Определение с точки зрения психологии и психотерапии.
С точки зрения современной психологии и психотерапии, тревожность — это эмоциональное состояние, характеризующееся диффузным, беспредметным или преувеличенным переживанием опасения, беспокойства, ожидания неблагополучия в отсутствие реальной угрозы или при несоответствии силы реакции значимости ситуации. Важнейшее отличие тревоги от страха, как отмечал ещё Зигмунд Фрейд, заключается в её направленности на будущее и неконкретности («боязнь чего-то») в противовес страху, который является реакцией на конкретную, актуальную угрозу (Фрейд, «Введение в психоанализ»).
В клинической практике различают:
- Тревогу как нормальную реакцию (адаптивную тревогу), которая мобилизует ресурсы в ситуациях неопределенности и помогает адаптации.
- Тревожность как черту личности (личностная тревожность) — устойчивая индивидуальная характеристика, склонность воспринимать широкий круг ситуаций как угрожающие.
- Тревожные расстройства как патологическое состояние, когда интенсивность, длительность и неадекватность тревоги приводят к клинически значимому страданию и нарушают социальное, профессиональное функционирование (по критериям МКБ-11 и DSM-5).
Современные интегративные модели, такие как когнитивно-бихевиоральная (КБТ), рассматривают тревожность как результат взаимодействия когнитивных (мысли), эмоциональных, поведенческих и физиологических компонентов. Аарон Бек, основатель когнитивной терапии, указывал, что в основе тревожных расстройств лежат дисфункциональные убеждения и когнитивные схемы, связанные с гиперболизацией опасности («мир полон угроз») и недооценкой собственных способностей справиться с ней («я беспомощен») (Beck, A.T., Emery, G., & Greenberg, R.L., «Anxiety Disorders and Phobias: A Cognitive Perspective»).
С психодинамической точки зрения (продолжая линию Фрейда), тревожность рассматривается как сигнал Эго о внутреннем конфликте, часто между неприемлемыми импульсами (идентификация, агрессия, сексуальность) и внутренними запретами (Супер-Эго) или внешней реальностью. Подавленные, неосознаваемые конфликты прорываются в виде симптомов тревоги. Экзистенциальная психотерапия (Ирвин Ялом, Ролло Мэй) видит корень тревожности в столкновении человека с данностями существования: смертью, свободой, изоляцией, бессмысленностью. «Невротическая тревога», по Ялому, — это неадекватная реакция на эти данности, блокирующая возможность полноценной жизни.
Тревожность в зеркале культуры: религиозные тексты, сказания и сказки.
Тревожность, как универсальное человеческое переживание, издревле находила отражение в культурных нарративах, выполняя функцию объяснения, обуздания и передачи этого опыта.
В религиозных текстах состояние, аналогичное экзистенциальной тревоге, часто описывается как «тоска», «смущение» или «ужас перед Господом». В Библии, в Псалме 54: «Сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня. Страх и трепет нашел на меня, и ужас объял меня». Это описание соматических и эмоциональных симптомов тревожности. В Евангелии от Матфея (6:25-34) Христос многократно призывает: «не заботьтесь (в греч. μεριμνάω — быть тревожным, беспокоиться) о завтрашнем дне», что указывает на распространенность хронической, проспективной тревоги о будущем. В буддизме корень страдания (дуккхи) во многом связан с беспокойным, «обезьяньим» умом, цепляющимся за непостоянные явления, что близко к когнитивной модели «борьбы с мыслями».
В народных сказаниях и легендах тревога часто персонифицируется в образах невидимых, смутных угроз. В славянском фольклоре это «тоска-кручина», которая нападает на героя, сжимает сердце, лишает сил — метафора психосоматики тревожности. В сказках братьев Гримм или русских народных тревога и беспокойство за близких («Красная Шапочка», «Гуси-лебеди») являются двигателем сюжета. Легенды о призраках, беспокойных духах (например, «Летучий голландец») — это культурное воплощение неразрешенного прошлого, преследующего настоящее, что перекликается с посттравматическим стрессовым расстройством.
В волшебных сказках распространен мотив «запретного действия» (не заходить в комнату, не спрашивать о прошлом). Нарушение запрета вызывает не конкретного врага, а всеобъемлющее чувство вины и тревожного ожидания расплаты, что отражает внутриличностный конфликт между желанием (Ид) и внутренним запретом (Супер-Эго). Тревога здесь — сигнал о нарушении внутренних границ.
Часть 3: Персонажи мировой литературы 19-20 веков.
