Решение было принято без слов. Утром, когда свинцовая слабость отката начала сковывать их конечности, Мерлин и Серый одновременно кивнули Хирургу. Тот лишь хмыкнул, словно ожидал этого, и начал готовить «лабораторию».
Процедура не походила на операцию. Это как ритуальное осквернение. Хирург использовал не скальпели, а два обрывка перламутровой паутины, помещённых в стеклянные колбы, соединённые с жужжащим прибором, собранным из деталей осциллографа и автомобильного аккумулятора.
— Это генератор резонанса, — без эмоций пояснил он, прикрепляя электроды к их вискам и груди сталкерам. — Настрою на частоту вашего собственного пси-фона. Будет пытаться «затянуть» структуру этой материи в ваше биополе. Как приживление кожи. Только кожа — ваша нервная система. Если повезёт, структура паутины станет для полей «Сатурна» камуфляжем. Если не повезёт — станет раковой опухолью для сознания. Не дёргайтесь.
Он щёлкнул тумблером.
Боль была не острой, а всепроникающей. Как будто в каждую клетку ввинчивали раскалённую иглу вибрации. Никаких звуков, но череп наполнял невыносимый, тихий визг на частоте, от которой хотелось вырвать собственные зубы. Мерлин видел вспышки — обрывки лиц, чужие воспоминания, застрявшие в паутине: детский смех, панический крик, тихий плач. Перед глазами Серого плыли геометрические фигуры, распадающиеся и складывающиеся вновь, и чувствовал, как его собственная, привычная ярость смешивается с чем-то холодным и абсолютно посторонним — с голодом самой аномалии.
Процесс длился пятнадцать минут. Когда Хирург выключил аппарат, Мерлин и Серый рухнули на пол, их вырвало чёрной слюной с искрящимися в ней, как блёстки, частицами. Кожа в местах крепления электродов покрылась странными, быстро исчезающими серебристыми сеточками — шрамами от чужой физики.
— Встаньте. Проверим, — приказал Хирург.
Проверка оказалась простой и жестокой. Он достал небольшой, туго свёрнутый рулончик той же паутины и, развернув, резко бросил им в сторону Мерлина. В воздухе щёлкнул слабый, но отчётливый пси-хлопок — миниатюрный Всплеск, от которого неделю назад у них пошла бы носом кровь. Мерлин лишь вздрогнул, как от внезапного хлопка двери. Головной боли не появилось. Только лёгкий, фантомный звон в ушах, который стих за секунды.
Серый прошёл тот же тест. Результат — тот же. Устойчивость. Их нервная система, «привитая» аномалией, теперь воспринимала слабые пси-удары как фоновый шум.
— Камуфляж сработал, — констатировал Хирург. — Но помните: это не броня против прямого воздействия самого источника. Если этот ваш Дьяк ткнёт в вас лучом сознательно — вас разорвёт. Это лишь... невидимость для датчиков и защита от фонового гула. И ещё кое-что.
Он дал им по странному, тяжёлому батончику, похожему на спрессованный уголь.
— Побочный эффект. Метаболизм теперь требует больше. Обычная пища почти ничего не даёт. Это — концентрат из биомассы аномальных растений и... кое-чего ещё. Ешьте, когда силы на исходе. Без этого — быстро впадёте в истощение. Вы теперь частично питаетесь самой Зоной.
Они взяли батончики, чувствуя их неестественную тяжесть. Цена стала ещё конкретнее: они стали зависимы от того самого места, что пытались уничтожить.
Дорога к «Сатурну» на этот раз была иной. Они не крались. Они шли с новой, осторожной уверенностью. Их чувства изменились. Теперь они не просто видели лес — они ощущали его. Места скопления аномальной активности отдавались лёгким давлением в висках, а следы мутантов — едва уловимым, тошнотворным послевкусием в воздухе, которого раньше не замечали.
