Однажды её навестила та самая соседка, Марья Игнатьевна.
— Какое мне дело до посторонних? — буркнула хозяйка. — Живут, как тараканы, скоро сами разбегутся. Он привык к покою, а тут дети, да двое.
— Да что вы, — воскликнула Марья Игнатьевна. — Такая семья образцовая. Тимофей-то Иваныч просто расцвёл. И детки такие славные, жена у него — золото. Вон, пироги какие печёт, на работу носит, очень вкусно.
— У меня аллергия на дрожжевое тесто, — резко оборвала её Светлана Петровна. — И вообще, Марья Игнатьевна, у меня дела.
И пошла, а в пакете пирожки покупные просвечивают. Мария Игнатьевна только усмехнулась вслед.
А Светлана Петровна страдала: «Образцовая семья». «Расцвёл», а она ждала его деградации, нищеты, покаяния, но не случилось. Он был счастлив, стал отцом.
С каждым годом, с каждым детским смехом за стеной, она смутно начинала понимать, что этот час, возможно, никогда не наступит, но признаться в этом себе она не могла. Оставалось только копить злобу. Копить, как драгоценность, единственное своё достояние.
Случилось это в 2023 году. Тимофея не стало.
Что почувствовала Светлана Петровна, когда узнала? Описать это сложно, скорее – пустота и тишина, и какое-то торжество.
В ушах звенело: «Тимофея нет». Его можно было ненавидеть, но ему нельзя было не быть.
И вот — его нет.
Она прошла в комнату, села в кресло. Смотрела в окно, а потом злорадно улыбнулась.
- Теперь-то моя очередь, мой выход на сцену.
Юрисконсульт в районной конторе был мужчина сухонький, в очках, похожий на учёного таракана. Он слушал её, перебиравшую бумаги, с вежливым безразличием.
– Итак, Тимофей Иванович скончался, – констатировал он. – Зарегистрирован и проживал по одному с вами адресу. После него остались несовершеннолетние дети, также зарегистрированные на его жилую долю.
– Посторонние лица, – чётко выпалила Светлана Петровна. – Я требую их снять с регистрационного учёта. Квартира была приватизирована в 2004 году на меня. Когда я ещё за ним замужем была. Он не имел права прописывать кого попало без моего согласия.
– Приватизация действительно на вас сделана? – уточнил юрист, просматривая копию свидетельства.
–Вот документ, никакой доли у него нет, только регистрация. А теперь и её нет, а эти дети зарегистрированы без моего согласия, пусть выписываются.
Юрист покачал головой, неодобрительно поцокал.
– Снятие с регистрации несовершеннолетних – дело сложное, гражданочка. Суд будет учитывать их интересы. Есть ли у матери иное жильё?
– Какое мне дело?! – вспыхнула Светлана Петровна. – Пусть к своей мамаше прописываются. Это мои комнаты. По закону я права? Права?
Юрист посмотрел на неё поверх очков. Взгляд был не осуждающий, а просто усталый, отстранённый.
– С формальной точки зрения, если Тимофей Иванович не был собственником, а лишь имел право пользования, которое прекратилось в связи со смертью, то его право пользования не переходит автоматически к его детям. Теоретически вы можете ставить вопрос о признании их утратившими право пользования и снятии с регистрационного учёта.
– Вот, – воскликнула она, будто он вручил ей орден. – Теоретически можно, я так и знала.
Она вышла из конторы окрылённой.
Дома она села за стол, разложила чистые листы. Взяла свою лучшую шариковую ручку, которую раньше использовала только для подписей на важных документах. И начала творить своё главное произведение: Исковое заявление.
Каждое слово выводила тщательно, с упоением художника, пишущего шедевр.
«В … районный суд города Н-ска…
ИСТЕЦ: Савельева Светлана Петровна, собственник…
ОТВЕТЧИКИ: несовершеннолетние Савельев А.Т. и Савельева М.Т. …
ПРОШУ: признать утратившими право пользования жилым помещением и снять с регистрационного учёта…»
Она вчитывалась в каждую фразу, и сердце её пело. Вот оно, бумажное копьё, которое наконец-то отомстит за нее.
Она упоминала приватизацию 2004 года, подчёркивала, что дети – «посторонние лица», вселённые покойным «без согласия собственника». Закон был на её стороне!
Закончив, она откинулась на спинку стула и перечитала. Уверенность переполняла её, опьяняла. Она смотрела на эту стопку бумаг и видела свои три комнаты, только свои. И впервые за многие годы она улыбалась.
Заседание, надо сказать, было как спектакль в одном действии, где все роли расписаны, но конец известен только суду.
Светлана Петровна явилась, можно сказать, в полном параде и с полным сознанием своей правоты. Одета строго, как на праздник, в руках – увесистая папка с документами. Главным экспонатом в ней, конечно, было то самое свидетельство о приватизации от 2004 года. Оно лежало, отутюженное, в самом начале, как знамя, которое вот-вот взметнётся над поверженным врагом.
Напротив, со стороны ответчиков, сидела та самая Наталья, теперь уже вдова, и какой-то представитель из опеки. Сами же ответчики – Саша и Маша – в зале, естественно, не присутствовали. Они были, по выражению суда, «несовершеннолетние лица», и всё за них решали взрослые.
Судья открыла заседание. И началось.
Действие первое. Истец наносит удар.
Слово взяла Светлана Петровна. А точнее, взял его её адвокат, но все её мысли и интонации звучали в каждой фразе.
– Уважаемый суд, – заявил адвокат. – Суть проста: моя доверительница – единоличная собственница трёх комнат в указанной квартире на основании договора приватизации от 3 июня 2004 года. Покойный был лишь зарегистрирован, права собственности не имел. После его смерти оснований для проживания его детей, этих… посторонних лиц, не имеется. Они были вселены им без какого-либо согласия собственника, то есть моей доверительницы. Мы требуем признать их утратившими право пользования и снять с регистрационного учёта.
Светлана Петровна сидела, выпрямив спину, и кивала после каждой фразы. Да, именно так, посторонние лица.
Действие второе. Ответчики наносят контрудар.
Тут слово взял представитель детей. Оказывается, эти «посторонние лица» через своего представителя подали встречное требование.
– Ваша честь, – начал их адвокат спокойно. – Позвольте не согласиться. Во-первых, дети были вселены своим отцом, Тимофеем, в 2007 году, когда он сам на законных основаниях проживал в данной квартире как член семьи нанимателя. На вселение несовершеннолетних детей согласия других жильцов или наймодателя не требуется. Они приобрели право пользования жильём легально. Во-вторых, и это главное, оспариваемый договор приватизации 2004 года является недействительным.
Светлана Петровна едва не подпрыгнула на стуле. «Недействительным»? Это её-то заветный документ?
Адвокат продолжал:
– На момент приватизации, в июне 2004 года, Тимофей был зарегистрирован в квартире и проживал в ней. Он имел равные с истицей права на участие в приватизации. Однако от своих прав он не отказывался, и его согласия на единоличную приватизацию истицей получено не было. Таким образом, договор приватизации заключён с грубейшим нарушением закона. Мы просим его признать недействительным и прекратить право собственности истицы.
В зале повисла тишина. Светлана Петровна почувствовала, как под её ногами, казавшимися такими твёрдыми, вдруг заколебалась почва.
Действие третье. Судья разъясняет зрителям.
Судья, выслушав стороны, устало вздохнула и начала говорить. Говорила она не столько сторонам, сколько в пространство, будто читала лекцию для всех присутствующих, включая призраки прошлого.
– Давайте разбираться по порядку, граждане. У нас тут не просто спор о выселении. У нас тут спор о праве собственности, выросший из давней семейной неурядицы.