- Родион Раскольников (Ф.М. Достоевский, «Преступление и наказание», 1866). Тревожность Раскольникова — классический пример экзистенциальной и моральной тревоги, переходящей в невротическую и психотическую. Еще до преступления его мучает «беспокойство», «лихорадочное состояние», «ипохондрия». Это тревога, вытекающая из его теории о «тварях дрожащих» и «право имеющих» — столкновение с абсолютной свободой и возможностью трансгрессии. После убийства тревога приобретает черты острого панического расстройства с соматическими симптомами (жар, бред, потеря сил) и навязчивыми мыслями. Его тревога — это и сигнал Супер-Эго о нарушении нравственного закона, и экзистенциальный ужас перед последствиями своего «эксперимента». Патологическая выгода его тревожного самоанализа — подтверждение своей исключительности, избранности для страдания.
- Иван Карамазов (Ф.М. Достоевский, «Братья Карамазовы», 1880). Иван представляет собой вершину интеллектуальной и экзистенциальной тревоги в русской литературе. Его тревожность — не соматическая, как у Раскольникова, а прежде всего когнитивная и духовная. Его разум, атакуемый идеями о несправедливости мироустройства, богооставленности, вседозволенности («Если Бога нет, то всё дозволено»), становится фабрикой тревоги. Он создает поэму о «Великом Инквизиторе» — грандиозную интеллектуализацию своей тревоги о свободе, вере и человеческом страдании. Его знаменитая фраза «не Бога я не принимаю, а мира им созданного» — квинтэссенция экзистенциального протеста, порождающего неразрешимую тревогу. Позже эта интеллектуальная тревога соматизируется в форме нервной горячки и галлюцинаций (посещение черта). Патологическая выгода его тревожной рефлексии — бегство от личной ответственности и конкретных действий (в отношениях с Катериной Ивановной, с братом Дмитрием) в «возвышенную» сферу идей, что позволяет сохранить идентичность «трагического мыслителя», одновременно страдая и презирая страдание.
- Анна (героиня повести Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича», 1886) и, в более широком смысле, сам Иван Ильич в начале болезни. Тревожность здесь — это метафизическая тревога перед лицом смерти и абсурда, выраженная через соматику и экзистенциальное озарение. Анна, жена умирающего Ивана Ильича, живет в состоянии хронической, подавленной тревоги, источник которой — не конкретная угроза, а сам факт неизбежной смерти мужа, нарушающий её упорядоченный, светский мирок. Её тревога проявляется в раздражительности, мелочном контроле («правильное» исполнение предписаний врачей), избегании реальности болезни. Это тревога «неподлинного существования» (Хайдеггер), пытающегося скрыться от данности смерти за ритуалами и социальными условностями.
Сам Иван Ильич на ранних стадиях болезни переживает тревогу, аналогичную кафкианской по своему абсурдизму. Непонятная боль становится материальным воплощением экзистенциальной тревоги. Его мучает не столько физическая боль, сколько ужас перед несправедливостью и бессмыслицей происходящего: «За что? Почему я?» Его попытки рационально объяснить болезнь, цепляние за старые привычки — это защитные механизмы против всепоглощающей тревоги небытия. Патологическая выгода для Анны — сохранение иллюзии нормальности и контроля; для Ивана Ильича на раннем этапе — оттягивание столкновения с конечностью, возможность оставаться в роли «чиновника», а не умирающего человека.
Часть 4: Соматические и неврологические симптомы.
Тревожность — целостная психофизиологическая реакция, затрагивающая практически все системы организма через активацию симпатической нервной системы и оси «гипоталамус-гипофиз-надпочечники» (ГГН).
Неврологические и соматические симптомы:
Сердечно-сосудистая система: Тахикардия (учащенное сердцебиение), ощущение «замирания» или «перебоев» сердца, повышение артериального давления, боль или дискомфорт в груди.
Дыхательная система: Учащенное дыхание (тахипноэ), ощущение нехватки воздуха, «комка в горле», удушья, гипервентиляция, ведущая к головокружению, парестезиям (онемение, покалывание).
Нервно-мышечная система: Мышечное напряжение (особенно в области шеи, плеч, спины), тремор (дрожь), вздрагивания, головные боли напряжения, суетливость, невозможность расслабиться.
Вегетативная нервная система: Повышенная потливость (гипергидроз), сухость во рту, похолодание конечностей, приливы жара или холода, тошнота, дискомфорт в животе, диарея, частые позывы к мочеиспусканию.
Центральная нервная система и сенсорика: Головокружение, ощущение «тумана в голове», дереализации («мир нереален») и деперсонализации («я сам нереален»), повышенная чувствительность к свету и звуку, нарушение концентрации, бессонница, кошмарные сны.
На неврологическом уровне ключевую роль играет амигдала (миндалевидное тело) — «детектор угрозы». При восприятии потенциальной опасности (даже на подсознательном уровне) она запускает тревожный ответ, активируя гипоталамус и ствол мозга. Префронтальная кора, отвечающая за рациональную оценку и регуляцию эмоций, при высокой тревожности может иметь сниженную активность или функциональную связь с амигдалой, что затрудняет «отмену» тревожной реакции (LeDoux, J.E., «The Emotional Brain»). Также важную роль играют нейромедиаторные системы: недостаток ГАМК (тормозного медиатора), дисбаланс серотонина и норадреналина.