Именно это новое чувство и предупредило их о гнезде кровососов. Сталкеры уловили волну тошнотворного, сладковатого запаха гниющей плоти, смешанного с металлом — классический «почерк» этих тварей в их эпохе. Но теперь этот запах ощущался не просто как предупреждение, а как читаемая метка, как ярлык опасности, вшитый прямо в сознание.
Из-за бурелома выскочили они — кровососы. Пятеро. Типичные для этой части Зоны, идеальные машины для убийства: кожистые, стремительные, со щелкающими хоботками. Мерлин и Серый сражались с ними сотни раз. Но сейчас всё вышло иначе.
Раньше бой с кровососами был изматывающей игрой на опережение, где один промах стоил потери крови и сил. Теперь их тела реагировали до мысли. Серый, видя знакомый прыжок твари, не успел осознанно выбрать уклон — его мышцы сами выполнили манёвр, а рука с ножом нанесла удар по инерции траектории мутанта, будто он всегда знал, где та окажется. Сила, которую он раньше вкладывал в каждый выпад, теперь была базовым тонусом.
Мерлин, отстреливаясь, на мгновение потерял равновесие, и коготь длиной с палец прочертил глубокую борозду по его ребрам. Боль отозвалась острым и чистым всплеском, но уже через несколько шагов он с удивлением обнаружил, что может сделать полный вдох без хрипа. Края раны не просто кровоточили — они зудели. Зудом стремительного, почти видимого глазу затягивания. Регенерация, подстёгнутая «Каплей» и изменённая паутиной, работала не за часы, а за секунды.
Победа слишком быстрая и слишком лёгкая. И именно это осознание — неестественность такой эфирности — стало щелчком. Как только последняя тварь затихла, их накрыла не эйфория, а волна пустоты. Не усталости, а резкого, животного энергетического голода, как если бы всё топливо, запасённое телом, иссякло за один рывок. Кости стали ватными, в глазах потемнело.
Они, почти не сговариваясь, разломили свои чёрные батончики и проглотили безвкусную массу. Эффект почти наркотический: слабость отступила, сменившись дрожащей, слишком яркой бодростью. Они в буквальном смысле поели Зону, чтобы продолжить путь. Цена их силы была теперь измеряема и конкретна: зависимость от самого вещества этого проклятого места.
Шли молча. Они словно понимали друг друга на ментальном уровне.
Институт «Сатурн» предстал перед ними не как мрачная крепость, а как пульсирующий, живой организм в их новом восприятии... Они проникли внутрь. Тишина здесь иная — не отсутствие звука, а наполненность чужим вниманием. Воздух вибрировал, как в храме. И они шли по его зыбким коридорам, два мутанта среди мутантов, невидимые для бдящего сознания, которое они пришли остановить. Впереди, в самом сердце комплекса, пульсировала та самая точка, где Дьяконов, теперь не паук, а, возможно, нечто более страшное — ясновидец, — коллекционировал страдания, чтобы насытить свою новую, бесчеловечную реальность.
То, что открылось их взгляду за дверью лаборатории, было не просто кошмаром. Это было два разных кошмара, проецируемых на одну реальность.
Мерлин застыл на пороге. Он не видел привычного чёрного шара и пси-паутины. В центре зала, за столом, заваленным книгами и старыми чертежами, сидел Никита Дьяконов. Тот самый, молодой учёный из 1986 года. Он что-то сосредоточенно писал, изредка поправляя очки. Вокруг царил порядок тихой библиотеки. И от этого было в тысячу раз страшнее.
Серый, стоявший рядом, видел иное. Он видел лабораторию, где Дьяк в халате и перчатках смешивал в колбе мерцающие реагенты, а вокруг него в воздухе плавали голограммы формул и образы страждущих лиц — его «коллекция». Сегодня его нельзя назвать пауком. Он как алхимик, превращал страдание в чистую энергию.
Они смотрели в одну точку и видели разное. Их изменённое восприятие, обострённое мутацией, ловило не истинную реальность, а проекции — то, что каждый из них подсознательно считал самой сутью Дьяка. Для Мерлина, винившего себя в потере Любы, Дьяконов оставался тем, с кем можно было поговорить, того, чей разум можно попытаться понять и, возможно, образумить — молодым учёным. Для Серого, чья суть — действие и уничтожение угрозы, учёный-фанатик представал в самом практичном виде — как активный инженер зла, которого нужно обезвредить физически.
Разногласие могло стоить им жизни. В растерянности Серый инстинктивно тронул Мерлина за плечо, чтобы оттащить товарища назад. В момент соприкосновения их пальцев между ними проскочила крошечная искра статического электричества. И мир вздыбился.
На долю секунды их видения наложились друг на друга, создавая невозможный гибрид: учёный за столом, в чьей руке вместо ручки плавал светящийся шприц с реагентами, а вокруг вместо книг висели неподвижные лица «опустошённых». Это зрелище выглядело настолько чудовищным в своей противоречивости, что их разумы, воспитанные Зоной на необходимости единого понимания угрозы, взбунтовались. Им пришлось с силой, с почти физическим напряжением воли, отбросить эти личные проекции и увидеть то, что на самом деле стояло перед ними.
Дьяк сидел не за столом и не у колб. Он застыл в центре зала на простом табурете, его тело опутывали не паутина, а тончайшие, почти невидимые нити холодного синего света, которые тянулись от его висков и позвоночника к стенам, потолку и к пульсирующей в метре от него сфере — не чёрной, а мерцающей, как грязное зеркало. Внутри неё плавали лица. Он не писал и не смешивал. Он созерцал. И был совершенно беззащитен физически. Но его охраняло нечто иное.
По периметру зала, в тени, замерли люди. Не «опустошённые». Сталкеры. В полном боевом снаряжении, с дико блестящими глазами. Их здесь человек восемь. Серый узнал лица. «Барс» с Южного поста — молчаливый и меткий. «Фантом», который считался пропавшим полгода назад. «Малыш», юный наёмник с повадками шакала. Они не были подвешены. Они стояли на посту. Их разумы не съедены, а взятые в аренду. Дьяк платил им самой Зоной — безопасностью от аномалий, острым восприятием угроз, возможно, обещанием невозможного. И теперь они служили ему телохранителями.
Когда Серый и Мерлин, сбросив иллюзии, чётко проступили из полумрака коридора, один из них, «Барс», резко повернул голову. Его взгляд остекленевший, но в нём вспыхнула искра узнавания.
— Серый?.. Командир? — его голос прозвучал хрило, будто давно не использовался.
Это обращение, прозвучавшее в этой богомерзкой лаборатории, стало сигналом. Дьяк не открыл глаз. Но сфера перед ним дрогнула. Охранники-сталкеры, как марионетки, вскинули оружие. Но стрелять не стали.
На них обрушилось иное. Волна чистой, структурированной паники. Не хаотичного страха, а точечного, леденящего ужаса, выдернутого из их собственных воспоминаний и усиленного в тысячу раз. В сознание Мерлина ворвался не голос, а ощущение: холодный нож у горла Любы, её беззвучный крик, её взгляд, полный упрёка конкретно к нему. Это парализовало. Серого накрыло воспоминанием, как он, десятилетний, безуспешно роется в пыли у сарая. Чей-то невидимый, гигантский палец медленно, неотвратимо опускается ему на спину, чтобы раздавить. Это была не атака на разум. Это была травля души.
— Держись! — прохрипел Серый сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как его ноги подкашиваются от детского ужаса. — Он в моей голове… не дай ему…
Мерлин, борющийся с видением Любы, понял. Дьяк атаковал их поодиночке, используя их же мутацию как проводник. Им нужен был якорь. Не физический. Эмоциональный, но общий.
— Серый! — крикнул Мерлин, из последних сил выкрикивая не имя, а суть. — Кошаровка! Поле! Дверь! Держи связь!
Так прозвучал не набор слов. Это был код. Их общая точка отсчёта, их общая боль, их общая цель. Серый, сквозь наваждение, ухватился за этот образ. Не за своё детское отчаяние, а за их общую ярость у той самой калитки. Он мысленно протянул эту связь к Мерлину, как канат в шторм.
