Мы встретились в ирландском пабе в одном из переулков вроцлавской Рыночной площади. Тяжелые дубовые столы, запах хмеля и негромкая кельтская музыка создавали атмосферу убежища. Я пододвинул к себе чайник с крепким чаем, а мой собеседник, напротив, заказал пинту темного эля.
- Мне вот что интересно, - начал я, когда мы устроились в глубокой кожаной нише. - Когда компаниями правят «серые кардиналы», на свет всегда рождаются странные, почти сюрреалистичные решения. И эти «кабинеты давления», о которых ты рассказывал, - скорее всего, лишь верхушка айсберга. Что происходило под водой? В самой системе планирования?
- Твое чутье тебя не подводит, - кивнул мой собеседник, делая глоток. - Самые безумные решения принимались именно в период «абсолютизма». Кардиналу нужны были не просто победы, ему нужны были чудеса, зафиксированные в отчетах. Давай я расскажу тебе про постановку целей. Это - комедия и трагедия в одном флаконе.
Он замолчал, подбирая слова, чтобы объяснить специфику табачного производства.
- Представь себе машину, производящую фильтры. Это точнейший механизм стоимостью в несколько миллионов долларов. Суть проста: берется ацетатное волокно, распушается мощным потоком воздуха, орошается триацетином, посыпается угольной крошкой и упаковывается в бумажный штранг. Эта бесконечная «палочка» несется со скоростью пятьсот метров в минуту - представь, пять футбольных полей за шестьдесят секунд! А потом острый нож нарезает её на фильтры.
- Скорость космическая, - заметил я.
- Да, но у этой медали есть изнанка. Клей на таких скоростях застывает везде, угольная пыль грызет подшипники, бумага рвется от малейшего сквозняка. Машина капризна: ей нужно время, чтобы выйти на режим. Первую минуту после запуска она выбрасывает в брак сотни фильтров, пока всё не синхронизируется. Это физика, её нельзя обмануть.
Я прикинул в уме цифры:
- Если оборудование сложное и требует постоянной чистки, я бы поставил цель в семьдесят процентов эффективности. То есть семь часов работы из десяти.
- До прихода Кардинала так и было, - рассмеялся он. - Даже производитель оборудования обещал нам максимум восемьдесят процентов в идеальных условиях. Но Кардиналу не нужны были «идеальные условия». Ему нужны были рекорды. Знаешь, какую цель он установил перед моим уходом? Девяносто семь процентов!
Я едва не поперхнулся чаем.
- Девяносто семь? Это бред. Это не молоток, который может стучать без перерыва. Любой инженер поймет, что это ложь.
- Иностранные гости, глядя на наши стенды, просто крутили пальцем у виска. Но это были еще цветочки. Ягодки начались, когда дело дошло до технологических отходов. Производитель гарантировал два процента брака. Как думаешь, что потребовал Кардинал? Один процент?
- Судя по твоему лицу, меньше.
- Ноль целых две десятых процента! - выпалил он, и мы оба расхохотались на весь паб. - Понимаешь? В десять раз меньше физического предела машины!
- Но послушай, - отсмеявшись, продолжил я, - это же как заставить корову не есть, но давать в десять раз больше молока. Как вы «сделали» это чудо?
Мой собеседник мгновенно стал серьезным.
- Сначала мы пытались играть честно. Чистили, настраивали, экономили на разгоне. Но результат был предсказуем: мы пытались снизить потери волокна, и тут же рос брак готовой продукции. Система шла вразнос. И тогда... тогда начался великий корпоративный цирк.
Он придвинулся ближе, понизив голос.
- Утром, когда руководство в сияющих касках выходило на обход, оператор торжественно выносил крошечный мешочек с волокном. Это были наши «официальные» отходы за смену. Мы клали его на весы: ноль две десятых. Аплодисменты, записи на досках почета, победные реляции в штаб-квартиру. Любимчики Кардинала защищали на этом «опыте» международные проекты и получали повышения.
- А на самом деле?
- А на самом деле по ночам, когда в коридорах гас лишний свет, огромные телеги, доверху груженные мешками с «несуществующим» браком, вывозились в зону прессования. Тонны дорогого ацетатного волокна и угля просто выбрасывались в мусоровозы под покровом темноты.
- Подожди... А камеры? Служба безопасности? Неужели никто не видел, как по заводу курсируют караваны с мусором?
- Ты так ничего и не понял, - грустно улыбнулся мой собеседник. - Об этом знали решительно все. От последнего охранника до Генерального директора. Не мы придумали эту схему, не мы «забыли» поставить камеры в зоне прессования. Все были соучастниками этого подвига.
- Но зачем? Зачем уничтожать сырье и лгать самим себе?
- Для того чтобы каждый год ставить еще более «амбициозные» цели. Чтобы получать бонусы за их «достижение». Чтобы штаб-квартира в Европе видела на картах красивый зеленый флажок нашего филиала. Система требовала успеха, и мы его рисовали, удобряя почву мешками выброшенного впустую капитала.
Я смотрел на дно своей чашки, и мне казалось, что я вижу в ней те самые мешки с волокном, уплывающие в ночь. Вроцлав за окном паба жил своей жизнью, а здесь, в тени, мы обсуждали, как огромная международная машина превратилась в механизм по производству красивой, но абсолютно пустой отчетности.