- Начнём с детей, – сказала судья. – Отец, Тимофей Иванович, был прописан в квартире, жил там. Пусть после развода, пусть в одной комнате, но жил на законном основании. Он как отец имеет право определить место жительства своих несовершеннолетних детей% вселил их, зарегистрировал. Для этого не нужно спрашивать разрешения у бывшей супруги, дети – не посторонние. Они члены семьи своего родителя. И выселить их на улицу, оставить без жилья, даже если они прописаны у отца, а не у собственника, произвол. Государство таких вещей не допускает. Интересы ребёнка – прежде всего.
Она сделала паузу, дав этим словам проникнуть в сознание.
– Теперь о главном, о приватизации 2004 года. Вы, гражданка Савельева, приватизировали три комнаты. В тот момент ваш бывший супруг был зарегистрирован там, имел такое же право на приватизацию, как и вы. Чтобы приватизировать всё единолично, вы должны были получить от него отказ от участия в приватизации. Вы его получили?
Светлана Петровна молчала. Глотая воздух, она смотрела на адвоката. Адвокат что-то забормотал о «раздельных договорах найма» и каком-то старом решении суда.
– Старое решение было отменено, – безжалостно парировала судья. – А новых отдельных договоров вы так и не заключили. Факт остаётся фактом: на июнь 2004 года вы оба были пользователями части муниципальной квартиры. Он своего права не уступал. Значит, ваша приватизация –самовольная и противозаконная. Вы украли, если говорить бытовым языком, его долю. А украденное, как известно, собственностью стать не может.
Светлана Петровна заявила:
- Так прошло почти 20 лет, срок исковой давности прошел.
Суд посчитал, что нет, срок исковой давности не прошел.
Как установлено судом и усматривается из материалов дела, оспариваемый договор приватизации спорной квартиры, заключенный Светланой Петровной …. был зарегистрирован в органах Росреестра, как и право собственности на 66/100 долей спорной квартиры, только ДД.ММ.ГГГГ (т. 1 л.д. 78).
При жизни Тимофея и после заключения оспариваемого договора приватизации истец Светлана к нему с требованиями о выселении из квартиры, признании утратившим право пользования квартирой, не обращалась и тот о наличии договора приватизации до самой его смерти, имевшей место 25.08.2023 года, не знал, на что… указывает предъявление Тимофеем при пересмотре дела 2-76/2001 после отмены решения … городского суда … от 16.03.2004 года им встречного иска, основанного на правоотношениях социального найма квартирой…
Требования Светланы, со ссылкой на основания владения ею 66/100 долями в праве на спорную квартиру и предъявлением договора приватизации их, а также зарегистрированного ею права собственности, имело место уже к наследникам Тимофея…, то есть после его смерти – 18.10.2023 года…, в связи с чем тем, как верно отмечено судами, об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки по приватизации квартиры недействительной стало известно не ранее указанной даты, а следовательно встречный иск предъявлен в установленный законом годичный срок – 02.04.2024 года
Действие четвёртое и последнее. Вердикт.
Судья удалилась для вынесения решения, но всем в зале, включая Светлану Петровну, уже было всё ясно.
Суд в иске Светлане отказал, а вот договор приватизации признал недействительным.
…В удовлетворении первоначальных исковых требований Савельевой С.Т. – отказать… Встречные исковые требования удовлетворить… Признать договор приватизации… недействительным… Прекратить право собственности Савельевой С. на 66/100 доли…»
Это звучало как провал, поражение. Её приватизация, её собственность – всё это рассыпалось в прах. Оказалось, что она все эти годы была не полновластной хозяйкой, а лишь одним из пользователей, который незаконно присвоил себе чужое. А её враги, эти «посторонние» дети, оказались под защитой закона, который стоит на страже семьи и ребёнка.
Она вышла из зала суда расстроенная, но не сдавшаяся. Решение суда было ею обжаловано, но все жалобы остались без удовлетворения. Она задала своему юристу только один вопрос:
- Они что, сейчас вселятся, а потом еще заключат договор найма и приватизируют мою часть? Я останусь вообще в одной комнате?
Наталья, которая слышала этот вопрос, ответила за юриста:
- В самой маленькой, где Тимофей ранее жил.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 02.04.2025 N 88-7948/2025