Их разумы, на секунду сомкнувшись на общей цели, создали крошечный, шаткий контур. Дьяк, почувствовав это, усилил давление. Лица в сфере закричали в унисон. Но этой секунды хватило.
— Ломай систему! — выдохнул Мерлин, беря на себя основную тяжесть психической атаки. Его задача стала теперь — быть громоотводом, удерживать на себе внимание Дьяка, пусть даже ценой того, что его собственные кошмары оживут с невероятной силой.
Серый, вырвавшись из тисков персонального ада, действовал. Его цель теперь не Дьяк, сидящий в центре. Его цель — сфера-зеркало — аккумулятор и усилитель. И его охранники. Пока Мерлин сражался в мире иллюзий, Серый должен был сражаться здесь.
Он рванулся вперёд, не к Дьяку, а вдоль стены, к ближайшему узлу, где силовые нити сходились в патрубок на стене. Его движения были стремительны, но сталкеры, ведомые коллективным разумом Дьяка, двигались с неестественной слаженностью. «Фантом» и «Малыш» преградили ему путь. Это не обычный бой. Они предугадывали его движения, потому что Дьяк, через их сознания, читал его намерения, подсказанные мельчайшими мысленными образами ещё до того, как они превращались в действие.
Серому пришлось отключить мысль. Довериться телу, мутировавшим рефлексам, звериной ярости. Он не думал «ударю в челюсть». Он просто бил. Он стал непредсказуемым, потому что перестал быть мыслящим противником. Он стал стихией.
Пуля «Барса» прошила ему плечо. Боль обожгла острой и чистой вспышкой, но регенерация уже начинала свою работу, сшивая плоть. Он выбил автомат у «Малыша» ударом ноги, схватил «Фантома» за голову и с силой стукнул его виском о выступающую арматуру. Звук был глухим. Тело осело.
Он достиг узла. Вместо того чтобы ломать его, он сунул руку в разгрузку и вытащил один из чёрных батончиков Хирурга. Не для еды. Он с силой втёр его липкую, угольную массу в щели патрубка, в само сияние нитей. Эффект оказался мгновенным. Вещество, питавшееся энергией Зоны, начало жадно поглощать и эту структурированную энергию. Синие нити на узле вспыхнули, задрожали и стали чернеть, как гниющая плоть. Раздался звук — высокий, тонкий визг, похожий на крик самого Дьяка.
В центре зала Дьяк наконец открыл глаза. Они наполнились не безумием, а холодной, яростной досадой. Его взгляд метнулся к Мерлину, который, истекая потом, удерживал ментальный фронт, а затем — к Серому, разрушающему систему.
— Достаточно, — прозвучал его голос не в ушах, а в самой кости, но теперь в нём появилась трещина.
Сфера-зеркало дрогнула. Лица в ней исказились и начали гаснуть. Охранники-сталкеры замерли в нерешительности, словно потеряв сигнал. Битва не выиграна, но переведена в паузу. Они сорвали ритуал. Они повредили машину. Но сам инженер кошмара остался невредим. И теперь смотрел на них не как на ошибку, а как на новые, крайне интересные и опасные переменные в своём уравнении.
Серый, истекая кровью из раны в плече, но уже чувствуя, как батончик в его кармане жжёт плоть, предлагая энергию для регенерации, поднял автомат, целясь в Дьяка. Мерлин, шатаясь, сделал шаг вперёд, готовый снова принять психический удар.
Но Дьяк лишь медленно поднял руку. И по нитям, связывающим его со стенами, пробежала волна. Не атаки. Отключения. Свет погас. И когда через секунду зажёгся аварийный красный свет, в центре зала никого не было. Дьяк исчез. Оставив лишь дрожащую, темнеющую сферу, поверженных сталкеров и двух мутантов, которые одержали тактическую победу, но теперь чётко понимали — их главный враг только что перешёл на новый, неизвестный им уровень войны. И следующая встреча будет на его условиях.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321