Снежный плен
Аэропорт назывался «Сокол». Маленький, затерянный где-то между двумя областями, больше похожий на автобусную станцию с амбициями. Один терминал, одна полоса, один ресторан, который закрывался в восемь вечера, и один автомат с кофе, который Полина называла «испытанием на выживание». Двести рублей за жидкость, которая могла бы служить образцом для определения слова «невозможно».
Полина приехала заранее до вылета. Привычка, оставшаяся с тех пор, когда у неё была семья, которая всегда провожала и встречала, создавая суету и ожидание. Теперь она просто сидела в пластиковом кресле у единственного выхода на посадку, смотрела на табло, где мигала надпись «рейс задержан», и чувствовала странное облегчение. Некуда было спешить. Некого ждать. Только она, чемодан и куча убитого времени.
Буря началась час назад. За окном мела такая плотная снежная пелена, что Полина не видела даже собственной машины на парковке. Люди в зале нервничали, переговаривались, звонили с извинениями. Кто-то требовал начальника, кто-то — отель, кто-то просто ругался в пустоту. Полина наблюдала за ними, как за аквариумными рыбками.
Ей было сорок три года. Недавно исполнилось. Она отметила этот день одна, с бокалом вина и новой книгой, без свечей и без желания что-то загадывать. Жизнь после тридцати восьми, после развода, после того, как сын выбрал жить с отцом, превратилась во что-то вроде долгого перехода. Не трагедия, но и не комедия. Просто состояние.
Полина работала переводчиком удалённо, фриланс, хорошие проекты, нормальные деньги. Она могла позволить себе лететь в Питер на конференцию в середине января, хотя могла бы и не лететь. Но ей нужно было выйти из квартиры, сменить обстановку, напомнить себе, что мир за пределами её рабочего стола всё ещё существует.
Она достала телефон. Проверила сообщения. Пусто. Посмотрела на часы — половина десятого. Рейс всё ещё задерживали. И она начала обдумывать, где бы тут прилечь, когда услышала голос.
Нет, не голос. Имя.
— Полина Сергеевна Власова?
Она подняла голову и замерла.
Перед ней стоял мужчина. Высокий, чуть сутулый, в тёмном пальто, которое было явно дороже всего этого аэропорта вместе взятым. Волосы потемнели, пробилась седина на висках, которую он, кажется, не замечал. Лицо… То самое лицо, которое она пять лет училась не видеть во снах.
— Андрей, — сказала она, и её голос не дрогнул. Гордость или привычка. Она уже не понимала разницы.
— Вот так встреча, — Андрей тоже не улыбнулся, но в его голосе не было холода. Только усталость. Такая же, как у неё. — Я смотрю на табло, вижу «Власова» в списке пассажиров, подумал, что совпадение. Но нет.
Полина медленно встала. Они стояли в метре друг от друга, и это расстояние казалось одновременно смехотворно маленьким и бесконечно огромным.
— Ты тоже застрял? — спросила она.
— Рейс в Москву должен быть в восемь вечера. Уже четыре часа жду.
— У меня Питер.
— Помню, — сказал он. — Ты всегда любила Питер.
Это был странный разговор. Не враждебный, не тёплый. Как будто два человека, которые забыли, как быть друг с другом, но ещё помнят, что когда-то умели.
— Можно? — Андрей кивнул на кресло рядом с ней.
— Садись, — ответила Полина. — Свободных мест много.
Он сел. Не рядом, а через одно кресло. Соблюдая дистанцию, которую они оба чувствовали.
Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней, если считать точно. А Полина считала, не потому что зациклена, а потому что числа были единственным, что помогало заполнить пустоту. Пять лет без общих друзей, без общих мест, без общих разговоров. Только формальные звонки по поводу сына: короткие, деловые, выверенные до запятой.
Как там Даниил? Он уже совсем взрослый. Учится в Москве, работает, растёт. Они с Андреем созваниваются раз в месяц. С Полиной — раз в неделю. Сын не чувствует себя ничьим заложником, и на этом они сошлись. Единственное, что удалось сохранить после брака и судебных разбирательств.
— Кофе хочешь? — неожиданно спросил Андрей. — Я видел автомат. Или, может, вон тот бар работает?
— Бар закрыт, — сказала Полина. — А кофе из автомата — это, знаешь, особый вид пытки.
— Помню, — усмехнулся он. — Ты всегда говорила, что в нашем офисе кофе был «канализационной водой для интеллигентов».
Полина невольно улыбнулась — краешком губ, быстро.
— Тогда ещё была надежда, что где-то существует нормальный кофе.
— И что, оправдалась?
— Не знаю, — призналась она. — Перестала искать.
Это был первый честный ответ за весь разговор. Андрей это понял. Она видела, как изменилось его лицо.
— Тогда может, всё-таки кофе? — предложил он. — Даже плохой лучше, чем сидеть и молчать.
— Мы умеем молчать, — заметила Полина .