Часть 5: Психологические механизмы, запускающие тревожность, и их патологическая выгода.
- Катастрофизация (Когнитивное искажение).
Механизм: Ожидание наихудшего сценария развития событий, преувеличение вероятности и серьезности негативных последствий. «Если я покраснею на совещании, все будут смеяться, я потеряю работу, останусь без средств к существованию».
Патологическая (вторичная) выгода: Мнимая «подготовленность» к удару. Бессознательная логика: «Если я ожидаю самого плохого, я не буду так разочарован, когда оно случится, или даже смогу его предотвратить». Это создает иллюзию контроля над непредсказуемым будущим. Также катастрофизация может служить оправданием для избегающего поведения («Зачем идти, если все будет плохо?»).
- Избегающее поведение (Поведенческий механизм).
Механизм: Систематическое уклонение от ситуаций, мыслей, чувств или воспоминаний, вызывающих тревогу. В краткосрочной перспективе снижает дистресс, что является мощным негативным подкреплением.
Патологическая выгода: Немедленное снятие острого напряжения. Однако, по законам оперантного обусловливания (Skinner, B.F.), это поведение закрепляется, формируя «зону комфорта», которая со временем сужается. Выгода — сохранение временного псевдоблагополучия ценой долгосрочного развития расстройства (агорофобия, социальное тревожное расстройство). Избегание также позволяет не сталкиваться с глубинными конфликтами или болезненными темами.
- Гиперконтроль и перфекционизм.
Механизм: Попытка снизить тревогу за счет тотального контроля над внешними обстоятельствами, другими людьми или собственными состояниями. Перфекционизм устанавливает нереалистично высокие стандарты, а любое отклонение от них вызывает тревогу.
Патологическая выгода: Иллюзия безопасности и предсказуемости мира. В психодинамике перфекционизм часто служит защитой от глубинного чувства стыда, неполноценности или страха осуждения. Контроль над другими может давать чувство силы и значимости, компенсируя внутреннюю уязвимость.
- Подавление и интеллектуализация (Защитные механизмы, по психоанализу).
Механизм: Подавление — вытеснение неприемлемых мыслей, желаний или воспоминаний из сознания. Интеллектуализация — уход от эмоций в абстрактные, чрезмерно рациональные рассуждения.
Патологическая выгода: Защита Эго от прямого столкновения с травмирующим или конфликтным материалом. Подавление позволяет «не знать» о пугающих импульсах. Интеллектуализация создает безопасную дистанцию от болезненных переживаний, превращая их в «интересную проблему». Однако вытесненное содержание продолжает продуцировать тревогу в виде неясного беспокойства, симптомов или кошмаров (Фрейд, «Торможение, симптом и тревога»).
- Селективное внимание и сверхбдительность.
Механизм: Автоматический «сканирование» внутренней и внешней среды на предмет угроз. Человек фиксируется на сигналах, подтверждающих его тревожные ожидания (например, замечает легкое головокружение и интерпретирует его как начало инсульта), игнорируя нейтральные или позитивные аспекты.
Патологическая выгода: Мнимое «раннее предупреждение» об опасности. Бессознательная установка: «Если я буду постоянно настороже, я не буду застигнут врасплох». Это поддерживает идентичность человека как «бдительного» и «ответственного», даже ценой хронического истощения.
- Непереносимость неопределенности (Базовое убеждение).
Механизм: Фундаментальная убежденность в том, что неопределенность является негативной, невыносимой и отражает личную некомпетентность. Любая двусмысленная ситуация запускает тревогу (Dugas, M.J., «The Cognitive Psychology of Worry»).
Патологическая выгода: Стремление к полной определенности (невозможное по сути) становится организующим принципом жизни, оправдывающим ритуалы, проверки и поиск гарантий. Это позволяет перекладывать ответственность за принятие решений на внешние правила или других людей, снижая субъективную нагрузку.
Тревожность предстает как сложный, многоуровневый феномен, корни которого уходят в биологические механизмы выживания, но который разворачивается под влиянием когнитивных схем, неосознаваемых конфликтов, экзистенциальных данностей и культурного контекста. От архаичных сказок до сложнейших романов XX века культура пытается осмыслить и обуздать это переживание. Понимание тревожности требует интегративного подхода, учитывающего соматическую симптоматику, работу нервной системы, искаженные паттерны мышления и глубинные психологические защиты. Патологические выгоды этих механизмов, хотя и стабилизируют состояние в краткосрочной перспективе, в долгосрочной — создают порочный круг, из которого можно выйти только через осознавание, конфронтацию с избеганием и переработку лежащих в основе убеждений и конфликтов, что и является целью современных направлений психотерапии.
Автор: Михаил Александрович Шилов
Врач-психотерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru