, там и сейчас выращивают, а где нет, так и не надо. Но эксперимент шел по всей стране. А если бы уговаривали, до сих пор только бы треп и стоял. На лихом коне решили и целину освоить. Здесь мы и познакомились.
Про целину разговор особый. Кукуруза где не пошла, так списали расходы и все. А целина дело тонкое. Земля! Тронь неосторожно, и-все! Ни травы тебе, что росла веками, ни урожая, если что сеять, ни самой земли. Выдуют ветры до самой глины, где и бурьян расти не будет. Почвы тончайший слой. Создается веками корнями трав и сложными процессами. В таких местах дотронуться опасно, не то что пахать. Но пахали! Теперь там пустыня.
Трудимся мы там. Пашем, сеем , убираем. Порой гноим, что убрали. Вывозить некуда. Порой в поле пропадает. Снег. Стоит пшеница, а не взять. Так и до весны. А там снова плуг.
Случилось это осенью. Наш маленький отряд, в пятьдесят человек, гонял лодыря третий месяц. Топлива нет. Масел нет. Воды нет. Хорошо дожди в тот год баловали. Еды нет!. Одни макароны. Окаменелые и опостылевшие. Но больше нет ничего. Хрустим или наварим. Тогда они как клейстер. Что за напасть такая. Начальства тоже нет. Забыли, что ли? А оно и так. Но не забыли, а закрыли эту точку. Приказ издали, со всех видов довольствия сняли, а нам не сказали и не извлекли из этих степей.
Собрали мы совет. Решили, как дело к зиме, то надо уходить на центральную усадьбу. Это шестьдесят километров. Рано утром закрыли вагончики, подпоясались потуже. В путь. За день дойти не удалось. Заночевали в дороге. Пришлось делать крюк из-за разрушившегося моста.
Часам к десяти приходим на усадьбу. Там флаги, транспоранты. Народ суетится, начальство- лЁтом. Куда важность делась. На площади известью просыпаны линейки, по которым ровно все строятся. Ну, все становятся, а мы что? Хуже что ль? Притулились, стоим. Бухнул оркестр, прикатили машины, киношники суетятся, ракурсы свои хватают. Начальство замерло, ждут. Остановились. Засуетились наши руководители, двинулись к машинам. Дверки распахнулись ( в те времена не было принято обегать машины и открывать начальственные двери, всяк чин сам открывал и сам выходил ) и мы узрели воочию все высокое начальство. Хрущев, Брежнев их ближайшие помощники. Поздоровались с начальством. Перекинулись парой слов и стали обходить строй отрядов.
- Здорово, ОРЛЫ!
- Здравия желаем товарищ Хрущев!
- Как работаете?
- Хорошо! Ура, ура, ура.
- Партия и правительство награждает вас за ваш героический труд! Ура, ура, ура! Следом идут носильщики с двумя мешками орденов, чиновники вручают эти штуки кому надо, потом командиру отряда отдают орденские книжки и узелок с металлом. Никита Сергеевич с Леонидом Ильичом в это время будоражат кровь у следующего отряда и далее, далее. Наше начальство кучкой с главными, а часть начальства поменее с раздатчиками трудятся. Все радостные, все орут «хорошо»! Врут. Ничего хорошего. Земли тощие. Урожай шесть центнеров. Пустая трата денег и людского труда. Ну, братцы! Кто заорет "хорошо" не дадим и макарон. А дадим….
Вот процессия подруливает к нам. - Здорово, ОРЛЫ! Ух и гаркнули. Все, что накипело за эти месяцы, выдали в горло. Никита Сергеевич аж встрепенулся. - Во дают! Как работа? ОРЛЫ? Тишина. Все замерли. Никита Сергеевич подошел вплотную. - Что молчите? Плохо что? Кто старший? Отвечай. - Да мы и не таим. Топлива нет, еды нет, а самое главное, землю гробим! Прежде чем под плуг ее на убиение, надо же обследовать, карты составить, а то все подряд. Вот на нашем участке три вида почв. Со всех семи тысяч можно только полторы тысячи использовать под зерно. Остальное в пыль разлетается сразу после вспашки. Ни скот пасти, ни что другое делать. А условия жизни вот такие. У нас фуфайки на голое тело. Рубах давно нет.
Распахнул фуфаец, а там подлые твари, чувствуя начальнический взгляд, ровными рядами выстроились. Хрущев внимательно прослушал, так же внимательно рассмотрел ряды вшей.
- Шо воны у тэбэ рядами? - Не знаю, Никита Сергеевич, обычно по шкуре ползают, хаотически, может из-за начальства. Она хоть тварь мелкая и гадостная, но момент чувствует.
- Леонид Ильич, зовет Хрущев, ну к глянь. Давно не видал. С фронта чай? Вот малой глаголет, что нас встречая построились даже, вишь рядами, голова к голове. А, может, совещаются?
Леонид Ильич одел очки, всмотрелся внимательно, оценил труды насекомых и спросил : - Кто есть? Давно ли здесь?
Как есть ответил.
Хрущев тут же вмешался. - Мальца не пугай. Распорядись, пусть военные примчатся. Развернут, что полагается, да предупреди! С едой поосторожней. Как из окружения, помнишь, выйдут, объедятся и мрут. А за мальцом понаблюдай, присмотри и дай ход. Смелый, честный и толковый. Хорошее может вырасти что.
Далее была строгая беседа с нашим руководством, прекратили все работы. Срочно пробы земли чуть не с каждого гектара. Но мы уже парились в армейских передвижных банях, мылились до полного опениния, когда глаза не видно и весь как клуб пены. И не щиплет! Ух. Дали часа четыре без перерыву. Одели во все новое, армейское. Белье тебе снежное, гимнастерки, бушлаты. Заснули, где притулились. Потом неделю врачи выкармливали. Во забота.
Жизнь катилась шариком, то подпрыгивая на кочках, то увязая в трясинах. Но ты не один, кругом люди. Где поймают, если слишком высоко подбросит тебя и осадят, придержат, где вытащат застрявшего. Отмоют, обскребут грязь. В чистое облачат. Где подтолкнут, а, где и пинка поддадут. В сообществе живешь! На Руси!
Вот однажды сидим на разборе. Это такая тихая беседа, где анализируется ход выполнения задачи. Успехи, ошибки. Все ньюансы, особенности, частности и прочее. Что для пользы будущих дел, что, как давно известное, в корзину. Дверь открылась и явила командира полка. - Смирно! Товарищ полковник, группа занимается разбором выполненной задачи. Командир группы …. - Вольно. Вольно! Садитесь. Слушай новую задачу. Пять минут на сборы. Самолет готов. Дуйте в Москву. Там встретят и проводят. Сам не знаю что, но головы не теряйте. Я начальство знаю, чубы же трещат только у холопов. Давайте. Форма-полевая.
Пять не пять, но через полчаса уже сидели в новеньком АН-24, пили шоколад и глазели в окошки на родные просторы. Молоды, глупы, рады всему. Тоже хорошо.
- Здорово, ОРЛЫ! - Здравия желаем, товарищ Хрущев. Как долетели? Что видели, что слышали, о чем думали? - Сейчас подумаем, Никита Сергеевич, как что скажите, так и задумаем, а пока спасибо за встречу. Встретили вежливо, чайком побаловали с вареньем, с медом, с орехами и восточными сладостями. Видно задачка не предусматривает там таких удовольствий. Да и просто голого чаю не будет.
- Так вот, орлы. Американцы планируют выброску группы парашютистов на Килиманджаро. Нам пока туда не надо, а вот на свою снежную гору надо сигануть. Мы должны быть первые везде. Они там уже три года всякие исследования делают. А погода через минуты может поменяться. И все исследования впустую.