Она посмотрела на него по-настоящему, не украдкой. Ей стало интересно, помнит ли он, как они познакомились. Наверное, да. Наверное, так же, как она. В коридоре издательства, где она работала корректором, а он — редактором. Он сказал: «Вы исправили мою опечатку в третьем предложении, но сломали ритм абзаца». Она ответила: «Если вы не умеете писать без опечаток, это не моя проблема». Он рассмеялся. Через три месяца они были вместе.
Странно помнить такое. Странно, что воспоминания никуда не делись, даже когда их носители перестали быть друг для друга кем-то.
— Ладно, — Полина встала. — Пошли за кофе. Чёрт с ним.
Автомат стоял в углу зала, мигая тусклыми лампочками. Полина бросила двести рублей, нажала на какао и через минуту получила пластиковый стаканчик с чем-то тёплым и бурым.
— Твоя очередь, — сказала она.
Андрей подошёл, тоже бросил деньги, нажал на что-то с названием «Американо».
— Это будет ужасно, — предупредил она.
— Я знаю.
Они отошли к окну. За стеклом по-прежнему бушевала метель. Вдалеке еле-еле угадывались огни взлетной полосы, которые сейчас были бесполезны.
— Значит, Питер, — сказал Андрей, глядя в окно. — Конференция?
— Лекция. Я выступаю.
Он повертел голову.
— Ты?
— Удивлён?
— Нет, — сказал он. — Ты всегда была умнее, чем думала. Просто… не ожидал, что ты начнёшь публично выступать.
— Много лет на публику не выходила, — призналась Полина. — А потом поняла, что если не выйду, то сойду с ума от одиночества. Работа переводчиком — это много текстов и мало людей.
— Даниил говорил, ты переводишь какие-то мемуары.
— Испанского писателя. Мемуары о войне.
— Тяжелая тема.
— Все темы тяжёлые, если копать достаточно глубоко, — Полина поднесла стаканчик к губам. Какао было отвратительное — горькое, водянистое, с привкусом пластика. Она выпила половину, потому что нужно было чем-то занять руки. — А ты как?
— Что — я?
— Жизнь. Работа. Всё.
Андрей помолчал.
— Развёлся, — сказал он наконец. — Год назад.
Полина не подала виду, но внутри что-то дрогнуло.
— С Ольгой?
— С Катей.
Она поморщилась. Катя была их общей знакомой. Подругой из редакторских кругов, которая появилась в их жизни за два года до развода. Полина тогда ещё не знала, что это начало конца.
— Долго вы были вместе?
— Четыре года. Не считая того, что было до.
«До» — это когда Полина и Андрей ещё были семьёй. Она промолчала.
— Она уехала в Берлин, — продолжал Андрей. — Вышла замуж за немецкого архитектора. Я остался.
— Почему?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Может, потому что это мой город. Может, потому что лень. А может, потому что после всего, после нас, после суда, после того, как я чуть не потерял Даниила, мне уже не хотелось начинать заново с кем-то другим.
Слово «потерял» повисло в воздухе. Полина знала, что он имел в виду. Судья тогда решила, что сыну лучше с отцом — стабильность, материальная база, квартира в центре. Полина получила право навещать его раз в неделю. Это длилось два года, пока Даниил не вырос достаточно, чтобы выбрать сам.
— Он сейчас учится в МГУ, — тихо сказала Полина. — Психология.
— Знаю. Раз в месяц созваниваемся. Он хорошо говорит о тебе. А обо мне?
— Тоже.
Это было правдой. Даниил не держал зла. Он вырос в семье, где родители разругались в пух и прах, но не сделали его орудием мести. В этом была их общая заслуга или общая трусость, в зависимости от того, с какой стороны смотреть.
— Полина, — Андрей повернулся к ней, — мы можем… можем просто поговорить? Без всего этого — без «как дела» и «чем занимаешься». Без притворства, что мы случайные знакомые.
— А кто мы тогда? — спросила она. — Бывшие муж и жена, которые не виделись пять лет. Случайные — нет. Знакомые — да. Но не настолько, чтобы просто разговаривать.
— А настолько, чтобы молчать?
Она посмотрела на него. Ей было сорок три, ему — сорок шесть. На его лице появились морщины, которых она не помнила. Глаза стали спокойнее, глубже. Он больше не был тем порывистым молодым человеком, который носил её на руках в их съёмной квартире и клялся, что они будут вместе всегда.
Она тоже изменилась. Она знала это. Не по зеркалу, а по тому, как странно стала ощущать собственное тело, как усталость приходила быстрее, как сны стали реже, а воспоминания дальше.
— Ладно, — сказала она. — Давай поговорим. Только… не здесь. Здесь люди.
Они перешли в дальний угол зала, где было пусто и относительно темно. Только одна лампа освещала пластиковые кресла, и её свет был похож на больничную лампу — холодный, безжалостный.
Полина села, поджав ноги. Андрей сел напротив, положив руки на колени.
— Кто начнёт? — спросил он.
— Давай ты. Расскажи мне, почему всё развалилось. Тогда, много лет назад.
Он вздохнул.
— Это долгая история.
— У нас впереди целая ночь…
Продолжение следует…
Дорогие мои читатели ! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.