Отмена системы санкин котай (система принудительных отработок) и исчезновение самурайского жалованья стали для Эдо — уже переименованного в Токио — настоящим шоком.
Экономика города, десятилетиями державшаяся на потреблении военного сословия, дала трещину. Купцы и ремесленники теряли клиентов, служилые люди — доходы, и в первые годы эпохи Мэйдзи столица стремительно пустела. К 1873 году население Токио сократилось до менее чем 600 тысяч человек — по меркам прежнего Эдо почти катастрофа.
Но этот спад оказался временным. Как только Токио начал оформляться в роли национального центра промышленности, торговли, развлечений и потребления, маятник качнулся в обратную сторону. Уже к 1898 году в городе жили 1,4 миллиона человек, а к 1908-му — более двух миллионов. Город снова втягивал людей, как в начале XVII века, когда Эдо только рождался как столица сёгуната.
С 1890-х годов японские города вступили в фазу стремительной урбанизации. Крестьяне тысячами покидали деревни и стекались туда, где открывались заводы, верфи и мастерские, щедро поддерживаемые государством. Быстрее всего росли узлы международной торговли и транспорта — Осака, Нагоя, Кобэ, Йокогама, связанные железными дорогами в единую национальную систему. Город становился пространством работы, но одновременно — пространством жизни нового типа.
Переселившиеся из деревни люди больше не могли существовать за счёт собственного хозяйства. Еду, одежду, утварь приходилось покупать, а значит — рынок и массовое производство становились жизненной необходимостью. К тому же фабричный и офисный труд требовал выхода — недорогого, доступного, коллективного. Так рождалась массовая культура, подстёгнутая военными подъёмами и особенно ускорившаяся после землетрясения 1923 года, расчистившего в Токио огромные пространства для новой застройки.
Японский модернизм развивался в одном ритме с Западом. Его символами стали скорость, звук и свет: автомобили и самолёты, телефон и радио, ротационные печатные машины и кино. Эти технологии позволяли не только производить товары для миллионов, но и обслуживать саму городскую жизнь. При этом модерн не вытеснил традицию: горожане легко сочетали европейскую моду с привычной одеждой, импортные блюда — с местной кухней, новейшее кино — с проверенными развлечениями.
Городская структура при этом чётко зонировалась. Гиндза упрочила статус финансового и торгового сердца столицы: банки, универмаги, модные лавки, кафе. Праздная прогулка вдоль витрин даже получила собственное имя — гинбура, «погулять по Гиндзе».Новые центры досуга формировались в Синдзюку и Сибуя, тогда как старая народная Асакуса, некогда сердце развлечений эпохи Эдо, переосмыслила себя через кинотеатры, бурлеск и эстраду. Государственная власть сосредоточилась в Касумигасэки, где в кирпичных зданиях разместились Верховный суд, полицейский департамент и министерства. А большой бизнес в 1920-х годах обосновался в Маруноути, превращая этот район в символ корпоративной Японии.
Будем рады, если вы поддержите наш проект, оформив подписку на премиум. Для премиум подписчиков мы подготовили ещё больше эксклюзивного контента. Ваша поддержка поможет развивать наш ресурс и создавать для всё более интересные и полезные материалы.