Надо сказать, что Никита Сергеевич выражения применял более, чем сильные, но их не огласишь, слова не печатные, но истине соответствуют.
Вот партия и ставит задачу. Прыгайте на Эльбрус. Там где снег. Все! Готовы?
Молчим, думаем. Это не в парк культуры и отдыха, или на стадион. Где всякие флаги тебе направления ветра укажут, где травка, мороженное «Пломбир», газ-вода. Тут сам мороженным станешь, а прогуливающийся мишка тебя и слопает.
- Добро! Подумайте и завтра в девять утра вылет. Все!
Сергеевич выкатился, а мы и призадумались. Оно хоть и прав Хрущев, что погода всяк час новая и чтоб поймать ее, надо целый научно-исследовательский институт в горах ставить, да и на шап-шарап тоже нельзя. Горы ж ведь. Мы их совсем не знаем. Оно хоть и лето, снег. Кто был в снегах? Молчок. Никто. Кто что читал? –Там холодно. Летом? А что, снег же всегда лежит. Точно. Попросили теплое белье. Быстро принесли. Подогнали. Что еще? Нет, не знаем. Отдыхаем. Завтра видно будет.
Встали. Умылись. Хороший завтрак.
Пришел полковник: - За мной.
Идем. Машина. Аэродром.
- Проверьте парашюты.
Да что их проверять. Свои родненькие. Оделись. Летим.
Да, Никита Сергеевич. Это не кукурузу сеять и реки вспять поворачивать. Авантюра чистой воды. Боевой десант на снежные горы. Кого ловить? Кому что взрывать? Да мы по наслышке знаем, что там громко и говорить нельзя, мигом лавина или что похуже пойдет.
Гудим час , два, три.
Пилот вышел к нам.
- С какой высоты бросать?
- Давай полторы от места приземления.
- Сделаем. Примерно. Вам лучше чуть выше и чуть ниже? - Давай как получится!.
ВОТ И «ГОРКА». Облетели, нацелились. Давай. Надо добавить, что нам дали прекрасные маленькие радиостанции, говорят, в горах хорошо работают. В самолете испытали-правда. Даже понятно, что говоришь. Пока не приснежусь, крутитесь. Без команды не бросать.
Открылся. Нормально. Сноса нет. Выбрал точку, захожу. Все время информирую ребят. Слушают молча. Не отвечают. Снег скрадывает расстояние. Двадцать или десять метров-не поймешь. Да блестит все. Остается метров восемь. Вдруг такой по ногам удар. Ветер! Забросило в сторону. Отцепка! Кувыркнулся удачно. Ногами и боком в снег. По грудь! Торчу, а надо мной свирепо ветер гудит. Так хочет выдернуть, укатить куда. Не, брат, меня уже не выдуешь, зароюсь с головой. А вот ребят сейчас нацелю.
Даю шашку. Дым сносит сразу. Спрашиваю: дым видно? Нет. Чуть полоска. Ломаю другую.
Порошек стелется по ветру, но часть липнет и получается хорошо видимое пятно.
Орут-видно. Ну и хорошо. Торчу в середине большой «поляны». Заходите на полполяны с ветра , рука на отцепке, как только ударит ветер по ногам, отцеплятся. Все! В заход по одному. Пошел. Как волнительно смотреть с земли за друзьями. Чуть замешкается -не найдем никогда. Такой низовик мощный. Вот повис первый. Заходит. Отцепка. Сносит тело. Почти рядом. Хоп! Торчит. Хорошо. Давай следующий. Есть. Следующий. Есть! Все Двенадцать.
- Пилот, АУ, как тебя звать то? - Миша. - Благодарим. Доложи, что все живы. Здоровы. Начнем спускаться.
Да, так и спустишься. Чуть нос высунешь -ветерком и покатит. Роем траншеи, связываемся стропами запасок, которые пришлось на это пожертвовать. Поползли. Час , два, три. Хоть и снег, а пар валит. Дорога мягкая, сыпучая. Как пингвины плывем. Вот и ветер кончился. Видно вышли из его коридора. Снег помельчал. Можно вертикально попробовать. Нет. Лежа быстрее. Опять плывем. Схватываем на лету снег ртом. Торопимся. Скоро и вечер. Воздух не холодный, но ведь не на снегу спать. Склон покруче пошел. Тут тормозить надо. Двое вдоль скользят, один поперек. Как бульдозер гребет, но тормозит хорошо. Плохо рукам. Наши перчатки явно не проектировали для подобных упражнений. Просто холодно рукам и приходится терять время на отогрев. Руки то свои. Жалко. Говорят, в горах темнота наступает внезапно. Посмотрим. Стой. Обед, ужин. Ветра совсем нет. Расстелили запаски, улеглись. Жуем сухари, шоколад. Сухари второго сухарного завода, как написано на упаковке. Изготовлены в 1937 году. Вишь как. Специальные заводы сухарные были. Да и хлеб для них особый, специальный. Может и сейчас так. Вкусные сухари, но крепкие. Ножом не режутся, только отбить можно кусочек. Долго плавятся за щекой. Руки, ноги еще не ноют. Это будет дня через два. В сон потянуло. Нет рано. Плывем дальше. Уже начинает смеркаться. Пока видно хорошо путь, будем перемещаться. Все. Темно. Упаковываемся как гусеницы в коконы. Только голова торчит. Связываемся в одну кучу и мгновенно засыпаем. Помню Санек что- то лепетал про быстрое потемнение, но, на полуслове, уснул. Часа три проспали и разом проснулись. Холодно. Хорошо белье теплое. Шинельку бы. До утра дрыхли бы. А тут все. Холодно. ДА еще как. Луны нет, но не мрак. Так серость сплошная.
На земле комарики гудят. Веточками народ отмахивается, а здесь ни одной животины. Кому тут жить захочется. Снежный барс только прогуляется, да и то вряд ли, что здесь делать. Это мы , дюжина дураков, да альпинисты, форса ради, бродят. Нормальному человеку и земли хватает.
Разговаривать не о чем. Посидели, пожевали еще сухариков второго сухарного завода. Глаза обвыкли. Почти все видно. Поползем, что ли? Та давай.
Проверили привязки, упаковали «одеяла», что б не мешали, и, вниз по склону, и пошли. Рассвет застал нас почти у края снегов. Со светом повеселело на душе. Тут цветы. Красота какая. Вот зачем в горы то ходят! Ишь ты. И птички, и зверьки. Все непуганое. Человека не боятся.
Привал. Завтрак. Улеглись. Хорошо. Забыли про ветер, про снег. Про отцепки, со всеми вытекающими последствиями. Забыли про щемление в сердце. Ох, как хорошо, когда хорошо кончается. Во! А это что за компания? Рюкзаки выше головы, увешанные всяким инструментом, веревки, ледорубы. Башмаки с когтями. Жмут вверх, как паровозы. Поравнялись. Поздоровались. - Вы кто? - Кто? Мы! - А вы? - Мы альпинисты. Тут какие- то дураки прыгнули на снежник. Нас вечером собрали, идем спасать. Всю ночь шли, день будем идти. Искать будем.
Они все немного темненькие. Грузины, абхазы? Акцент приятный. Все приятно, когда цел. Глядя на их вооружение, мы поняли всю легкомысленность совершенного. Хоть не говори этим людям, что они идут искать нас. А не скажи, пойдут вверх. Снег рыть будут. Искать хоть замороженных. Серьезные мужики.
Кто старший, спрашиваю. Я, отвечает самый суровый. Пойдем на пару слов. Отошли. Я ему помягче говорю. - Ты, брат не сердись сильно, не надо вверх идти, там нет ни кого. - НАЙДЕМ! ВИКОПАЕМ! - Да, нет. Все уже здесь. Все двенадцать. Это мы прыгали вчера на ваш снежник. Суровый сел. Снял свой рюкзак, если я правильно назвал это сооружение. - Ти думаешь, что говоришь, ти знаешь, что такое снежник летом, ти думать умеешь?
- Говорю тебе- не сердись. Все кончилось благополучно. Не знаю я гор снежных, не бывал! Вот этот раз. Первый и последний. Я мирный человек, мне в долине лучше. Давай не сердись, лучше похарчимся, если есть что. Было что. Запасец хороший. Суровый долго растолковывал собратьям, что мы и есть те, за которыми их послали. Но они никак не могли взять в толк, что такое возможно.
Эх! Послушал бы Никита Сергеевич. Вот уж подумал бы наперед, прежде чем аферы устраивать. А. Может он и прав. Большой человек и думать должен по-большому.
Откушали и стали спускаться вниз. Хранил нас Господь! Тут по зелени, столько страховок, столько осторожности. Разумной! А мы по снегу перли. Благо не было на пути провалов, ям, гололеда. Были мы явно для чего- то еще нужны.
Катится тем же шариком жизнь. Где и падаем, где взлетаем. Упал-умойся, встряхнись и продолжай жить. Набил шишку, опыт называется, приложи медный пятак, боль снимет, живи дальше. Заповеди помни и исполняй. Трудно, но другой вариант не предусмотрен.
- Смирно! Вольно. Друг твой звонил. Расспрашивал про жизнь. Про здоровье. Про извилины. А что им, извилинам. Им тепло, защищены хорошо костьми, волосами. Дождь не капает, харч хороший. Одни углубляются, другие сглаживаются. Процесс непрерывный. - Что еще друг затеял?
- Да затеял он давно, а вот надумал исполнить сейчас, когда мы недалеко от точки воплощения его мечты. Привет тебе передал. Идет хорошая машина. На всЁ три дня.
- Вот неугомонный. После нашего прыжка американцы программу закрыли, финансирование прекратили. Их президент обиделся на Хрущева. Но этот решил их докатать.
Чубы трещат только у холопов! Три дня. Опять авантюра. Хоть бы американские данные одним глазом посмотреть. Высота 5895, рядом громадное и глубочайшее озеро Виктория. Территория Танзании. Национальный парк. Последнее хуже всего. Зверье непуганное, без специального пропуска голову оторвут или съедят живьем. Тут уж и гора не так страшна.
Пришла машина. Этакое веретено с четырьмя двигателями. Лючки, только селедку выбрасывать.
- А медленно летать ты можешь? Мы ж не ракеты, не бомбы. Мы ж люди.
- Самое тихое, ребята, что могу для вас сделать это триста км/час на десять-пятнадцать секунд. Дольше не могу, упаду. Решили. Пойдем понизу. Перед выброской полезет вверх, подзависнет и пошел. Кто не успел, получит пинок двигателями. Тренироваться негде. Только теория. На горушке снега почти нет. Да и не сказано на снег. Камер федерации нет. Рекорд засчитывать никто не собирается. Да и, вероятно, мало кто об этом знает. Нам бы тоже не знать, но без нас просто нельзя. Вези Сан Саныч, так наименовался командир воздушного судна. Потренировались с часок, на быстрое оставления салона, и поехали. Через cто сорок минут на месте. Облетели пару раз, как могли, присмотрели местечко. Сан Саныч ювелирно исполнил маневр и мы повисли между небом и горой. Хоть бы шашечку, Хоть бы пожар где. Ладно, вы висите, а я побежал вниз. Захожу на краешек снега. Надо же. Такая жарища внизу. Раскаленный континент, а тут- снег. Приложило. Купол вытянуло по ветру. Всем хорошо видно. Зашли, построились, все. Приснежились. Тепло. Ручейки звенят. Умылись. Попили водички. Вкусная, как дома. Упаковались и поползли вниз. Опыт есть, используем позу пингвина. Скорость приличная. Все наставления «сурового» пошли впрок. В траву просто влетели. Все как у нас. Цветы, птички, бабочки. Вот только мужиков в униформе с карабинами у нас не было. - Хенде ХОХ
- Я те дам «ХОХ», свой подниму, да пару очередей пущу над твоей дурной башкой. Будет тебе «ХОХ». ЦУ ЕНДЕ тебе будет. Знаешь сколько у меня адреналина в крови? Подождать часок не можешь, пока все рассосется!. «хенде» ему делай. Щас, сделаю.
Но ребята, выкрикнув условную фразу, оружие убрали, отправили для ясности свои железки за спину и направились к нам. Загалдели. Руками объяснили, что все видели. Что это мужественно, что это красиво.Что … Ну, а что ж мы тебе, охрана парка, что ли. Мы и не на такие глупости способны по воле начальников. Хорошо, что ваш вулкан молчит, а если заговорил бы, после получения приказа. Сигай ему в глотку. Ибо, кто же свой приказ отменит. Престиж, однако
Можно позубоскалить, когда дело сделано. Мужики достали карту. Пальцем нарисовали дорогу и проводили вниз километров на десять. Далее не их зона. Там уже дороги. Можно на машине ехать, но окромя своих двоих нет ничего.
И Тут мы впервые столкнулись с капитализмом. Орут, поздравляют, восхищаются, но на вопрос подвезти, четко называют кругленькую сумму. Испорченные вконец.
Сюда ведь только богатенькие прибывают, платят бешенные деньги, за ни за что. Вот незадача. Машин полно, а идем пешком. Да парашюты тащим. Стоп, идея. Расправляем один купол запасного, ложимся кружком и закусываем, что с собой взяли. Народишко глазеет, фотографируют.
- А ну пойди сюда фотограф…., кто тебе разрешал снимать без оплаты? Кто? Гони мани- мани.
И погнали. Торговались, правда, но процесс пошел. Кассир наш через час доложил, что деньги на дорогу есть, можем грузится.
- А что, ребята, если пару куполов продать? Нам почти до дома хватит.
Развернули торговлю. Местные держатели гостиниц приличную цену дали, да за фото с них взяли, да за то, что можно и фото и парашют в одну систему ценностей ввести. Натолкнули их на мысль использовать сии с прибылью. Катим себе на двух хороших машинах, взятых в аренду в один конец, попиваем чаек. Спасибо тебе, дорогой друг Никита Сергеевич. За удовольствие, заботу и ласку.
Безоблачное путешествие кончилось, правда, двумя квитанциями штрафа. Одна за превышение скорости, но сами ведь виноваты, что можно ездить так быстро, на дорогах совсем нет ям. Идешь сто миль, не качнет. Сто миль- это полтораста км/час. А вторая –« за самовольное проникновение в национальный парк, в запрещенное время». Цитата. Видишь ли, там какая то животина жениться собирается. Мы могли напугать и страна понесет убытки. Во как! Есть чему и поучиться.
Домой свалились, как снег на голову. Командиры только согласовывали это самое проникновение в парк. Волокита страшная, везде взятки. Чиновники опытные. За вдох – выдох, сдирают шкуру.
Наше появление все вопросы сняло, чиновники цены сбросили, кинулись наперегонки оформлять бумаги.
Не, братаны, стой. Вы нам не нужны! Вот вам штраф и адью!
Сидим дома, пьем чай. Командиры слушают наш подробнейший отчет- рассказ. Довольно улыбаются, поминают за все и вся Никиту Сергеевича, наделяют его ласковыми именами, но без зла. Ведь все хорошо кончилось. Правда, опять пришлось портить одежду и сверлить в ней дырки. От барских забав приходится и себе ношу на груди утяжелять. Всем достанется понемногу. Но на то ты и десант! Если не мы,-то кто!
